Русская линия
Русская линия Андрей Иванов15.03.2007 

Мученик «великой бескровной»
К 90-летию со дня убийства тверского губернатора Николая Георгиевича Бюнтинга (1861 — 1917)

«Великая бескровная"… Такими словами характеризовали Февральскую революцию, 90-летния годовщина которой исполняется в этом году, ее творцы. Между тем, буквально с первого дня в Петрограде начались никем несанкционированные обыски, грабежи, убийства офицеров [1], представителей правопорядка и членов их семей [2], вскоре перекинувшиеся и на другие города империи. Одним из первомучеников той революции стал тверской губернатор Николай Георгиевич фон Бюнтинг, растерзанный озверевшей толпой уже 2 марта 1917 года — в день отречения Государя от Престола.

Николай Георгиевич фон БюнтингОн родился 15 июня 1861 г. в Санкт-Петербурге и был выходцем из дворянского рода остзейских немцев. Мать Бюнтинга — баронесса Мария Николаевна фон Медем (1836 — 1907) — происходила из старинного нижнесаксонского рода, обосновавшегося в Курляндии, была начальницей С.-Петербургского женского училища ордена св. Екатерины. Отец — барон Георг-Вильгельм Карлович фон Бюнтинг (1826 — 1877), так же был представителем древнего дворянского рода, но из Пруссии. Начав службу лейтенантом прусской гвардии, впоследствии он стал генерал-майором свиты Императора Александра II, принимал участие в войне с горцами на Кавказе, оставил изданные в 1855 г. в Берлине воспоминания «Посещение Шамиля». Позже революционная пропаганда утверждала, что Н.Г.Бюнтинг был незаконнорожденным сыном германского императора Вильгельма I (деда кайзера Вильгельма II) и баронессы Медем, однако версия эта вызывает большие сомнения. [3] Ветвь рода Бюнтингов, к которой принадлежал Николай Георгиевич, была внесена в дворянскую родословную книгу Псковской губернии. Семье будущего губернатора принадлежало имение Халахальня, расположенное в пригороде исторического Изборска. В имении имелось 950 десятин земли, было организовано прекрасное молочное хозяйство и многопольный севооборот. [4]

Окончив с золотой медалью элитное Императорское училище правоведения в Петербурге (1883), Бюнтинг завершил свое образование в Берлинском университете. Начав службу в Министерстве юстиции, Николай Георгиевич позже был переведен чиновником в Правительствующий Сенат (1884), а затем в Министерство внутренних дел (1891). Помимо гражданской должности Бюнтинг имел и должность придворную — при Государе Александре III Высочайшим приказом по Министерству Императорского Двора он был пожалован в камер-юнкеры, 14 мая 1896 г. принимал участие в коронации Императора Николая II и Императрицы Александры Федоровны.

Постепенно продвигаясь по служебной лестнице, Н.Г.Бюнтинг занимал пост вице-губернатора Курской (с 26.09.1897), губернатора Архангельской (с 10.05.1904) и Эстляндской (8.11.1905 — 21.01.1906) губерний. А 15 апреля 1906 г., в разгар революционных беспорядков действительный статский советник и гофмейстер Высочайшего Двора Н.Г. фон Бюнтинг именным Высочайшим указом был назначен тверским губернатором, сменив в этой должности убитого эсеровской бомбой 25 марта 1906 г. П.А.Слепцова. Как сообщали газеты, 30 апреля, «помолившись и приложившись к мощам святого благоверного князя Михаила Ярославича, фон Бюнтинг прибыл во Дворец (резиденция тверского губернатора — А.И.) и вступил в управление губернией». [5]

Тверским губернатором Н.Г.Бюнтинг прослужил довольно долго — 11 лет, получив немало наград за свою верную службу. Как и многие русские немцы Бюнтинг был человеком православным, а по политическим взглядам — монархистом. Он состоял членом Тверской ученой архивной комиссии (1907), местного благотворительного общества «Доброхотная копейка» (1910), Тверского православного братства святого благословенного князя Михаила Ярославича (1911). Он также был почетным членом общества хоругвеносцев в Старице и Торжке и православного братства святой благоверной княгини Анны Кашинской. По общему мнению, вся семья Бюнтингов была глубоко верующей. А сам тверской губернатор имел репутацию хорошего семьянина и любящего отца. «…Образованный, красивый, скромный, деликатный, любящий жену, обожаемый своими детьми. И утомленный бременем ответственности…», — такую характеристику Николая Георгиевича составила изучавшая его переписку современная исследовательница Л.М.Сорина. [6]

Что же касается политических взглядов Бюнтинга, то их он четко выразил еще в 1904 г. В обращении к Императору: «Не в мятежах и народных волнениях, не от чуждых России форм народоправства — ждет оно (население — А.И.) спокойствия и блага родине, но только от Вас самодержавный Государь». А уже при новой власти, в 1917 г., чья-то рука вывела на его фотографии: «Враг Революции. Тверской губернатор Бюнтинг — верный слуга церкви и царя». [7]

Два дня в неделю губернатор принимал всех приходящих к нему на прием с жалобами и прошениями. Его служба проходила в сложное для России время, омраченное поражением в войне с Японией, революционной смутой 1905 — 1907 гг., политическими убийствами. Будучи убежденным монархистом, Бюнтинг вел в Твери жесткую борьбу с революционными беспорядками. Своим отношением к службе и честностью губернатор заслужил уважение жителей губернии. В 1916 г. в честь 10-летия пребывания его губернатором в Твери, вспоминал краевед Н.А.Забелин, чиновники добровольно собрали деньги в качестве подарка и преподнесли Бюнтингу в конверте. Губернатор деньги принял, поблагодарил и тут же распорядился отдать их на стипендии гимназистам. [8] За свою верную службу к 1916 г. тверской губернатор был награжден орденами св. Анны I степени, св. Станислава I степени, св. Владимира 2, 3 и 4 степеней.

Николай Георгиевич был женат на своей кузине баронессе Софии Михайловне Медем (1876 — 1948), происходившей из того же рода, что и мать Бюнтинга. Она окончила Екатерининский институт благородных девиц, затем в Париже занималась на курсах изящных искусств, брала уроки у ведущих художников Петербургской Академии художеств. У супругов было 5 дочерей: Мария (р. 1898), Екатерина (р. 1890), Регина, Маргарита (1907 — 1938) и София (1912 — 1992).

София Михайловна также немало потрудилась на ниве помощи ближним. Она была председательницей старейшего в Твери благотворительного «Общества доброхотной копейки», во время Первой мировой войны объявила об организации трудовой помощи для беженцев и пострадавших от военных бедствий. Было предоставлено помещение в принадлежащем Обществу Доме трудолюбия для устройства там: механических мастерских для шитья на месте и раздачи работы на дом; яслей на 100 детей работниц; столовой, чайной, кухни, контор и других необходимых помещений.

На отпущенные для этой цели Комитетом Ея Высочества 30 тысяч рублей были оборудованы мастерские, в которые поставили 80 швейных машин, «приводимых в движение электрическим током». В мастерских могли ежедневно работать и найти себе достаточный заработок 160 беженок, дети которых тут же принимались бесплатно в ясли; и здесь же все желающие могли получить дешевый и здоровый обед, ужин, чай. Столовая отпускала ежедневно свыше 500 обедов. Были также открыты два общежития: для 20 беженок — воспитанниц средних учебных заведений и для 15 беженцев — учащихся средних учебных заведений.[9]

Февральская революция застала семью Бюнтингов в Твери. В первые дни государственного переворота здесь образовался «комитет общественной безопасности», преимущественно состоящий из членов кадетской партии и земцев-либералов. Как вспоминал позже митрополит Вениамин (Федченков), бывший в то время ректором Тверской духовной семинарии, «этот комитет взял власть в свои руки и предложил губернатору Н.Г. фон Бюнтингу сдать им дела, а самому куда-нибудь с семьей заблаговременно скрыться от смертной опасности». Н.Г.Бюнтинг отправил своих детей и жену из города, а сам решил быть верным Государю до конца и остался в Твери, отказавшись признать революционный комитет и отправив Царю телеграмму, в которой говорилось, что «он исполнил свой долг до конца и лишь бы жила Россия и благоденствовал Царь!» [10] Но телеграмма эта до Государя не дошла, так как сам он уже был задержан на псковской станции «Дно"…

Всю ночь, рассказывал потом один из чиновников Тверской губернии, Н.Г.Бюнтинг не спал, а приводил в порядок какие-то дела. «А потом, отрываясь от дел, губернатор (хотя его фамилия была явно немецкая, но он был хорошим православным) часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги Царю до конца… Что и говорить, это достойно уважения и симпатии во все времена и при всяких образах правления!», — писал владыка Вениамин. [11]

На следующий день, 2-го марта 1917 г., в день отречения Императора Николая II от престола, пьяная и озверевшая толпа солдат и жителей Твери растерзала Николая Георгиевича на Соборной площади города. Увидев утром скопление людей вокруг своего дома, и зная об убийстве чиновника-немца, губернатор, предугадав свою участь, успел связаться с находившимся в Твери викарным епископом и исповедаться ему по телефону. Вскоре рабочие Морозовской мануфактуры вместе с солдатами 196-го Запасного полка ворвались в резиденцию губернатора, располагавшуюся в Путевом дворце, схватили его за рабочим столом и потащили к городской управе, в «комитет общественной безопасности». Затем Н.Г.Бюнтинг под конвоем был отправлен на гауптвахту, но встретившаяся по пути толпа революционно-настроенных рабочих и солдат, увидев «царского сатрапа», выхватила его у сопровождающих, повалила на землю (пенсне губернатора отлетело), и стала яростно топтать его ногами, а какой-то солдат в упор выстрелил из винтовки в спину поверженного несколько раз (по другому свидетельству, в Бюнтинга не стреляли, а закололи штыками [12]).

Наиболее подробно рассказывает об этой трагедии митрополит Вениамин (Федченков): «Губернатору полиция по телефону сообщила обо всем. Видя неизбежный конец, он захотел… исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклинский не мог быть осведомлен: времени осталось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону… Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов… <…> В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец <…> Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый «комитет», который уговаривал его уехать из города <…> Сначала по улице шли мимо архиерейского дома еще редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа все сгущалась. Наконец, видим, идет губернатор в черной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было еще свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшегося народа. Он шел точно жертва, не смотря ни на кого. А на него — как сейчас помню — заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами. <…> Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры. <…> Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А, может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, все же я исполнил бы свой нравственный долг… Увы, ни я, ни кто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей… Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил и самарянина, милосердно перевязавшего израненного разбойниками иудея, врага по вере… Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи… И потому должны были потом отстрадывать.
Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил:

— Я что сделал вам дурного?
— А что ты нам сделал хорошего? — передразнила его женщина. <…>

И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа — как всегда бывает в революции — не удовлетворилась этим. Кровь — заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги, красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топать ногами… Мы смотрели сверху и опять молчали… Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) все опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему». [13]

По словам очевидцев, толпа долго издевалась над телом, которое пролежало на главной улице до позднего вечера. В тот же день толпа разгромила кабинет губернатора, сожгла тюрьму, выпустив уголовников на волю, разграбила ряд городских магазинов. Лишь темным вечером викарный епископ Арсений (Смоленец), исповедовавший Бюнтинга утром, вместе с духовником убитого губернатора о. М.Я.Лесоклинским, погрузив тело на возок, увезли его с улицы.

Естественно, что никаких некрологов в местной революционной прессе помещено не было. Во втором номере «Вестника Тверского временного исполнительного комитета», вышедшего 8 марта 1917 г., лаконично сообщалось, что «в Тверской губернии старые власти устранены». О подробностях этого «устранения» не говорилось. В массовое сознание вдалбливался миф о «великой и бескровной». Газета захлебывалась от восторга, вызванного «революционной перестройкой»: «Тверь преобразилась. Революция всколыхнула это сонное болото и оно зашевелилось <…> Всякий что-нибудь да делает на ниве народного переустройства» [14]; «Не чудо ли свершилось? И свершилось это чудо удивительно быстро и поразительно искусно. Ни лишних жертв, ни шума ненужного. Словно таинство совершил народ! При таком начале в переустройке [так в тексте — А.И.] жизни народ может создать себе великое будущее…». [15] А тем временем, революционный сброд продолжал вносить свой вклад в «светлое будущее» страны: 16 марта в той же Твери толпа до смерти забила камнями генерала Чеховского, которого караул солдат вел на гауптвахту… [16]

Супруга Бюнтинга София Михайловна пыталась перевести тело мужа в имение Халахальню, чтобы похоронить его в семейной усыпальнице, но ей удалось доехать лишь до Пскова. По некоторым данным тайное отпевание было проведено в Скорбященской церкви протоиереем Лесоклинским, а тело было перевезено и погребено в пещерах Псково-Печерского монастыря. Затем семья Бюнтингов эмигрировала в Париж. По Тартускому миру, заключенному в феврале 1920 г., территория, где находилось имение Бюнтингов, отошла к Эстонии и в 1920-х гг. вдова и младшая дочь Н.Г.Бюнтинга вернулись в родные края (в 1927 г. семья окончательно переезжает в имение, продав квартиру в Париже. В 1934 г. младшая дочь Бюнтинга — София (1912 — 1992) вышла замуж за графа Николая Петровича Апраксина (1910 — 1941) — сына видного русского монархиста, одного из руководителей Русского собрания П.Н.Апраксина (1876 — 1962). Вдова тверского губернатора София Михайловна в 1936 г. переехала в Печоры, где построила себе дом вблизи монастыря. К этому периоду относится ее активное участие в деятельности Комитета защиты интересов русских, Женского отделения при Печорском обществе просвещения, по проведению Дней русской культуры и Певческих праздников. После занятия Прибалтики частями Красной армии, С.М.Бюнтинг с дочерью и внуками перебрались в Бельгию. [17]

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] В ночь с 26 на 27 февраля унтер-офицер Т.И.Кирпичников убедил солдат запасного батальона Волынского полка восстать против «самодержавия», и когда на утро в казармы прибыл начальник учебной команды капитан Лашкевич, то солдаты отказались повиноваться, убили его и высыпали толпой на улицу. В первые дни «великой бескровной» были убиты генерал-губернатор Кронштадта контр-адмирал Вирен, начальник штаба кронштадтского порта контр-адмирал Бутаков, командующий Балтийским флотом адмирал Непенин, начальник бригады линейных кораблей адмирал Небольсин. В дни Февральской революции только на Балтийском флоте было убито от 80 до 95 офицеров (См. подробнее комментарии В.Ю.Грибовского к кн.: Граф Г. К. На «Новике» СПб, 1996. (С.456). Помимо флотских офицеров жертвами самосуда стали сотни армейских офицеров, жандармов, чиновников, случайных людей.

[2] Так, барон Н.Е.Врангель вспоминал: «Во дворе нашего дома жил околоточный; его дома толпа не нашла, только жену; ее убили, да кстати и двух ее ребят. Меньшего грудного — ударом каблука в темя» // Цит. по: Николаев А.Б. Революция и власть. IV Государственная дума 27 февраля — 3 марта 1917 года. Монография. Спб., 2005. С. 520.

[3] Р.С. Сын Вильгельма I // Вестник Тверского временного исполнительного комитета. 8.03.1917.

[4] Маркова М.Т. Имение Халахальня // Псковские хроники 2001. N1 (20) / http://www.pskovcity.ru/hron20011.htm

[5] Цит. по: Сорина Л.М. Николай Георгиевич Бюнтинг // Тверские губернаторы. К 200-летию образования Тверской губернии. Тверь, 1996. С. 57.

[6] Там же. С. 60.

[7] Там же. С. 58.

[8] Ершов Б. Как убивали тверских губернаторов // Караван + Я / http://www.karavan.tver.ru/html/n870/article9.php3

[9] Успенская В.И. Тверская женская история: социальные инициативы наших прабабушек // Материалы конференции «Гендерные исследования в России проблемы взаимодействия и перспективы развития». 24−25 января 1996 г. М., 1996. С. 43−45.

[10] Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох / Подготовка текста, вступительная статья, комментарии А.К.Светозарский. М., 1994. С. 144 — 145.

[11] Там же. С. 145.

[12] См.: Как был убит Бюнтинг // Русское слово. 8 (21).3.1917. N 53. Заметка также опубликована в кн.: Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох / коммент. С.Фомина. М., 2001. С. 661.

[13] Вениамин (Федченков), митр. На рубеже двух эпох. М., 1994. С. 146−148.

[14] Вестник Тверского временного исполнительного комитета. 19.03.1917. N12.

[15] Н.Вл — въ Слияние // Там же. 9.03.1917. N3.

[16] Вестник Тверского временного исполнительного комитета. 18.03.1917. N11.

[17] Маркова М.Т. Указ. соч.

http://rusk.ru/st.php?idar=170848

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  

  Елена Новокрещенова    01.04.2014 11:54
Добрый день! В марте была с семьей в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре. Когда отец Дионисий водил нас в пещеры, то указал место погребения тверского губернатора Н.Г.Бюнтинга.
Т.к. я на половину тверская (моя мама из Твери), то эта информация показалась мне интересной.
Спасибо за вашу работу. Очень интересно и познавательно…
  Печерянка    23.08.2009 20:52
у меня вопрос: когда скончалась Софья М.Медем? В статье указан 1948 год, а в источниках об имении Халахальня указывается, что она скончалась в 1930х годах, похоронена в пещерах монастыря, и вскоре после этого ее дочь София вышла замуж за Апраксина?
  Roland Bunting    08.05.2007 03:44
Здравствуйте!

Хотел бы обратиться к автору этой статьи с просьбой. Подскажите, пожалуйста,
как можно получить копию дворянскую родословную книгу Псковской губернии Бюнтингов и куда можно обратиться по этому вопросу.Сохранились ли оригинальные документы о прусском происхождении Георг-Вильгельм Карловича фон Бюнтинга?

Заранее благодарен за любую помощь.
С Уважением,
Роланд Бунтинг
  Дмитрий Стогов, к.и.н.    22.03.2007 17:58
О безумстве толпы в те страшные февральские дни и о её животных инстинктах прекрасно написал непосредственный свидетель событий, товарищ обер-прокурора Св. Синода князь Н.Д.Жевахов, высказывание которого на сей счёт невозможно не процитировать: «Это была типичная картина массового гипноза; это было нечто непередаваемо ужасное. Стоило бы крикнуть какому-нибудь мальчишке: «бей, режь», чтобы эта обезумевшая толпа взрослых людей мгновенно растерзала бы всякого, кто подвернулся бы в этот момент, и сделала бы это с наслаждением, с подлинной радостью. На лицах у всех была видна эта жажда крови, жажда самой безжалостной, зверской расправы, всё равно над кем… Это было зрелище бесноватых, укротить которых можно было только пальбою из орудий». (Жевахов Н. Д. Воспоминания. Т. 1. М., 1993. С. 292).
  Андрей Иванов    16.03.2007 08:54
Уважаемый Игорь Евгеньевич!
Благодарю Вас за отклик на мою публикацию (также благодарю Вас за замечательную статью о Волжско-Камском съезде "Отстаивайте Россию!" – извините, что не откликнулся на форуме).
Полностью с Вами согласен о необходимости разрушения мифа о февральском перевороте как о "бескровном". В одном только Петрограде, по данным историка А.Б.Николаева в первые дни революции (см.: http://www.rusk.ru/newsdata.php?idar=170884) пострадало (было убито и ранено порядка 1500 тыс. человек). Очень показательна в этом плане и статья С.В.Фомина "Великая? Бескровная? Русская?", опубликованная в "Русском вестнике". Так что старт кампании по восстановлению истины в этом вопросе дан. А "бескровной" революция была объявлена А.Ф.Керенским 5 марта 1917 г. (не хотелось, видать, думцам-бунтарям брать на свою совесть пролитую кровь), ну а за ним это стало штампом всей либеральной историографии (см., например, труды С.Мельгунова).
  И.Е.Алексеев    15.03.2007 21:25
Уважаемый Андрей Александрович!
Думаю, историкам «на местах» следует поддержать Ваш исследовательский почин. Пора, наконец, разоблачить либеральный миф о «великой бескровной». Кровь тогда лилась практически во всех губерниях, но говорить об этом до сих пор почему-то считается делом «неудобным».
Другое дело, что не везде губернаторы оказывались на высоте своего положения. Вот что, к примеру, вспоминал о событиях в Казани конца февраля – начала марта 1917 года один из их высокопоставленных очевидцев – бывший Холмский губернатор Л.М.Савелов (его воспоминания, кстати, можно найти и в Интернете), и не предполагавший, что его тогдашнее посещение Казани окажется последним в означенной должности. «Начинались сложные дни конца февраля, – писал он. – В Казани, конечно, первыми начали волноваться студенты, не предполагавшие, что они роют яму и себе, и своей Родине. Получаемые газеты поднимали настроение у господ устроителей счастья России. Последовало отречение Государя и образование самочинного временного правительства и совета солдатских и рабочих депутатов – всё это совершенно уже сбило с толку всех, начались беспорядки в войсковых частях, юнкера арестовали командующего войсками, старика А.Г.Сандецкого, которого всячески оскорбляли, били по щекам и т.п., в одной из частей солдаты раздели командира догола и посадили его в сугроб снега и т.п. Сведения доходили до нас только из последних газет, главным образом из «Русского слова», мы, чиновники, волновались, но вели себя прилично. Казанский губернатор П.М.Боярский, уехавший было в Петербург, до него не доехал и возвратился в Казань, потерявши свой багаж, он сейчас же начал перекрашиваться, снял с себя всё, что только говорило об его придворном звании, и на основании сообщений «Р.усского слова» об устранении всей администрации сдал должность председателю губерн.ской земск.ой управы В.В.Молоствову и незаметно скрылся из Казани».
Вместе с тем, сам Л.М.Савелов вёл себя весьма достойно. «Я был поставлен в невероятно глупое положение, – вспоминал он далее, – распоряжений из министерства не было никаких, земских учреждений в Холмской губернии не было, единственным выборным лицом был еврейский раввин, которому, пожалуй, при составе временного правительства лучше всего и было сдать должность, но я все же телеграфировал кн. Г.Е.Львову, прося указаний, но ответа не получил, очевидно, у них самих шла голова кругом, т.к. взялись за дело, в котором понимали столько же, сколько понимала свинья в апельсинах, недаром русская пословица говорит, что «беда, коли пироги начнет печи сапожник». А в то время мои чиновники взволновались тем, что не выразил своих верноподданнических чувств гг. Львовым, Милюковым и всей той дряни, которая захватила власть, ко мне явилась депутация от моих подчинённых и просила меня предпринять что-либо, т.к. в городе начали уже говорить, что холмский губернатор не признает временного правительства и что могут быть какие-нибудь неприятности им и их семьям. Это заявление вынудило меня послать кн. Львову следующую телеграмму: «Все чины и служащие подведомственных мне губернских и уездных административных учреждений, эвакуированные в Казань, просят доложить Вашему Сиятельству, что в момент образования нового правительства признали и подчинились таковому, трудились и продолжают трудиться на благо дорогой родины в соответствии с указаниями нового правительства». В этой телеграмме я умышленно не упомянул о себе, т.к. считаю возникновение временного правительства актом чисто революционным, не вытекавшим из акта отречения Государя».
Л.М.Савелову повезло: по крайней мере, он остался жив. А скольким верным Императору людям не повезло? Сколь мало мы ещё об этом знаем…

Страницы: | 1 |

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru