Русская линия
Московский журнал А. Шахматов01.09.1999 

О государственных задачах русского народа в связи с национальными задачами племен, населяющих Россию
Предлагаемая вниманию читателей статья из наследия выдающегося филолога, историка, академика Алексея Александровича Шахматова (1864−1920) публикуется впервые

Публикация О.В.Никитина

5 июня 1999 года исполнилось 135 лет со дня рождения выдающегося русского ученого — филолога, историка, исследователя древних памятников письменности академика Алексея Александровича Шахматова (1864 — 1920).
Главным делом его жизни было изучение и осмысление исторических судеб русского и других славянских народов, главной заботой — единство Отечества, главной мечтой — торжество славянского братства. В 1915 году выходит объемный труд А.А.Шахматова «Очерк древнейшего периода истории русского языка». Тогда же появляется в печати ряд статей со славистической проблематикой. Последняя прижизненная книга академика — «Древнейшие судьбы русского племени» (Пг., 1919) — подводит итог многолетних раздумий и поисков. В ней особо подчеркивается «державность славянского элемента в русском государстве».
Предлагаемая вниманию читателей статья А.А.Шахматова тоже в какой-то мере итоговая. Она написана в начале 1910-х годов, в преддверии войны и революции. Масштабность и глубина исторического видения сочетаются здесь с заостренной до предела злободневностью: выводы и рекомендации А.А.Шахматова во многом актуальны и сегодня. В статье, рассматривающей национальный вопрос в предвоенной России сквозь призму взаимоотношений трех братских народов — русского, украинского и белорусского, уже заложен методологический и мировоззренческий фундамент, на котором потом будут — каждый по-своему — строить ученики и последователи А.А.Шахматова, в том числе Г. А.Ильинский, который не принял шахматовского пиетета в отношении интеллигенции как «цвета нации», его «либерализма», вполне ощутил решающее значение стихийно-народных начал и, скажем так, воли Божией в жизни и судьбе наций и на этой основе гораздо более жестко, решительно и смело, с небывалой до него мощью и остротой развил идеи учителя о роковой игре центростремительных и центробежных сил в истории «единого русского отечества» (см. фрагменты недавно открытого неопубликованного историко-лингвистического труда Г. А.Ильинского в N 1 и 7 «Московского журнала» за 1999 год).
Многие положения статьи носят характер пророчеств, которые сегодня готовы сбыться на наших глазах: крен Украины в сторону Запада и угроза полного ее отпадения от «русского единства», опасность для брошенной Россией Беларуси повторить судьбу Сербии, нарастание в «патриотических кругах» поистине губительных умонастроений, сводящих «русскость» исключительно к «великорусскости», что, по мнению А.А.Шахматова, неизбежно расколет единый русский народ (включающий великорусов, малорусов и белорусов и теряющий свою полноту с утратой любой из этих трех неразрывных составляющих), в результате чего Россия «перестанет быть русским государством».
«Признаем ли мы… русскою народностью только великорусскую? Не будет ли это признание тяжким преступлением против государства, созданного и выношенного всем русским племенем в его совокупности?» Вот о чем ныне забывают «охранители», от русской вселенскости отшатнувшиеся под жиденькую сень чисто этнографического, племенного садика. (Об «охранителях» украинских и белорусских и говорить нечего — те в своем умопомрачении достигли степеней поистине головокружительных.) Забывают они и о том, что «национальный вопрос в России будет не так сложен и не так страшен для русской народности, как только русские люди отождествят свои национальные интересы с интересами государства», что «единственное средство сделать Россию русской — претворить всех «инородцев» в русских «граждан» — а не спасаться и всячески огораживаться от их «паразитизма». Так мы очень скоро вернемся в пределы Московии и превратимся из великороссов в «москалей», тускло соседствующих с «хохлами» и «бульбашами» — тягчайший грех перед памятью наших предков, действовавших совершенно противоположным образом и создавших державу, которую мы, убоявшись иссякнуть в державных заботах, готовы малодушно отдать Истории назад — после чего уж точно иссякнем. Ибо без Державы, вне Державы русские — не народ.
Статья публикуется по источникам: Санкт-Петербургский филиал архива РАН. Ф. 134, оп. 1, ед. хр. 9 (автограф А.А.Шахматова); Ф. 134, оп. 2, ед. хр. 291 (машинописная копия). Рукопись автором не озаглавлена; название и датировка даются по позднейшей надписи на приложенном к ней после расшифровки титульном листе. Редакционные сокращения указаны отточиями в угловых скобках. Расшифровка авторских сокращений, смысловые вставки и реконструкция неразборчивых мест даны в квадратных скобках.
В настоящее время все настойчивее одна за другой выдвигаются задачи, подлежащие разрешению внутреннего нашего домостроительства. Но, как нетрудно заметить, все эти задачи, с одной стороны, бледнеют, отступают на задний план, а с другой — обостряются при встрече с вопросом национальным. Почти каждая народность, обитающая Россию, почувствовала, что наступает время сильнейшего испытания, которое потребует от нее напряжения всех ее умственных и нравственных сил; господствующая народность русская насторожилась также в свою очередь; в сильном брожении, охватившем «инородцев», она чует опасность и для себя и для созданного ею государства. Опасения высказываются не только в лагере тех, кто склонен видеть в «инородцах» врагов государства, чьим вожделениям борьба с «инородцами» соответствует больше, чем мирное государственное строительство; опасения высказывает и тот, кто ставит своей непременной задачей справедливое разрешение «инородческих» требований при условии охранения прав господствующей народности русской; даже тот, кто при обсуждении сложной сети относящихся сюда интересов склонен прежде всего становиться на точку зрения государственную, понимает всю опасность, надвигающуюся на государство, если будет дан ход тем или иным центробежным, сепаратистическим стремлениям. Великой русской народности предстоит великое испытание, и это чувствуется одинаково всеми ее представителями. И предстоящее ей испытание тем сильнее, что оно гораздо более сложно, чем задачи, поставленные себе другими народностями, вошедшими в состав России: эти народности будут стремиться к осуществлению всего того, что сохранит их индивидуальность, укрепит их самобытность, разовьет их национальное самосознание. Между тем русской народности придется прежде всего, забыв о непосредственных нуждах, работать над разрешением этих требований: это может привести или к столкновению с интересами других народностей или к столкновению с интересами государства. Русским людям необходимо разобраться во всех этих сложных требованиях, ограждая при этом взаимные интересы собственной народности и интересы государства. Эта сложная работа может быть исполнена только при одном условии: наличности твердой почвы, общего основания, одного руководящего начала. Где же искать это основание, откуда исходить в предстоящей критической и созидательной работе? Думаю, что русская народность должна поставить на первый план свои собственные национальные интересы и задачи. Уяснив их себе, ей не трудно будет стать на должную высоту при разрешении надвинувшихся государственных задач. И мне кажется, что работа сильно упростится, если искомое основание, то есть интересы русской народности, будут признаны тождественными с интересами русского государства, если окажется, что русские национальные интересы тождественны с русскими государственными интересами. Тогда выяснится, что при разрешении инородческих вопросов должно исходить только из одного начала — начала государственного. Может ли быть сомнение в том, что действительно русские национальные интересы тождественны с интересами русского государства, что величие русского государства, его рост, его могущество должны быть отождествлены с величием, ростом, могуществом русской народности? Эта народность создала государство; она вынесла на своих плечах тяжелый труд добывания земли, охраны ее от могущественных врагов, тысячелетней борьбы на все фронты; ее кровью орошена на полях брани вся русская земля, ее усилиями создавались княжества и царства, ею при Петре I и Екатерине II создалась империя в пределах, соответствующих почти всецело [современным] границам. И в этом государстве русская народность заняла первейшее значение. Не ясно ли, что русская народность могла бы и должна была бы отождествить себя с русскою государственностью? Не ясно ли, что в этом государстве ей не приходится <> своей отдельной национальной задачи? Всякий успех государственности — ее успех; <> ибо правил[ьная] постановка госуд[арственной] жизни сближает с государствами все другие народности, вход[ящие] в его [состав]; сближение же их на основаниях, созданных русскими, превращение их в благодар[ных] граж[дан] русского государства послужит возвеличению, славе, могуществу русского племени. Я решаюсь утверждать, что национальный вопрос в России будет не так сложен и не так страшен для русской народности, как только русские люди отождествят свои национальные интересы с интересами государства и поймут, что <> рус[ское] госуд[арство] <> они создадут и из русских, и из инородцев, гордых своим русским именем граждан. <> Итак, задача, казавшаяся сложной, как будто упрощается: в момент напряжения национализма на русских окраинах среди инородцев русской народности, как господствующей, надо заняться государственным строительством; этим она упрочит свое господствующее положение и сохранит государство русским. Надо отодвинуть национальные вопросы на задний план, их разрешения надо ждать от работы над общими государственными задачами: сделав это, русские люди осуществят все то, что сохранит индивидуальность русского народа, укрепит его самобытность, разовьет его национальное самосознание; сделав это, русские люди расчистят себе путь для той работы, которая ведется самым напряженным образом инородцами, ибо заняться общими государственными задачами — это заняться русским национальным вопросом. Крепкое в основаниях своих государство не боится наличности в нем различных национальностей, как не боится и крупных индивидуальностей: и с этой стороны работа над укреплением государства внутренними реформами поведет к естественному разрешению всяких инородческих вопросов. <> Если русский народ дорожит своим господствующим положением, он не должен отделять своих национальных задач от задач государственных, он должен забыть о мнимых опасностях, грозящих его народности, ибо для этой народности опасно только то, что грозит государству как таковому.
Такое понимание национальных задач русского народа, такое разрешение национальных вопросов в России встречается, однако, с затруднениями и осложнениями, способными подорвать все значение только что высказанных мыслей. Русское племя представлено тремя отраслями, тесно связанными между собою и близостью языка, и общею верою, и вековою историей. Но есть какая-то сила, которая разъединяет эти отрасли: уже давно заявили о своей обособленности малорусы, у них оказались свои особенные, местные интересы, чуждые великорусам и даже направленные против них; не так давно раздался голос белорусов, отстаивающих свою народность не только от поляков, но и от великорусов. Последние озадачены этими проявлениями самобытности двух других русских племен и даже в лице лучших своих представителей склонны видеть здесь вредные для государственного единства сепаратистические стремления. Словом, в русской семье не оказывается единства: мы видим настойчивое стремление малорусов и белорусов, в лице нарождающейся у них интеллигенции, противопоставить одному общему национальному сознанию свои обособленные интересы. Где же та русская народность, о которой мы говорили выше и которую хотели признать естественною носительницей и представительницей государственных интересов? Признаем ли мы такою русскою народностью только великорусскую? Не будет ли это признание тяжким преступлением против государства, созданного и выношенного всем русским племенем в его совокупности? Решение объявить «инородцами» малорусов и белорусов не умалит ли самое значение русской народности в нашем государстве, вводя его в сравнительно тесные пределы Московского государства XVI—XVII вв. Словом — как нам, пока еще не потерявшим способности рассматривать вопросы с точки зрения государственных, а не наших великорусских племенных интересов, как нам отнестись к национальному движению малорусов и белорусов, несомненно разрастающемуся и все более крепнущему? Вот ряд вопросов, требующих повседневного разрешения. И выдвигает эти вопросы не теоретическая мысль и не мудрствования досужих ученых или публицистов — они выдвинуты и поставлены ребром самою жизнью. Совершенно ясно, что пред этими вопросами бледнеют всякие другие национальные вопросы. Русскую семью желательно противопоставить иным народностям во всем ее составе. Но если окажется, что в ней нет согласия, что сама она не едина, то придется уяснить себе, как достигнуть этого единства, этого согласия, без которого действительно Россия окажется не русским государством.
Может ли быть какое-нибудь сомнение в том, что малорусы, белорусы и великорусы — члены одной общей русской семьи? Самый скептический ум не станет этого отрицать. <> Русская народность была едина в далеком прошлом; эпоха, когда русское племя составляло одно целое, лишь незначительно расходившись в некоторых своих частях, относится к доисторическому времени. Свидетельство науки не оставляет никакого сомнения в том, что эта эпоха была весьма продолжительна; отколовшись от общеславянской семьи языков, также некогда единой и нераздельной, русское племя жило одной общею жизнью и притом, очевидно, на сравнительно небольшой территории в течение по крайней мере трех столетий. В это время в языке наших общих предков произошли существенные изменения сравнительно с древнейшим общеславянским праязыком, и эти изменения положили глубокий отпечаток на все последующее развитие русского языка в выделившихся из него наречиях. Еще в XI веке, от которого до нас дошли письменные памятники, русское племя во всех занятых им областях говорило довольно близким, хотя уже не общим языком; <> фактическое распадение русской семьи в отношении языка, этого полного этнографического признака, началось по крайней мере в IX, если еще не в конце VIII века. Мы знаем из преданий, записанных в начале XII в., как размещались русские племена: мы находим их в бассейне Ладожского озера, в бассейне Западной Двины и <> в бассейне Оки, среднего и нижнего течения Днепра и Днестра. Нельзя себе представить, чтобы в то определенное время, когда культурные связи между разбросанным населением были слабы и малоустойчивы, севернорусы в Новгороде говорили одинаково с южнорусами в Киеве и восточнорусами в Рязани. <> Без колебаний можем мы утверждать, что в IX веке <> было уже не одно русское племя, а три племенных группы: южнорусская, севернорусская и восточнорусская <> Итак, в начале исторической нашей жизни видим русскую семью раздробленною; на месте одного племени находим ряд племен, в силу их близости и общности происхождения объединявшихся в трех, по крайней мере, группах: сев[ерные], юж[ные] и вост[очные]. Дальнейшая жизнь русских племен утвердила обособленность образовавшихся групп, но она внесла вместе с тем целый ряд объединяющих моментов. Первым и главным из таких моментов было образование русского государства. Оно было делом совокупного действия двух племенных групп: южной и северной, разъединенных территориально <>
Другие моменты в значительной степени зависели от этого объединения в одном государстве сначала племен приднестровских и славянских, а потом и всех остальных русских племен: единодержавие Владимира и Ярослава, являющееся бесспорным показателем после объединения русских племен, содействовало приобщению всей Руси к византийской культуре и к распространению христианской веры по лицу всей русской земли. Русская народность во всем ее объеме была поставлена в сферу воздействия материальной и духовной культуры центров юго-восточной Европы, тогда как географическое положение отдельных ее частей делало возможным и естественным воздействие на одни части культуры северо-западной Европы, на другие — хазарского и болгарского востока.
Указанные объединяющие моменты были поворотными пунктами в жизни русских племен: на место стратегий центробежных все определеннее выступали стратегии центростремительные, и перед нами развертывается борьба тех и других противоположных друг другу стремлений. Центростремительные стремления русского племени не могли привести к полному единству в русской семье; но, начавшись в общих многим русским племенам движениях на Византию под предводительством Олега, Игоря, Святослава, укрепившись в сознании общности интересов и растущем могуществе государственной силы, эти стремления глубоко проникают в народные массы и находят себе между прочим те или другие образные выражения в народном сознании; <> Киев становится не только уже столицей, но и духовным центром русской земли, его святыни уже с <> XI в. привлекают в него богомольцев; княжеский род Рюриковичей — это единый носитель государственной власти, и, несмотря на все раздробление, <> русский народ в течение многих [столетий] не противопоставляет представителям этого рода каких-нибудь своих местных, племенных вождей. Можно смело сказать, что если в доисторическое время русское племя распалось на разъединившиеся племенные группы, то в первые века своей исторической жизни оно объединилось и подготовило все данные для образования из себя одной великой нации. Таким образом, к началу того периода, который знаменует собой полное распадение русской семьи, отдельные ветви этой семьи, скажем определеннее — три великие ветви, выделившиеся из нее — южнорусская, севернорусская и восточнорусская, — носят в себе глубоко заложенными элементы племенного единства: они вынесены ими не только из жизни в общерусской прародине, память о которой теряется в глубине веков, но и из последующей исторической жизни; если к общерусской эпохе возводится главное духовное богатство народа — его язык, то к периоду Киевской гегемонии возводятся и общая вера, и общие политические стремления, и общие исторические легенды, и, наконец, общая духовная и светская литература. Единство русской семьи основывается не только на пассивных началах, вытекающих из общего происхождения от семьи общеславян и дальнейшей общей жизни в пределах общей прародины, оно основывается и на общем активном выступлении русских племен в период создания и роста Киевского государства. <>
Но вот русский народ лицом к лицу с великими испытаниями; они подготовлялись и прошлой эпохой; прошло много времени с тех пор, как у стен Китая стали созревать под действием лучей китайской цивилизации первые орды тюркских племен; они нашли себе школу на западе и с тех пор стремление к западу, к сказочным богатствам Средиземного моря выгоняет одну орду за другой через всю Сибирь в наши южнорусские степи. Едва окрепшему русскому государству приходится отбиваться от печенегов, за ними в XI в. появились турки; вслед за турками идут половцы, перед натиском могущественной орды не раз отступала русская мощь; понятно, что Киевской державе не удалось сохранить за русским племенем те степные пространства, которые нужны были бы для их кочевок и почти лежали на пути к Дунаю и Балканам. Потеря русским племенем сначала юго-востока, где в бассейне Дона появились восточнорусы, а потом юго-запада, где до самого Дуная и до моря сидели южнорусские племена, была поворотным моментом в жизни русской народности. Вытесненные с юго-востока племена нашли себе жилище между прочим на севере в бассейне Оки; вытесненные с юго-запада устремились к Днестру и Бугу в Прикарпатье и в Побужье. В бассейне Оки сосредотачивается численное русское население, причем здесь сталкиваются севернорусы, двигавшиеся по верх-Подволожью, [и] восточнорусы, вытесненные из Донского бассейна: понятно, что здесь оказались подходящие условия для создания новых политических организаций, и перед нами восстают мощные княжества — Рязанское к югу, Суздальское к северу. Эти государства создаются князьями, дружинниками, лучшими людьми, вскормленными Киевским югом и вышедшими из Южной Руси; политическое обособление приокских государств, разрушая единство русской земли, ослабляет ее естественный центр Киев; оттуда начинается отлив не этнографической массы населения, а лучших его представителей; энергия Юрия Долгорукого и Андрея Боголюбского не сладила бы с трудными задачами, выпавшими на долю первых видных князей северо-восточной Руси, если бы не имела в своем распоряжении культурной силы, привлеченной ими из Киева.
Восточнорусы осели не только в бассейне среднего и нижнего течения Оки, где они сломили финское племя мурому, но также и верхнего течения Оки, откуда они передались в <> северное Поднепровье. Здесь восточнорусы слились с сидевшими раньше их южнорусами и постепенно овладели этнографически всей современной Белоруссией.
Южнорусы, благодаря потере окраины, оказались в более тесной территории, чем раньше. Появление нового политического центра на западе, где сосредоточилось население, покинувшее южное Поднестровье, сильно ослабило без того уже пошатнувшуюся мощь Киева: он становится под удары, идущие одновременно от двух вновь возникших политических организаций — от Суздальского и Галичского княжеств. Север, Заприпятье отрезаны для южнорусской колонизации вследствие наплыва туда восточнорусов, восток становится все менее привлекательным благодаря могуществу половцев. Замыкаясь в себе, южнорусы начинают все более обособляться от прочих русских групп. Положение южнорусов с конца XII века оказывается трагическим: рост Киевского государства создал среди южнорусов могущественный господствующий слой; но распадение государства, отлив культурных сил на окраины, борьба этих окраин с центром наносили удар за ударом матери градов русских. Киев лишается своих лучших людей, он, таким образом, обезглавливается, и с ним обезглавливается и вся южная Русь Поднепровская. Нашествие татар довершает то, чего отчасти достигли уже половцы. Единство русской земли было окончательно сломлено. Русскому населению нельзя было уже мечтать об объединении в одном государстве. <>
Бассейн Оки оказывается колыбелью новой русской народности — великорусской; ее создали союзы, столкновения, сожительство севернорусов с восточнорусами. В области государственной великая народность создает Москву, становящуюся естественною собирательницей русских земель Поволжья; в области духовной эта народность [создает] великий язык. В великом языке, в отдельных относящихся к нему наречиях (а область распространения его соответствует области распространения Московского государства в XVI — XVII веках) обнаруживаются до сих пор в самых разнообразных соединениях элементы севернорусов и восточнорусов. До сих пор еще область севернорусов с их резким оканьем может быть отмежована от области восточнорусов с их аканьем; но эти межи стираются все более и более потому в особенности, что в середине — между северными и восточными говорами — образовалась полоса смежных говоров, которые могут быть признаны великорусскими по преимуществу. В этой полосе находится и Москва, в говоре которой научный анализ обнаруживает без труда, [с одной стороны], элементы восточнорусского соседства, элементы севернорусского — с другой. Таким образом, великорусская народность — это явление новое, это продукт новых жизненных условий, пережитых русскими племенами в XII — XIII и последующих веках, такое же новое явление, каковыми были некогда образованные севернорусские и восточнорусские группы говоров, выделившихся из общего праязыка.
Уже к XVI веку Московскому государству удается объединить под одною политической властью все севернорусские и восточнорусские племена. Суздаль, Нижний Новгород, Тверь, Рязань, Псков — все эти некогда самостоятельные княжества и народоправительства входят в состав единой державы. Объединение их с Москвой — это дело не только удачной политики московских государей, это прежде всего результат ассимиляционного процесса, который создался совокупными усилиями севернорусов и восточнорусов.
На западе и юго-западе от великорусской народности в это же приблизительно время вырисовываются очертания другой новой по-своему русской народности — белорусской. Ее составные элементы — это южнорусы, древние поселенцы северного Поднепровья и Заприпятья, и восточнорусы, загнанные сюда столь естественным в земледельце страхом перед <> ордами, наводнившими русский юго-восток. До сих пор в белорусском языке обнаруживаются рядом с древне-южнорусскими особенностями позднейшие восточнорусские. Это было причиной разногласия между теми учеными, которые определили отношение белорусского языка к великорусскому и малорусскому: одни признают его наречием великорусским, отмечая его восточнорусские особенности, повторяющиеся в южновеликорусских говорах, другие считали его наречием малорусского языка, руководясь его, несомненно, южнорусскими элементами. Но из предыдущего следует, что белорусская народность и созданный ею язык такая же самостоятельная и генетически независимая русская народность, как и великорусская; это продукт столкновений, союзов, сожительства восточнорусов с южнорусами. Белорусская народность так же самостоятельна, как самостоятельна была политическая власть, утвердившаяся здесь. Эта власть в значительной части вошедших в нее элементов была чужда белорусской народности: казалось бы, однако, естественным, что ей придется национализироваться и слиться с народными массами <> Но влияние Польши и западной культуры получило права перед русскими началами; белорусская интеллигенция в лице и своих исконно русских представителей денациализируется. Она, благодаря этому, разобщилась с выделившею ее народностью: белорусское дерево лишилось своих плодов. Но это не подорвало жизненных соков этого дерева: усилия злейших врагов русской народности не помешают появлению на нем новых плодов.
В тяжелом положении оказалась и малорусская народность: мы говорили выше, что киевское Поднепровье утрачивало верхние слои своего населения в переживавшихся им бурях современной жизни XII в. Татарский разгром довершил этот процесс. Вместе с интеллигенцией исчезло и духовное наследие, которого она была носительницею и верною хранительницей. <> Жизненные силы малорусской народности, однако, не истощились: утратив старый слой интеллигенции, она в разные моменты своей политической жизни и при разных условиях выделяет новые слои. <> Малорусская народность не теряла своих жизненных сил: она долго не могла создать интеллигенции, но это свидетельствует не о ее слабости или о худосочии, это свидетельствует только о наличности тяжелых препятствий внешнего, так сказать, механического характера.
Между тремя смежными образованиями от разных условий распределилась территория Древней Руси и все ее материальное и духовное наследие. Разъединенные политически и культурно в продолжение нескольких веков, они своеобразно развили те общие основания, которые были вынесены ими частью из далекого доисторического прошлого, частью из эпохи государственного объединения русских земель. Русский дух, русская мысль складывались при разных условиях жизни, при разных культурных влияниях, различных политических обстановках совершенно различно и многообразно. Мы должны дорожить нашим прошлым с этой стороны: многостороннее развитие русского духа подготовило нас к той великой задаче, которую мы несем, к задаче мировой державы. Ошибочно было бы думать, что великорусы перестали быть русскими в той суровой школе, которую они прошли одно время почти оторванными от культурного мира в борьбе с татарами, в колонизационных своих движениях и после столкновений с финнами. Ошибочно было бы думать, чтобы малорусы стали менее русскими в тяжких условиях борьбы с татарами и поляками, когда им приходилось с оружием в руках отстаивать каждую пядь родной земли, охраняя вместе с тем свою веру и свои святыни. Не утратили своей русской народности и белорусы, несмотря на сложность тех влияний, в которые они попали благодаря политическому союзу с Литвой, бросившему их в объятия Польши. Лучшим доказательством этих положений являются великие события XVII и XVIII вв., приведшие к воссоединению русских земель в новом русском едином государстве, включив[шем] в свой состав почти все русские земли <> исконные русские земли остались русскими, сохранили свой русский язык, сохранили общую веру, сохранили общие предания: северный великорус <> воспевает до сих пор в своих былинах подвиги Владимира стольнокиевского.
И вот после того, что счастливые условия объединили в одно государство русское племя, пережившее столько испытаний под иноземными игами татарским, литовским, польским и нигде ни в одной своей отрасли не измени[вшее] русской народности, не утрати[вшее] своего русского характера, наступило, казалось, время для свободного и непринужденного развития тех двух племен, воссоединение которых с великорусами освободило их от опасности зачахнуть, угаснуть умственно и морально <>
Не скоро, однако, могли наступить условия, необходимые для естественного роста столь долго не находившей себе исхода народной души. В Малороссии, впрочем, почти без перерыва теплилась в тех или иных светильниках самостоятельная, тесно связанная с этнографической средой и местными интересами духовная жизнь. К концу XVIII века относятся попытки ввести народный язык, тот самый язык, которым говорила нарождавшаяся из народа интеллигенция, в литературу. Беспристрастная история, выдвигая эти явления, упраздняла всякую возможность утверждать, чтобы в них выразилась какая-нибудь искусственная хитроумная попытка, направленная досужею фантазией или политической интригой. Первые украинские литераторы заговорили по-малорусски, руководимые только своим здравым чутьем и своею тесною связью с выделившею их этнографической средой. К середине XIX в. нарастают запросы украинской интеллигенции: в тесном единении с народом, в изучении его языка и быта почерпает интеллигенция свою любовь к нему и готовится исполнить выпавшую на нее миссию. Семидесятые годы уготовали ей, однако, такие испытания, которые <> сдвинули ее с того сентиментального пути, на который она ступила, стали источниками великих бедствий не только для малорусов, но и для нас, великорусов, и для всего созданного общими усилиями русских племен государства. В это время разрешен отрицательно вопрос о праве говорить и писать на малорусском языке, читать на нем Св. Писание, воплощать этот язык в художественных формах. Мне слишком тяжело приводить относящиеся сюда данные, указывать на те или иные правительственные распоряжения: я хочу оправдать своих ближних сородичей, великорусов, предположениями, что их действиями руководило роковое заблуждение; они смешали русское с великорусским, они отождествили часть с целым и, вооружаясь против малорусов, они [не] заметили, что идут против русской народности, русского языка, русской литературы. Эти политические деятели находили терпимыми в пределах России всякие инородческие литературы: евреи, татары, армяне, поляки имели право говорить и писать на своих языках, но этого права лишились православные русские. Сколько раз, обдумывая события того времени, я поддавался соблазну увидеть за этими запретительными мерами враждебную России интригу. <> Правда, теперь эта братоубийственная борьба как будто прекратилась. Но надо быть совершенно близоруким, чтобы не видеть того горючего материала, который она вызвала к жизни и который, накопившись, грозит разрастись в обширный костер. Горючий материал воспламенил уже малорусскую интеллигенцию <> Утрата языка — это утрата народности; на язык обращено главное внимание интеллигенции: она пошла с ним в народ, создала большую национальную литературу, она ставит вопрос о малороссийском языке в школах <> Я сказал, что малорусскую интеллигенцию воспламенил горючий материал: я имею в виду то обстоятельство, что в силу тех или иных условий интеллигенция эта делает свое интенсивное дело, идет на борьбу с <> неприятелем и этим неприятелем в ее пределах оказались великорусы; они — враги малорусской народности, они стремятся к тому, чтобы отнять у малоруса его язык, не допустить его ни в школу, ни в публику, ни в литературу. И я скажу, что <> великорусское общество сделало пока еще слишком мало всего того, чтобы рассеять эти опасения, для того, чтобы уяснить себе самому, какого образа действий оно должно держаться в этом важном вопросе.
Вопрос этот мало назвать важным; это важнейший из выдвинутых теперь жизненных вопросов. Мы, великорусы, мало осведомлены [о степени] грядущей русскому единству опасности <> В значительной степени это зависело от того неправильного взгляда на интеллигенцию, который с легкой руки <> мыслителей распространяется в широких слоях общества. Интеллигенция — одно, народ — другое. Интеллигенции нужно право на язык в школу, народ требует школы великорусской; народные печальники скорбят об отсутствии малорусской газеты или книги, народу не нужны ни книги, ни газеты; непрошенные ходатаи заботятся о доставлении народу света на родном малорусском языке, но народ никогда не выражал требования о переводе понятных ему церковных книг на свою крестьянскую речь. Остережемся от такого отношения к малорусской интеллигенции <> Мы, великорусы, должны понимать, что в прошлом ряд запретительных мер, направленных якобы к ограждению государством единства, не только разбудило, но и раздражило малорусское национальное самосознание. Его не усыпить теперь никаким потоком новых решительных мер; мы должны помнить, что дело идет о народе, сумевшем в лице своей интеллигенции выдвинуть ряд борцов за православие и народность в тяжелые годины польско-католического засилия и сохранившим в этой борьбе свою веру и народность непоколебленными; неужели же его запугают запретительные меры новейшей формации, когда к услугам интеллигенции оказываются и рукопечатный станок и заграничные типографии. Нет, велико было преступление тех, кто направил малороссийскую интеллигенцию на нелегальные пути борьбы. <>
А между тем <> действительность, реальные условия жизни доказывают малороссийской интеллигенции, что малорусы на самом деле денационализируются — и не в силу забытых мер сверху, а в силу особых условий, о которых скажем дальше; с каждым днем влияние великорусской речи не только в городах, но и в деревне становится ощутительнее; <> малорусы забывают свой язык, путают его с великорусским и, пожалуй, местами начинают стыдится своей хохлацкой речи.
Спросим себя, <> к чему давление сверху, если снизу уплывает почва у малорусской интеллигенции. Малорусы теряют свой язык и свой быт под нивелирующим влиянием великорусов; следовательно, в обширных массах народных не разбужено национальное самосознание; зачем же будить его и раздражать в лице его интеллигенции. Не вооружают ли эти запретительные меры новыми силами — ей указывают врага, она направила силы против него, отстаивая свое безнадежное дело, которое все равно рухнуло бы; <> но направляя силы против этого своего врага, каковым является государственная власть, от которой исходят запретительные меры, малорусская интеллигенция черпает в этой борьбе новые силы и под эгидой народности, под предлогом защиты своей самобытности в ряды борцов соединяются все вообще недовольные элементы. Исход борьбы становится проблематичным; запретительные меры не только не могут ослабить, они усиливают оппозицию. Итак — отвечу я с точки зрения противников малорусской народности, противников национального самосознания: запретительные меры вредны и опасны; они помешают тому естественному ходу вещей, который самым [натуральным] образом проявляется в неудержимой ассимиляции малорусов великорусами.
Спросим себя, <> неужели действительно для преуспевания русского государства и всей народности необходимо добиваться превращения малорусов в великорусов? <> будет ли оно действительно полезно для великорусов? Для русского дела — оно будет гибельно; <> потеря малорусами и белорусами своего языка и своей национальности будет великим ущербом для русской народности, ибо идея этой народности шире и глубже, чем идея одной из русских народностей — великорусов. Русское дело выиграет только от всестороннего развития русского духа, использования всех духовных и нравственных сил, накопленных и развитых веками различными ветвями русского народа, а нормальное развитие совершенно немыслимо, если одна из русских народностей будет подавлена, стерта другою. И великорусское дело по этому самому не может выиграть и преуспеть, так как великорусы окажутся в жизненной борьбе одни — без поддержки русских братьев, поглощенных великорусской волной, превратившихся в великорусов вместо того, чтобы внести в общую сокровищницу русской мысли и духа свою долю, свою лепту. <>
Неужели рост малорусов и белорусов, появление среди них своей национальной школы, создание ими своей литературы может сколько-нибудь обеспокоить нас, великорусов? Когда мы жили врознь, когда русское единство было нарушено и его не существовало, малорусы и белорусы своим упорством и своей неустанной работой подготовили создание единого русского государства. Неужели теперь, когда единство достигнуто, когда все три русские народности живут общею жизнью, рост белорусской и малорусской народностей приведет к распадению? <> Скажу еще раз: это дело теперь уже не остановить. Вопрос сводился только к тому, какое ему дать направление — русское, направить к общему благу России, или антирусское, направленное к обособлению сначала духовности, потом политики Малоруссии и Белоруссии. Пусть каждый великорус содрогнется перед мыслью дать этим малорусам и белорусам антирусское направление; это рыть могилу себе, своему государству и своей национальности; мы сильны своим единством, без него мы станем добычей других, более сильных народов. Но пусть также великорусы поймут, что русскими сделать малорусов и белорусов можно только при условии самого участливого, самого внимательного отношения к тем запросам в области языка, которые предъявляют теперь малорусская, а за ней и белорусская интеллигенция.
Всякое иное отношение бросит малорусов и белорусов в чужие объятия. И говоря это, мы не пребываем в мире фантазий, предположений. С душевным содроганием смотрю я на то, что малорусы нашли за границей в Австрии те свободные для развития своего условия, которых они лишены здесь, в России. Во <> Львове, правда, исконно русской земле, но находящейся в сфере чуждых русским интересам [влияний] культурных и политических, происходит, например, работа русских людей над дорогим нашим украинским делом; но какую душевную драму должны переживать эти люди, сознавая, что делать это дело, это великое, святое дело нельзя на почве родной Украины, что оно возможно только в зарубежной России. В чем же состоит это дело: в просветительных работах на пользу народа: они издают память украинской старины на современном украинском [языке], печатают исследования украинских ученых в разных областях знания, обогащая русскую науку, русскую культуру неисчерпаемыми сокровищами, которые иначе погибли бы, исчезли бы навсегда — говорю в особенности об обильных этнографических материалах <> С досадой и ревностью смотрю я на то, что русское дело ведется не у нас, в Киеве, а за границей. Не зреет ли там, во Львове, [мысль], что украинское дело должно быть отделено от великорусского, что спасение украинской народности возможно только при полной обособленности от великорусов, что украинцы себе добиваются политической автономии, что им надо позаботиться о собственном государстве, где они предстанут сынами, а не пасынками?
<> Великорусам надо [напрячь свои усилия], чтобы вернуть малорусам их родину, или надо дать всякую возможность работать на пользу народную у нас, в России. Каковы будут результаты этой работы — удастся ли белорусской и малорусской интеллигенции сохранить малорусский и белорусский народ, соль[ю]тся ли он[и] в великорусский — пусть это разрешится со временем в свободных условиях. Но для пользы русского дела пожелаю, чтобы ни одна русская народность не была обезличена, чтобы все они получили правильное и широкое развитие. Только тогда Россия будет сильна, только тогда русское племя сохранит и себя на пользу всему культурному человечеству.
<> Это единственное средство сделать Россию русской — претворить всех «инородцев» в русских «граждан».


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru

пансионат для престарелых в московской области с доступными ценами . дроссель