Русская линия
Седмицa.RuАрхиепископ Константин (Горянов)24.01.2005 

Св. прав. Иоанн Кронштадтский и Георгий Гапон: к 100-летию первой русской революции
Доклад архиепископа Тихвинского Константина, ректора СпбДАиС, на XIII Рождественских Чтениях

Сейчас общественность отмечает печальный юбилей: 100-летнюю годовщину начала русской смуты XX века — так называемой Первой Русской Революции — пролога к кровавой драме, по сути дела не завершенной до сих пор. Для нас эти суровые уроки важны как для понимания духовных истоков смуты, так и для поиска ее преодоления. «Кровавое воскресенье» 9/22 января 1905 г. утвердило деморализующий миф о расколе между Царем и народом -тот миф, который на протяжении десятилетий перед революцией насаждался оппозиционными партиями и различными тайными обществами. Информационная война приобрела жуткие формы трагического конфликта, приведшего не только к кровопролитию 9 января, но и в более долгосрочной перспективе — к падению самодержавной власти в России. Триединство: Православие, самодержавие и народность оказалось разбитым, а затем со всеми расправились поодиночке. Но вначале из-под монархии выбивалась опора — народное доверие. Консервативный мыслитель Н. Черняев писал: «Русский патриотизм немыслим без русского монархизма. Наглядным доказательством являются наши политические отщепенцы. Они обыкновенно начинают с отречения от русского монархизма, а кончают тем, что делаются своими людьми в рядах заклятых врагов русского народа и Русского государства. Сродство и даже, можно сказать, единство и тождество русского царелюбия и русского патриотизма проявлялись в России каждый раз, когда на нее обрушивались всенародные испытания» [1]. Именно по русскому царелюбию и наносился жестокий удар организаторами провокации «Кровавого воскресенья». В обстановке тяжелой войны с Японией подрыв веры в Царя, дискредитация идеи царелюбия создавали угрозу самому существованию государства. Поэтому следует говорить о «Кровавом воскресении» не как о «конце мифа о царе-батюшке, от которого не может исходить зло» [2], а как о начале спланированного заранее уничтожения России и русского народа. Гибель мифологемы, даже укорененной в национальном характере, не привела бы к столь глобальным политическим последствиям, которые происходили в Российской империи в период 1905—1917 гг. Искусственно создавался повод для «народной мести» Государю.

Нам важно рассматривать судьбы Русской Православной Церкви в этот период государственного кризиса и не только общеисторическом масштабе, но и в судьбах конкретных личностей. В отношении к революционным событиям яркие характеры святого праведного Иоанна Кронштадтского и Георгия Талона являются наиболее знаковыми, поскольку как за первым, так и за вторым стояли значительные духовные и политические силы, противоборство которых определило вектор исторического развития России на последующие годы. В рамках доклада невозможно дать полный сравнительный анализ их мировоззрений и политических позиций в целом, мы, поэтому остановимся на нескольких важных, по нашему мнению, вопросах.

1. Отношение к вере Церкви и Церковному преданию

2. Отношение к царской власти, политике и социальной деятельности.

3. Отношение к графу Л.Н.Толстому и его учению.

Бездна, разделяющая всероссийского пастыря, великого молитвенника и чудотворца, святого праведного Иоанна Кронштадтского, предсказавшего трагические события русской истории XX века, и тогда еще отца Георгия Гапона, сыгравшего роль растлителя народного духа и обагренного кровью провокатора, — слишком очевидна, чтобы лишний раз заострять на ней внимание.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский родился в селе Сура Пинежского уезда Архангельской губернии 19 декабря 1828 г. в семье бедного причетника Ильи Сергиева [3]. Позднее он напишет: «С самого раннего детства родители приучили меня к молитве…Евангелие было спутником моего детства, моим наставником, руководителем и утешителем… «. К учению ему удалось приобщиться благодаря частой и пламенной молитве, в результате которой однажды «точно завеса спала с глаз». В 1845 он с отличием закончил Архангельское приходское училище, успешно учился в Архангельской Духовной Семинарии, по окончании которой был принят на казенный счет в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. «Высшая духовная школа имела на меня особенно благоприятное влияние» — писал он впоследствии. Учебу он совмещал с работой, переписывая по ночам бумаги, поскольку умер его отец и он остался единственным кормильцем в семье. Скудное жалование св. Иоанн пересылал матери. В 1855 г. св. Иоанн окончил Духовную Академию со степенью кандидата богословия, защитил работу «О Кресте Христовом в обличении мнимых старообрядцев». В том же году он вступил в брак с дочерью настоятеля Кронштадтского Свято-Андреевского собора Елизаветой.

Теперь мы обратимся к жизненному пути о. Георгия Гапона. Он родился в 1870 г., в верующей православной семье на Полтавщине и с детства был весьма религиозен. Особенное впечатление на него оказывали жития, в частности древнерусские, особо его привлекали в некоторых из них апокрифические мотивы. В частности, его детское воображение поразило повествование о св. Иоанне Новгородском, который на бесе летал в Иерусалим: «Я заплакал, но в то же время желал, чтобы и мне представился такой случай поймать черта», — вспоминал он в 1905 году в своих мемуарах [4]. Эта, казалось бы, мелкая деталь — желание поймать черта — ярко обозначает некие самые тайные черты характера, сформированные еще в детстве — авантюризм и желание поиграть со злом. В душу Гапона рано попала бацилла бунта, и отчасти виной тому был его отец, который враждебно относился к существующим порядкам. На всю жизнь Гапон запомнил сцену, когда при виде проезжающей мимо коляски помещика отец сказал: «Смотри, какой у него гордый вид. А ведь его коляска и все, чем он владеет, — все это досталось ему нашим трудом!». Гапон тогда схватил с земли камень и швырнул вслед проехавшей коляске… Таким был первый урок «революционной теории», усвоенный Георгием Гапоном еще в детстве.

Георгий Гапон закончил Полтавское духовное училище и поступил в Полтавскую Семинарию. В ней произошло соприкосновение молодого семинариста с учением гр. Л.Н.Толстого: двое из семинарских преподавателей оказались толстовцами. Гапон толстовцем не стал, но наставления своих учителей произвели на него неизгладимое впечатление и вовлекли его в социальные вопросы. Как отмечает биограф Гапона Д. Сверчков, Гапон «под влиянием толстовца Фейермана продолжал открыто порицать лицемерие служителей церкви. За это Гапон был лишен стипендии и стал добывать средства к жизни, давая уроки в богатых домах…» [5]. Увлечение учением Л.Н.Толстого оставило след в развитии мировоззрения Гапона, оно подготавливало его к будущему разрыву с Православной Церковью, которую Толстой обвинял в лицемерии. Напомним те слова, которые были сказаны св. Иоанном Кронштадтским по поводу учения графа Толстого: «Господи, сколько (о ужас) ругается над Тобой и Церковью Твоею, над учением твоим, над таинствами и богослужением Твоим толстовщина и вся одурманившаяся так называемая интеллигенция». Небезосновательно граф Толстой был назван «зеркалом русской революции», поскольку его религиозное учение, положив начало сектантскому движению «толстовцев», способствовало подрыву авторитета Православной Церкви в российском обществе и подготавливало почву для построения богоборческого режима. Поэтому в духовно-нравственной эволюции Гапона посеянное Фейерманом толстовство является далеко не случайным эпизодом.

Св. Иоанн был рукоположен во пресвитера 12 декабря 1855 г. и начал свое служение в Кронштадте. Вот что о. Иоанн писал об обстановке в этом городе, который был в его время местом административной ссылки мелких преступников (воришек, пьяниц, бродяг и т. д.): «Кронштадт переполнен неимущим людом. Подвалы и чердаки, наполненные бедняками, представляют явление, не поддающееся описанию, но в них ютятся дети, иногда круглые сироты. И в этих-то смрадных трущобах зачинается их первый детский нравственный рассвет, а порок во всей наготе и дикости является главным, если не единственным их воспитателем». И о. Иоанн пошел к этим падшим, несчастным, отринутым людям. Вначале окружающие не понимали подвига св. Иоанна, смеялись над ним, даже преследовали, но он все превозмог своим подвигом веры и любви. В результате инициативы о. Иоанна и содействия кронштадтцев, в 1874 г. было создано при Андреевском соборе приходское попечительство для помощи бедным. С большими трудами создавался первый в России «Дом трудолюбия». В первый раз он сгорел из-за опасной близости увеселительных мест и преступного небрежения пристава, которого строго обличил о. Иоанн. Повторно «Дом трудолюбия» был открыт 12 декабря 1882 г. В нем о. Иоанн устроил рабочие мастерские, где в течение года работало 25 000 человек, женские мастерские, вечерние курсы ручного труда, школа на триста детей, детский сад, сиротский приют, загородный дом для детей, бесплатное призрение для бедных женщин, народная столовая с небольшой платой и благотворительными обедами, бесплатную лечебницу, воскресную школу. В 1888 г. благодаря заботам о. Иоанна был выстроен ночлежный дом, а в 1891 г. — странноприимный. Ежедневно перед домом о. Иоанна выстраивалось до тысячи нищих, которым он раздавал деньги достаточные для того, чтобы купить 4 килограмма хлеба на каждого. Социальная работа о. Иоанна доказывает несостоятельность мнения тех, кто считает, что Церковь должна заниматься только духовной работой и не заботиться о материальных нуждах своих чад.

Гапон после окончания семинарии женится и принимает сан, получает место кладбищенского священника. При кладбищенской церкви он учреждает братство для бедных и разворачивает активную социальную деятельность. Вскоре он овдовел и покинул Полтаву, а в 1899 г. поступил в Санкт-Петербургскую Духовную Академию. Викарный Епископ Вениамин приглашает его участвовать в миссии для рабочих, созданной при церкви на Боровой улице. Работа в миссии дала ему возможность определиться со своим мировоззрением в области социального служения. Он пришел к выводам, диаметрально противоположным тем, которые в свое время сделал о. Иоанн Кронштадтский, а именно — примат внешнего делания над духовным и необходимость вначале накормить рабочего, а затем уже требовать от него духовной жизни. В этом, конечно, сказался материалистический соблазн социализма — дьяволово искушение «сделать хлебы из камней», о котором так хорошо писал Ф.М. Достоевский в «Бесах», «Братьях Карамазовых», «Дневнике писателя». Трагедия состояла в том, что если Достоевский обличал недоучившихся семинаристов, мирян, то теперь подобной материалистической идеологией проникались священнослужители. В 1899—1901 гг. о. Георгий Гапон становится известным петербургским проповедником благодаря своему недюжинному таланту проповедника, яркой, обаятельной личности и своеобразному «демократизму». Он становится своим человеком в рабочих кварталах, его знают и любят. При этом его деятельность быстро политизируется и в этом он представляет резкий контраст св. Иоанну Кронштадтскому, который при всем своем всероссийском значении и огромной общественной деятельности принципиально уходил от всякой политики. Позже в эмиграции произошло знакомство Гапона с известным террористом Борисом Савинковым, который вспоминал: «Мне приходилось не раз слышать Бебеля, Жореса, Себастьяна Фора. Никогда и никто из них на моих глазах не овладевал так слушателями, как Гапон, и не на рабочей сходке, где говорить несравненно легче, а в маленькой комнате на немногочисленном совещании, произнося речь, состоящую почти только из одних угроз. У него был истинный ораторский талант, и, слушая его исполненные гнева слова, я понял, чем этот человек завоевал и подчинил себе массы» [6].

Свящ. Георгий Гапон попал в поле зрения двух противоборствующих сил — Охранного отделения и социалистов-революционеров. Прежде всего, он привлек внимание Сергея Васильевича Зубатова — начальника Особого отделения полиции Санкт-Петербурга. На этой фигуре следует остановиться особо. С одной стороны, Зубатов был убежденным монархистом: позднее, узнав об отречении императора, он покончил с собой. С другой стороны, в своей деятельности он руководствовался убеждением, что социализм можно и должно насаждать сверху, «правительственный социализм» неотделим от монархии. Поэтому необходимо создавать правительственные социалистические организации, чтобы отвлекать рабочих от революционного движения и держать их в рамках лояльности. Однако, в конкретной обстановке России начала XX в. представление о том, что социализм можно обуздать приручением сверху являлись иллюзией: социализм давно перестал быть только движением за облегчение экономического положения трудящихся и стал своего рода квазирелигией, требовавшей коренного пересмотра всех общественных отношений, кардинального передела собственности, в своем крайнем пределе — уничтожения религии, семьи, собственности, государства. Уступки сверху лишь раззадоривали революционеров. Этого не понимал, или не желал понимать Зубатов. Но он сразу понял, какие огромные преимущества дает ему деятельность священника, симпатизирующего социализму, и начинает оказывать ему поддержку. Возможно, поддержка Зубатова Гапону носила временами несколько сомнительный характер. Так, в 1902 г. о. Георгия уволили из прихода, где он служил, за вступление в гражданский брак с одной из воспитанниц (впрочем свое неблаговидное увольнение Гапон сумел отставить как гонение…). Еще когда Гапон учился на втором курсе академии, ему предложили место главного священника во втором приюте Синего Креста — отделении Общества попечения о бедных и больных детях. Но вскоре Гапон оказался замешанным в скандале, заставившим его покинуть приют. «Вдруг матери девочек, воспитанниц этого приюта, стали усиленно брать своих детей из него… - пишет биограф Талона, — было проведено расследование. Оказалось, что Гапон так «своеобразно» держал себя с воспитанницами старших классов, что пребывание их в этом приюте становилось положительно неудобным» [7]. Когда об этой истории знал викарный епископ Иннокентий, он тотчас исключил Гапона из Духовной Академии и запретил ему служить. Но вернувшийся митрополит Антоний (Вадковский) восстановил Гапона и в служении, и в Академии. Следует отметить, что митрополит Антоний был принципиальным человеком и без серьезного давления извне он вряд ли стал идти на такой сомнительный поступок. Возможно, давление последовало из Охранного отделения.

У св. Иоанна Кронштадтского учительная и социальная деятельность начиналась не в рабочих кварталах, а в храме и имела фундаментальную литургическую основу. Естественно, к такому пастырю не могли не тянуться люди. Св. Иоанн совершил подлинный переворот в сознании своих современников. На исповедь к нему стекались тысячами. Андреевский Кронштадтский собор, вмещавший пять тысяч человек, всегда был полон. Приходилось применять чин т.н. общей исповеди, во время которой многие, не стыдясь, публично исповедывали свои грехи. Благодаря св. Иоанну православный русский народ устремился к Евхаристии и Церкви.

Евхаристическое служение св. Иоанна Кронштадтского, его святая жизнь и смирение способствовали появлению у него дара исцеления и прозорливости. Подвиг служения св. отца Иоанна, дар чудотворения привлекал к нему десятки тысяч русских людей. Во время путешествий по России св. Иоанна встречали многие тысячи верующих. Так, во время молебна на соборной площади в Харькове, который совершал св. Иоанн, собралось более шестидесяти тысяч человек. Не случайно умирающий Александр III сказал св. Иоанну, вызванному к его смертному одру: «Вы святой человек, Вы — праведник, вот почему Вас любит русский народ».

Св. Иоанн относился к царской власти, как к проявлению Промысла Божия, некоему дару свыше, тесно связанным с божественным даром веры: «Бедное отечество, когда-то ты будешь благоденствовать?! Только тогда, когда ты будешь держаться всем сердцем Бога, Церкви, любви к Царю и Отечеству и чистоты нравов… Научись, Россия, веровать в правящего судьбами мира Бога Вседержителя и учись у твоих святых предков вере, мудрости, мужеству». Св. Иоанн подвергался систематической травле в либеральной печати за свою позицию, но нисколько не изменял ей. Даже великий писатель Николай Лесков не удержался и сочинил пасквиль против святого.

Священник Георгий Гапон летом 1903 г. заканчивает Академию и, отказавшись от места преподавателя в провинциальной семинарии, отдается рабочей деятельности. В ноябре 1903 г. создается «Собрание русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Петербурга». Рост его членов был стремительным: вначале 30 членов, затем 170, потом 750, а затем тысячу двести которые впоследствии увлекли сто пятьдесят тысяч рабочих Санкт-Петербурга в авантюру «Кровавого Воскресенья».

Служение о. Иоанна — это служение святости и собирания. Он не хуже других видел беды, грехи и язвы окружающего общества, но шел к ним не с разящим скальпелем самоуверенного хирурга, а с бальзамом терпеливого терапевта. Его служение было не горделивым героизмом, не картинной позой лжепророка, а смиренным подвижничеством. Он врачевал, а не отсекал, и по апостольскому завету не был побежден злом, а побеждал зло добром.

Пробным камнем, испытывающим подлинный духовный потенциал того или иного пастыря, оказалась революция…

Поэты и писатели начала XX века представляли революцию как некий очистительный вихрь в государстве, который должен «чашу народного горя всю расплескать», сокрушить все гнилое и расчистить дорогу новому светлому будущему.

Это вихрь, это вихрь. И как ждал я его!
И свободе и вихрям я рад
Это бури над морем — мое торжество!» [8]

Попутно заметим, что многие из замечательных гордых, правдолюбивых, независимых «буревестников», вроде Горького при коммунистическом режиме были готовы воспеть любую мерзость, любое преступление государственной власти.

Вглядимся в сущность революции. И тогда мы увидим ее два лика: первый, виртуальный, которым вдохновлял революционеров и побуждал их жертвовать — своими и чужими жизнями — и реальный, являющийся при подсчете жертв и потерь, а также — результатов в целом. По своему буквальному значению слово revolutio буквально означает «откат назад». Это всегда — разрушение установленного строя, порядка, чреватое регрессом и деградацией, Мы, современники вялотекущей революции 1988−2000 года, знаем, что несет она с собой: потерю территорий, развал промышленности, взлет преступности, рост смертности, беспризорность, резкий упадок образования, науки и культуры, а как результат — вырождение, депопуляция страны.

И возникает законный вопрос: а хватит ли у общества после толикого кровопролития, стольких безобразий и деморализации еще и сил построить даже не что-то более прекрасное, мощное и величественное, а вообще нечто путное и пристойное?

А если мы обратимся к духовной сущности революции, то увидим, что она действительно является откатом назад — к своему древнему архетипу -восстанию Люцифера против Бога и богоборческому убийству Авеля Каином. Действительно, Люцифер был недоволен вторым местом в Божественном мире и взыскал первого. Каин взбунтовался против того, что считал вопиющей несправедливостью: Бог предпочел ему его брата и таким образом явился первым борцом за равенство (правда без братства и со свободой только для себя).

Не случайно, начиная с первой четверти XIX в. архетипы Люцифера-Сатаны и братоубийцы Каина для революционной европейской мысли становятся определяющими. Это и Байрон с его поэмой «Каин», в которой Люцифер наставляет Каина на бунт и стихотворение Бодлера «Каин и Авель» в его «Цветах зла», где Каин предстаёт трудягой-пролетарием, а Авель -благополучным буржуа, достойным лишь того, чтоб быть зарезанным. Позднее Каинов след проявится в «Интернационале»: «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов», о чем это, как не о Каиновой печати? Принятие подобных архетипов оказалось возможным благодаря новой религии человекобожества, в которой человек является мерой всех вещей и владыкой над вселенной, человек, стоящий «по ту сторону добра и зла», высшей ценностью которого является его интеллект, а целью жизни -удовлетворение всяческих телесных и интеллектуальных потребностей. Естественно, подобная квазирелигия явилась результатом апостасии, вначале равнодушия, а затем и ожесточенной вражды к христианству и Церкви, хотя временами она и паразитировала на христианских ценностях и пользовалась христианской риторикой.

Первоначально в царской России подобное сознание прививалось туго и с трудом: народ недаром называл убийц и негодяев каинами. Однако, в сознании т.н. русского образованного слоя во время Великих Реформ произошел сдвиг, о котором замечательно написал Ф.М.Достоевский в «Преступлении и наказании»: «Когда помутилось сердце человеческое, когда цитируются фразы, что кровь освежает, когда вся жизнь проповедуется в комфорте». Позднее этот сдвиг зафиксируется в русской литературе рубежа веков, в частности в романе Леонида Андреева: «Иуда Искариотский». Иуда изображался предателем, совершившим предательство из любви к Учителю, более того, революционером. Подобный образ логически проистекал из установки «по ту сторону добра и зла» и архетип Иуды, как мы покажем ниже, типологически связан с Каином и каинической традицией. О деятельности Гапона в эмиграции известный провокатор Азеф сообщал следующее: «Посылаю вам выработанную декларацию состоявшейся конференции, созванной Гапоном… Все уверены, что весною подымется крестьянство, и везде занимаются закупкой оружия. В России начинает выходить крестьянская газета «Земля и воля» — при участии Каина и видных стариков» [9].

Безусловно, на рубеже веков нравственный идеал русского человека подвергся значительным деформациям. Однако, духовное содержание русской революции каинической традицией не исчерпывается. В первой русской революции, в отличие от европейских было сильно влияние ложно понятых и искаженных христианских ценностей — взыскание правды, жертвенность, стремление ко всеобщему счастью и к некоему царству справедливости и любви — суррогату Царства Небесного на земле. Среди верующих находилось достаточное количество людей, которые по простоте душевной и недомыслию путали правду церковную и правду революционную, особенно если последняя рядилась в церковные одежды, и немудрено… Искус был весьма тонким и требовалась изрядная зоркость, чтобы разглядеть обман человекобожеского христианства и достаточное духовное мужество, чтобы своей чувствительной больной совестью русского человека не возмутиться «свинцовыми мерзостями русской жизни» и не вовлечься в стихию, казалось бы, праведного бунта.

Лояльность к власти не мешала св. Иоанну Кронштадтскому видеть беды и грехи России, в том числе и социальные. В 1905 г. он сурово обличает: «Настоящая кровопролитная война наша с язычниками есть праведный суд Божий за грехи наши». Одной из интуиции св. Иоанна Кронштадтского была убежденность в том, что только Царствие Божие непоколебимо, а земные царства преходящи и погибают в зависимости от силы действующего в них греха, и причиной их крушения является материалистическая, языческая жизнь народа, а прежде всего — безбожие (часто активное) элиты.

Св. Иоанн ясно видел ложь русской революции и понимал ее как следствие апостасии. Революция для св. Иоанна являлась разливом греховности и безумия, духовным умопомрачением, грехопадением,: «Возстань же, русский человек! Кто вас научил непокорности и мятежам безсмысленным, коих не было прежде в России…. Перестаньте бедумствовать! Довольно! Довольно пить горькую, полную яда чашу и вам и России…» По отношению к революционерам св. Иоанн требовал самых жестких мер и властно требовал очищения Руси от революционной заразы. Он пророчески предупреждал: «Россия, если отпадешь от своей веры, как уже отпали от нея многие интеллигенты, то уже не будешь уже Россией или Русью Святой. И если не будет покаяния у русского народа — конец мира близок. Бог отнимет благочестивого Царя и пошлет бич, в лице нечестивых, жестоких, самозваных правителей, которые зальют всю землю кровью и слезами» [10].

Последнее высказывание словно бы прямо относится к деятельности о. Георгия Гапона. Если мы попытается ответить на вопрос, как относился о. Георгий Гапон к власти вообще и к власти Государя в частности, мы увидим мировоззрение, однозначно противоположное тем идеям, которые высказывал св. Иоанн Кронштадтский.

Отношение о. Гапона к власти оставалось прагматическим и беспринципным, понимание власти как служения народу было Гапону недоступно. О его отношении прекрасно говорит Симбирский: «Получалась такая психология: сидит Гапон у всесильного и грозного министра фон Плеве, беседует с ним, и министру кажется, что пред ним преданнейший слуга режима, который за деньги готов служить ему до конца дней своих. Гапон оставляет министра в этом блаженном неведении, ибо ему нужно сделать дело через этого министра и ему глубоко безразлично, что в данную минуту министр о нем думает. Важно, чтобы он сделал то, что нужно Гапону и рабочим в настоящее время». Впрочем, по-видимому, не более искренно он относился и к революционерам, судя по всему его эсеровские друзья были для него такими же пешками в его личной игре, а революционные «спонсоры» — такими же «дойными коровами», как и власти предержащие. Гапон считал себя харизматиком, стоящим над ними. Он использовал тех и других, тщеславно считая себя умнее и сильнее. Грубо эгоистическая мотивация в его деятельности отсутствовала: деньги он тратил не на себя, а на рабочих, точнее — на рабочее движение, и все-таки в отношении ряда людей у Гапона отчетливо проявлялось явно нехристианская установка, прекрасно выраженная А.С.Пушкиным:

«Мы все глядим в Наполеоны,
Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно»

Энтузиазм некоторых исследователей, в том числе Владимира Кавторина, относительно высокой нравственности Гапона и его порыва 9 января, не основателен. Как мы можем назвать человека, который собирается вести рабочих к Зимнему дворцу, наверняка зная, что Царя в нем нет и он находится в Царском Селе?

Однако, перед нами весьма сложный случай провокации, который, судя по всему, связан с религиозной гордыней, прелестью. Он видел себя как бы великим пророком, который изводит (как Моисей в книге Исход) рабочий класс из рабства. Нельзя не согласиться с оценкой личных качеств Гапона, которая была дана еще при его жизни в одной из брошюр, посвященных событиям «Кровавого воскресенья»: «С самой юности, на школьной и студенческой скамье, Гапона отличает одна характерная черта: способный, нервный, легко возбуждающийся, доходящий до крайности в своих замыслах и увлечениях, легкомысленный, постоянно меняющий свои настроения, юноша страстно любил играть роль, быть на виду, отличаться от других» [11]. Как рассказывают биографы, в 1904 г. Гапон любил Царя, осознанным царененавистником он стал в 1905 году, правда — любил он «странною любовью».

Феномен сей странной провокаторской любви можно понять, если пристально вглядеться в библейский прототип Талона — апостола Иуду Искариотского, в его истолковании о. Сергием Булгаковым. В своей статье «Иуда-Искариот — апостол-предатель» о. Сергий аргументирует точку зрения, согласно которой недостаточно свести причину предательства к одному сребролюбию, иначе не понять ни малой суммы, запрошенной Иудой, ни его апостольского служения, ни его раскаяния. Опираясь на опыт нравственных подмен и катастроф Серебряного века и Русской революции, о. Сергий видит в Иуде прежде всего иудейского мессианиста и экономического материалиста, для которого недоступна красота поступка мироносицы, возлившей многоценное миро на ноги Иисуса перед Его погребением, ибо для него главное — накормить нищих. Для Иуды недоступно Царство Небесное, а понятно лишь земное мессианское царство социальной справедливости, власти над миром и экономических вожделений. И вот Иуда видит, как Христос последовательно уклоняется от такого царства. Недоумение, горечь и обида проникает в его душу. «И вдруг его охватывает какой-то холодный восторг. Он, Иуда, призван помочь Учителю… Он явит любовь ценой собственной души, ибо больше сей любви не имеет, как кто предаст душу свою. Он заставит Его стать Самим Собой, хотя бы ценой предательства, Он поставит Его (Иисуса) в безвыходное положение, из которого Он может выйти, только явив Себя Царем» [12]. Именно в этой прелестной мысли о. Сергий видит начало той сатанинской бури, которая поднялась в душе Иуды и толкнула его на страшный грех предательства. Соответственно, не сребролюбие первично в грехе Иуды: «не из-за денег он предал Христа, хотя и запятнал себя принятием денег» [13]. Разумеется, принятие денег не случайно: «став экономическим материалистом, впав в искушение, человек открывает в себе подполье, в котором среди прочих смертных грехов живет змея Иудина сребролюбия» [14]. Главным и самым гибельным для Иуды явилось искушение не хлебом, а властью «того насилия, которым сам Иуда восхотел самого Христа определить по своему образу. Насилие над совестью и человеческой (тем более — Божественной) свободой именно и есть настоящее диавольское дело: диавол вошел в Иуду и он сделался орудием насилия над Христом» [15].
Если мы обратимся к личности о. Георгия Гапона, то увидим потрясающие параллели с образом, нарисованным о. Сергием. Все знают о знаменитом поцелуе Иуды. Террорист Савинков передает разговор с Гапоном, состоявшийся в Женеве после убийства великого князя Сергия: «Очевидно, он знал уже о моем участии в московском деле. Поздоровавшись со мною, он взял меня под руку и отвел в другую комнату. Там он неожиданно поцеловал меня.

— Поздравляю.

Я удивился:

— С чем?

— С великим князем Сергеем.

Один только Гапон счел нужным «поздравить» меня с «великим князем» [16].
Гапон берет деньги и от правых, и от левых, и от властей, и революционеров, но они его не особо интересуют: он их пускает на дело, а сам живет почти что в нищете. Для него, как и для Иуды, власти — лишь орудия в его замысле. Самое главное для него — заставить Царя быть народным Царем, принудить его быть самим собой. Вот что он напишет позднее в письме министру внутренних дел Святополк-Мирскому: «Пусть он выйдет как истинный царь, с мужественным сердцем к своему народу и примет из рук в руки нашу петицию». Гапон, наверное, воображал себя Моисеем, который просит фараона — царя — отпустить его народ — рабочий класс — на свободу.

Цели «Собрания русских фабрично-заводских рабочих города Санкт -Петербурга» официально состояли в поддержке и просвещении рабочих. Деньги на деятельность приходили из самых разных источников, Гапон не гнушался получать деньги от правительства. Первоначально «Собрание» выглядело весьма православным и лояльным по отношению к государственной власти: на почетном месте висели царские портреты, во время заседаний пелись молитвы. Встречи Собрания посещал градоначальник Фуллон. На одном из заседаний была провозглашена вечная память генералу Бобринскому, погибшему на Русско-Японской войне. Перед рабочей аудиторией Гапон громил социал-демократов. И всего пять человек в «Собрании» знали, что он встал на революционный путь переустройства общества. В 1904 г. Гапон знакомится с рядом социалистов, прежде всего с Рутенбергом — своим будущим покровителем, а затем и палачом. Начиная с весны 1904 г. внутри «Собрания» создается своего рода подполье против правительства. О том как пользовались именем Талона перед «Кровавым воскресением» свидетельствует Г. Филиппов: «Те, кому удалось присутствовать, подобно мне, на собраниях в скромной, даже жалкой, из трех комнат квартире Талона на Церковной улице, слушать по целым часам бестолковые рассказы гапоновских секретарей относительно того, что делается среди масс, и подобно Гапону, который с воспаленными глазами от недосыпания и возбуждения вслушивался в сообщения о том, как ему не доверяют, как у него отнимают пальму первенства и как влияние его сводится на нет, — те знают, что никакого штаба и никаких определенных планов действия у Талона не было… Талона по чьему-то предложению внезапно одевали, куда-нибудь везли и так же случайно и неожиданно возвращали назад. Им пользовались в ту пору как именем, хотя таким, под которым одинаково можно провезти и революционный, и охранный груз… Отдавшись всецело всеобщему возбуждению, которое независимо от него превращалось в подобие вихря, Гапон крутился в нем и испытывал наслаждение от этого стихийного процесса, где, как ему казалось, он занимает ведущую роль» [17].

Шествие 9 января носило явно провокационный характер со стороны его организаторов (мы не касаемся здесь мотивации действий простых рабочих — вчерашних крестьян, которые были обмануты своими вождями и явились жертвой провокации). Дело в том, что требования петиции, составленные Гапоном со товарищи были принципиально неприемлемы и носили демагогический характер в силу их невыполнимости. Начнем с требования восьмичасового дня. В воюющей стране, в условиях, когда действующая армия в Китае задыхалась от снарядного и оружейного голода, это граничило с государственной изменой, если не являлось ею. Так называемая свобода слова, собраний и печати в воюющей стране также объективно работала на поражение страны: в годы Первой Мировой войны это не позволяло себе ни одно самое демократическое воюющее государство. С изменой граничило и требование прекратить войну по воле народа. Так, площадное народовластие в 1917−18 гг.: привело к развалу армии и фронта, потере всех плодов войны, купленных двумя миллионами солдатских жизней и к позорному Брестскому миру, потерей значительных территорий Украины, Белоруссии, Прибалтики. Наконец, требование созвать Учредительное собрание прямо вело к ликвидации Самодержавия, а следственно и к водворению кровавого хаоса в стране. Сама петиция по наблюдениям ее первого исследователя Шилова выстроена по всем правилам церковной риторики: «Карают как за преступление за добрую душу, за отзывчивое сердце… Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь?» В народе текст петиции не распространяли.

Даже исследователи, благосклонно относящиеся к Гапону, указывают на то, что «сговор Гапона с революционными партиями был налицо, хотя и неизвестно о чем они договорились». Последующие события показали, о чем…

План Гапона и тех, кто за ним стоял, был прост: в случае отсутствия сопротивления со стороны Царя и правительства захватить власть мирным путем («бархатная революция»). Сама по себе гарантия жизни и безопасности Царю была в высшей степени показательна: Гапон показывал, кто на самом деле являлся хозяином и властелином в стране: он и революционные партии. Если бы рабочих пропустили бы к Зимнему Дворцу и тем более, если бы навстречу им вышел Царь, то состоялось бы нечто, подобное французской революции 1789 г. — унижение суверена, санкция им Учредительного собрания и создание правящих революционных организаций типа Советов, затем — приход к власти радикалов, ликвидация Монархии, эшафот и террор.

В колоннах сзади шли вооруженные боевики, но шествие возглавляли люди, несущие хоругви, иконы и портреты Государя. В случае же, если войска преградят дорогу, то вооруженные боевики, прячущиеся сзади за хоругвеносцами и женщинами с иконами, должны спровоцировать столкновение с войсками, которое приведет к стрельбе, жертвам, дискредитации Царя и правительства и революционному взрыву с соответствующими последствиями. Самое отвратительное в этой истории состояло в том, что политическая провокация прикрывалась псевдоцерковными и псевдонародными ризами. Кто мог бы повести за собой невиданную дотоле толпу питерских рабочих, в большинстве вчерашних крестьян, как не любимый ими священник? И женщины, и старики были готовы идти за батюшкой умножая собою массовость народного шествия.

Трагедия 9 января многократно описана. Погибло около 120−150 человек, ранено было около 300. Немедленно на весь мир был поднят крик о многотысячных жертвах «кровавого царского режима», раздались призывы к его немедленному свержению, и эти призывы имели успех. Враги Царя и русского народа, выдававшие себя за его «доброжелателей», извлекли из трагедии 9 января максимальный пропагандистский эффект. Впоследствии коммунистическая власть внесла эту дату в календарь как обязательный для народа День ненависти. Стоит добавить лишь несколько деталей. По распоряжению митрополита Антония, накануне был наложен запрет на любые церковные шествия. Вследствие этого, староста церкви Казанской иконы Божией Матери отказался отдавать рабочим иконы и хоругви, однако, рабочие отобрали их силой, совершив таким образом грех святотатства. Трагедия произошла в центре, на Адмиралтейском бульваре, после провокационных выстрелов в войска из толпы и с крыш прилегающих зданий. Именно фактом провокаций и нападений объясняется ожесточенность войск в расстреле демонстрации. Тем не менее, число жертв было значительно меньше, чем можно было бы ожидать при таком количестве войск и скоплении демонстрантов. Священник Георгий Гапон был лишен сана.

Вряд ли стоит проводить резкую грань между Гапоном до расстрела демонстрации и после. Конечно, потрясение для него было весьма значительным. И тем не менее, весьма характеры его слова: «Нет больше Бога. Нет больше Царя». Очевидно, Гапон шел к этому. В ночь после 9 января он пишет свою первую революционную листовку, в которой проговаривается: «Братья товарищи-рабочие. Самому царю я послал 8 января письмо в Царское Село, просил его выйти к своему народу… Ценой собственной жизни мы гарантировали ему неприкосновенность его личности. И что же? Невинная кровь все-таки пролилась! Зверь-царь… Так отмстим же, братья, проклятому народом царю и всему его змеиному отродью, министрам, всем грабителям несчастной земли русской. Смерть им всем». После этой грозной листовки Гапон, совсем как «светлая личность» из «Бесов» Достоевского, «восстанье начиная, побежал в чужие край». Он бросил все и бежал в Швейцарию, затем последовали Париж, Лондон. Следует отметить, что революционеры опасались того, что за границей Гапон узнает много лишнего и неизвестно как он потом себя поведет. Цитирую по Троцкому: «- Я получил только что, — сообщил мне Адлер, — телеграмму от Аксельрода, что Гапон приехал заграницу и объявил себя социалдемократом. Жаль… Исчезни он навсегда, осталась бы красивая легенда. В эмиграции же он будет комической фигурой. Знаете, прибавил он, зажигая в глазах тот огонек, который смягчал жесткость его иронии, — таких людей лучше иметь историческими мучениками, чем товарищами по партии…» [18].

За границей Гапон активно продолжал участвовал в русской революции и действительно узнал многое, что не входило в планы борцов за счастье трудящихся. Савинков пишет: «Член финской партии активного сопротивления журналист Конни Циллиакус сообщил Центральному комитету, что через него поступило на русскую революцию пожертвование от американских миллионеров в размере миллиона франков, причем американцы ставят условием, чтобы деньги эти, во-первых, пошли на вооружение народа и, во-вторых, были распределены между всеми революционными партиями без различия программ. Центральный комитет принял пожертвование на этих условиях, за вычетом 100 тысяч франков, которые деньгами поступили в Боевую организацию. На американские деньги решено было снарядить нагруженный оружием корабль, который должен был доставить свой груз революционным партиям, выгружая его постепенно на Прибалтийском побережье и в Финляндии. На имя норвежского купца в Англии был приобретен корабль «Джон Крафтон». Он принял груз исключительно из оружия и взрывчатых веществ и с командою, главным образом из шведов, летом 1905 года ушел в море. На корабле находился в качестве заведующего взрывчатыми веществами упомянутый уже мною химик В. Г. Виллит. «Джон Крафтон» не выполнил своего назначения. Он сел на скалу у острова Кеми в Ботническом заливе и был взорван своею командою» [19]. Гапон начинает многое понимать и главное то, что он винтик в большой машине, направленной на уничтожение России, а не вождь и это было очень болезненно для его непомерной гордыни.

В начале 1906 г. он возвращается в Петербург, где ведет привычную для себя двойную игру с революционерами и полицией, которая в конечном счете его и погубила. В марте 1906 г. он решил поделится своими соображениями с другом и покровителем Гутенбергом. Он предложил ему, как сообщает Рутенберг Савинкову за 25 000 предать своих товарищей полиции. Рутенберг, однако к подобным предложениям был готов и на встречу с Талоном пригласил своих товарищей, которые, подслушав разговор, сочли поведение Гапона предательством и учинили над ним самосуд, повесив его на вешалке. У Гапона въехать на бесе в Иерусалим не получилось… А Рутенберг, как пишет А.И.Солженицын, «уехал потом воссоздавать Палестину».

Святому Иоанну довелось увидеть окончание первой русской революции и мирно предать душу свою в руки Божий 20 декабря 1908 г. Десятки тысяч скорбящих петербуржцев провожали его в последний путь. О его значении прекрасно сказал будущий священномученик о. Иоанн Восторгов: «Столица России как бы не была воцерковлена в глазах народа и оставалась ему чуждою. Нужен был живой праведник. Живой носитель веры…живой подвижник с духом аскетизма,. Такой подвиг и совершил о. Иоанн, именно на нем и положена печать народной веры в его праведность и святость… И было что-то величаво-простое в отце Иоанне и его служении -как просто все влеикое в мире. Клевета и злоба «передовой» печати так же бессильна поколебать веру и праведность, как уверения, что солнце не светит, а дает тьму и холод.».

Как же следует оценить деятельность Гапона? Помимо прямой и непосредственной ответственности за пролитую кровь (130 убитых, столько же серьезно раненых), Гапон также ответственен за растление народного духа: он не только способствовал расстрелу веры в доброго Царя, на которой много держалось в русской жизни, он нанес тяжелейший удар по народной совести и нравственности. После расстрела 9 января рабочие плевали на портреты Царя и святые иконы, при этом наиболее усердствовали те, кто пред иконами зажигал лампадки. Страшно, что это убийство народной веры спровоцировал священник.

Если говорить о метафизическом измерении этих личностей и их библейских прообразов, то нельзя не вспомнить образы св. Иоанна Богослова и Иуды. Действительно, с одной стороны «зритель неизреченных откровений» и Евхаристического таинства св. Иоанн Богослов, с другой стороны — погрязший в денежной грязи казначей Иуда, который, однако, взыскует справедливости и предлагает прежде озаботиться о нищих, а уже затем — о Христе, идущем на смерть. С одной стороны — св. праведный Иоанн Кронштадтский, живущий Евхаристией, таинством благодарения, Жизни мира и от него начинающий свое общественное служение, а с другой — запутавшийся политизированный священник, ставший объектом и, отчасти, субъектом темной провокационной игры, а в конце — фактически снявший сан и предавшийся мирским вожделениям, пьянству и блуду. Даже кончина их разительно напоминает соответствующие библейские образы. Тихий смертный сон, в который погрузился праведный Иоанн Кронштадтский, не может не привести на память кончину св. Иоанна Богослова, напротив, страшная смерть о. Георгия Талона — его труп, повешенный на вешалке, напоминает самоубийство Иуды.

Примечания:

[1] Черняев Н.И. Мистика, идеалы и поэзия русского самодержавия, М, 1998.С. 355
[2] Ферро М. Николай II. М, 1991. С. 103.
[3] Наиболее полную биографию см.: Вениамин (Федченков), митр. Отец Иоанн Кронштадтский. СПб, 2000
[4] Гапон Г. История моей жизни. М., 1990.
[5] Сверчков Д. Георгий Гапон. Опыт политической биографии. М, 1920. С. 11.
[6] Савинков Б. Воспоминания террориста. Лениздат, 1990. С. 120.
[7] Феликс. Г. А.Гапон и его общественная роль. СПб, 1906. С. 20.
[8] Безумству храбрых поем мы песню. Русская литература эпохи Первой русской революции. М., 1981. С. 85.
[9] Провокатор. Воспоминания и документы о разоблачении Азефа. Л., 1929. С. 342.
[10] См.: Вениамин (Федченков), митр. Отец Иоанн Кронштадтский. СПб, 2000.
[11] Феликс. Г. А.Гапон и его общественная роль. СПб, 1906. С.17−18
[12] Булгаков С.Н. Сб.: Труды о Троичности. М., 2001. С. 201.
[13] Там же. С. 205
[14] Там же. С. 259.
[15] Там же. С. 260.
[16] Савинков Б. Там же. С. 119.
[17] Цит. по: Кавторин В.В. Первый шаг к катастрофе: 9 января 1905 года. -Л.: Лениздат, 1992. С. 332.
[18] Троцкий Л. Моя жизнь: опыт автобиографии. Берлин, 1930. Т.1. С. 194.
[19] Савинков Б. Там же. С. 122−123.

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  

  Олегк    13.01.2009 21:05
ох, какая статья… спасибо автору. поистине находка.
  Александр Юровский    13.01.2009 16:41
Государь! 251
Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий,
наши жены, и дети, и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе,
государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают,
обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не
признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны
терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас
толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас
душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил,
государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный
момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.
И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не
начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не
многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а
каторга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши
хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам
отказали, – нам отказали в праве говорить о наших нуждах, что
такого права за нами не признает закон. Незаконны также оказались
наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8 в день;
устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с нашего
согласия; рассматривать наши недоразумения с низшей
администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату
за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; лечить
нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы
в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных
сквозняков, дождя и снега.
Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской 252
администрации, противозаконно, всякая наша просьба –
преступление, а наше желание улучшить наше положение – дерзость,
оскорбительная для них.
Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по
виду, только по наружности, – в действительности же за нами,
равно как и за всем русским народом, не признают ни одного
человеческого права, ни даже права говорить, думать, собираться,
обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас
поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с
их помощью, при их содействии.
Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту
интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют
в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за
отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измученного
человека – значит совершить тяжкое преступление. Весь народ
рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего
правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно
не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти
интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного
разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше
ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого
голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже
не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа,
уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания,
требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их.
Рабочие лишены возможности организовываться в союзы для защиты
своих интересов.
Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью
которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не
лучше ли умереть, – умереть всем нам, трудящимся людям всей
России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты – эксплуататоры
рабочего класса и чиновники – казнокрады и грабители русского
народа. Вот, что стоит перед нами, государь, и это-то нас и
собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения.
Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия,
нищеты и невежества, дай ему возможность самому вершить свою
судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену
между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с
тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье
чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы
получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно
на наши просьбы: они направлены не ко злу, а к добру, как для
нас, так и для тебя, государь! Не дерзость в нас говорит, а
сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения.
Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и
многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. 253
Необходимо народное представительство, необходимо, чтобы сам
народ помогал себе и управлял собой. Ведь ему только и известны
истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, повели немедленно,
сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов,
от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и
капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и
учитель, – пусть все, кто бы они ни были, изберут своих
представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве
избрания, – и для этого повели, чтобы выборы в Учредительное
собрание происходили при условии всеобщей, тайной и равной подачи
голосов.
Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется все,
это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без
которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к
смерти.
Но одна мера все же не может залечить наших ран. Необходимы
еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе,
госудаоь, о них от лица всего трудящегося класса России.
Необходимы:
I. Меры против невежества и бесправия русского народа.
1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших
за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские
беспорядки.
2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности
личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы
совести в деле религии.
3) Общее и обязательное народное образование на
государственный счет.
4) Ответственность министров перед народом и гарантии
законности правления.
5) Равенство перед законом всех без исключения.
6) Отделение церкви от государства.
II. Меры против нищеты народной.
1) Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессивным
подоходным налогом.
2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная
передача земли народу.
3) Исполнение заказов военного морского ведомства должно
быть в России, а не за границей.
4) Прекращение войны по воле народа.
III. Меры против гнета капитала над трудом.
1) Отмена института фабричных инспекторов.
2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий
выборных от рабочих, которые совместно с администрацией разбирали
бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может 254
состояться иначе, как с постановления этой комиссии.
3) Свобода потребительно-производственных и профессиональных
рабочих союзов – немедленно.
4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.
5) Свобода борьбы труда с капиталом – немедленно.
6) Нормальная заработная плата – немедленно.
7) Непременное участие представителей рабочих классов в
выработке законопроекта о государственном страховании рабочих –
немедленно.
Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к
тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей
Родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно
рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой
эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ
чиновничьего правительства. Повели и поклянись исполнить их, и ты
сделаешь Россию и счастливой и славной, а имя твое запечатлеешь в
сердцах наших и наших потомков на вечные времена, а не повелишь,
не отзовешься на нашу мольбу, – мы умрем здесь, на этой площади,
перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас
только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу…
(http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/jan1905.htm)
  Вестовой    09.01.2009 16:40
Серъёзное и честное исследование истории Исповедничества Святого Иоанна Кронштадского и отступничества Гапона! СПАСИБО за это Автору!
В дополнение сказанного отмечу, что кровавая провокация под названием "Кровавое воскресенье", разыгранная 9 января 1905 года антирусскими и антихристианскими силами, имела своих авторов не только среди демонстрантов (в лице Гапона, Рутенберга и др.), но и среди власть придержащих: Председатель Правительства Российской Империи граф Полусахалинский Витте С.Ю. и министр внутренних дел князь Святополк-Мирский П.Д. Оба политика представители либерального лагеря, умело создав все предпосылки к кровавой драме, ловко ушли из-под удара, отделавшись лёгким испугом: Святополк-Мирский получил отставку после событий 9 января 1905 года, Витте продержался аж до 1906 года, успев ещё навредить русской государственности (отдал Курильские острова и Южный Сахалин выдохнувшейся после тяжёлых позиционных боёв Японии, подготовил проект разрушительного Манифеста 17 октября 1905 года)! Вот так допускать либералов до власти: устроили кровавую провокацию 9 января 1905 года, спровоцировав революционные потрясения 1905-07 годов, и всё вину за это переложили на Государя! В результате получили свои дивиденты: искусственные политические партии (по сути, клубы демагогов по интересам) и парламент, ставший штабом антигосударственной деятельности в Российской Империи. Печальный опыт!
  Юровский Александр    09.01.2009 12:06
Представьте такую ситуацию. В Москве тысяч 50 человек выходят к кремлю с какими-то требованиями (пусть даже и абсурдными). Говорят, что Путин (или Медведев, какая разница?) поможет, он мудрый, хороший, самый добрый в мире человек. Путину сообщают, а он говорит:"Уйдите их отсюда, больно на мозги давят. Итак кризис, с газом проблемы – не время сейчас". И вот те, кому поручили "уйти" народ с Красной площади берут десяток автоматов Ак-74 и стреляют по народу, чтобы понял, что не время сейчас на площади стоять. Путину сообщают: народ разогнан, только вот погибло человек 500. Издержки. Путин говорит: "Ах как жалко, как же так получилось?"
9 января 1905 народ шёл к царю-батюшке, нёс его портрет, надеялся, что он поможет. Конечно, все их требования не могли бы быть исполнены, но царь мог хотя бы выйти и сказать что-то тёплое, найти какой-то выход. Он сидит в Царском Селе. После кровавых событий он говорит: "9-го января. Воскресенье. Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело! Мама приехала к нам из города прямо к обедне. Завтракали со всеми. Гулял с Мишей. Мама осталась у нас на ночь." Больно и тяжело. Своей вины он не видит (ведь не бвл бы равнодушен – не было бы революции).
Сейчас очень модно говорить об Екатеринбурге как "русской Голгофе", о "царе-искупителе". Я же полагаю, что для христианина с исторической и географической позиции Голгофа находится в современном Иерусалиме, а Искупителем является Иисус Христос. Не надо воздавать кесарю богово. Да, Николай II проявил кротость и смирение после своего низложения, находясь в плену у большевиков. Но много людей тогда и в другие времена были кротки и смиренны перед своими гонителями. Но спасти нас могут не человеческие, а только страдания Бога. А Бог не хочет, чтобы мы видели только ошибки других, а свои не замечали. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?
Да, в 1905, а особенно в 1917 сильны были антибожеские силы в стане революции. Но и говорить, что самодержавие было ангельским – это слепое лицемерие. Поэтому только пустив в свои души Бога, открывшись Богу, мы сможем стать сильнее в любви. Для этого надо уметь видеть и свои грехи. А иначе в выметенную от коммунизма избу, не заполненную Богом, войдут 7 бесов, ещё худших. Будьте покаянны, или, если светским языком – самокритичными.
  Иван Лаптев-Двоезайцев    24.07.2008 07:45
Очень печально, что представители РПЦ так плохо относятся к своему коллеге (Г.Гапону), посвятившего свою жизнь служению народа и принявшего мученическую смерть.
Сравнение с Иудой совершенно некорректно. Гапон был абсолютым бессребренником. Ему жертвовали огромные деньги богатые люди страны, но он всё раздавал нуждающимся рабочим и семьям, оставшимся без кормильца. Себе он не оставлял НИЧЕГО. После его гибели семью Гапона содержали рабочие его организации.
В чём растление народного духа. В том, что его деятельность была направлена на составление жалоб? На устои государства он не покушался.
Это было признано и властью. Приехал он из-за границы после того как получил амнистию и вновь был назначен властями руководить своей прежней организацией.

Страницы: | 1 |

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru