Русская линия
Московский журнал Владимир Воропаев01.02.1999 

Сватался ли Гоголь к графине Виельгорской?
Гоголь, повидемому, никогда не имел намерения жениться. Современных исследователей продолжает волновать эта тема

Еще в апреле 1840 года Гоголь писал Николаю Белозерскому, черниговскому помещику, с которым был знаком с нежинской поры: «Я же теперь больше гожусь для монастыря, чем для жизни светской». А в феврале 1842 года признавался поэту Николаю Языкову: «Я чувствую, что разорвались последние узы, связывавшие меня со светом. Мне нужно уединение, решительное уединение.<> Я не рожден для треволнений и чувствую с каждым днем и часом, что нет выше удела на свете, как звание монаха». Эти слова могут служить ответом на вопрос, поставленный Гоголем спустя три года в названии статьи «Чей удел на земле выше», вошедшей в книгу «Выбранные места из переписки с друзьями».
Последнее десятилетие жизни Гоголя проходит под знаком все усиливающейся тяги к иночеству. Не давая монашеских обетов целомудрия, нестяжания и послушания, он воплощал их в своем образе жизни. Гоголь не имел собственного дома и жил у друзей — сегодня у одного, завтра у другого. Свою долю имения он отказал в пользу матери, и если бы не деньги, получаемые за издания своих сочинений, остался бы нищим. При этом он еще помогал бедным студентам. После смерти Гоголя все личное имущество его состояло из нескольких десятков рублей серебром, книг и старых вещей, — а между тем созданный им фонд «на вспоможение бедным молодым людям, занимающимся наукою и искусством», составлял более двух с половиной тысяч рублей.
О силе его послушания говорит тот поразительный факт, что он по указанию своего духовного отца сжег главы незаконченного труда и фактически отказался от художественного творчества. О том, насколько труден этот шаг был для Гоголя, можно судить по его признанию в «Авторской исповеди»: «Мне, верно, потяжелей, чем кому-либо другому, отказаться от писательства, когда это составляло единственный предмет всех моих помышлений, когда я все прочее оставил, все лучшие приманки жизни, и, как монах, разорвал связи со всем тем, что мило человеку на земле, затем чтобы ни о чем другом не помышлять, кроме труда своего».
Гоголь, по-видимому, никогда не имел намерения жениться. Современники не оставили никаких свидетельств о его близких отношениях с какой-либо женщиной. В письме к Василию Андреевичу Жуковскому от 10 января (нового стиля) 1848 года, излагая свои воззрения на искусство, он говорит, что не должен, как ему кажется, он связывать себя никакими узами на земле, в том числе и жизнью семейной. Живописцу Александру Иванову Гоголь также замечал, что для него едва ли позволительны мечты о женитьбе. «Вы нищий, — говорил он ему, — и не иметь вам так же угла, где приклонить главу, как не имел его и Тот, Которого пришествие дерзаете вы изобразить кистью! А потому евангелист прав, сказавши, что иные уже не свяжутся никогда никакими земными узами» (из письма от 24 июля (н.ст.) 1847 года).
В литературоведении, однако, сложилось убеждение, что Гоголь был влюблен в графиню Анну Михайловну Виельгорскую (впоследствии — княгиню Шаховскую) и даже пытался сделать ей предложение. В новейшем издании переписки Гоголя с Виельгорскими этот эпизод освещается следующим образом: «По семейному преданию Виельгорских, в конце 1840-х годов Гоголь решился сделать предложение Анне Михайловне. Однако предварительные переговоры с родственниками сразу же убедили его, что неравенство их общественного положения исключает возможность такого брака».
В биографическом словаре «Русские писатели» об этом сказано более подробно: «Весной 1850 Гоголь предпринимает первую и последнюю попытку устроить свою семейную жизнь — делает предложение А.М.Виельгорской, но получает отказ. Было ли причиной отсутствие ответного чувства или же сопротивление знатных родителей (ее мать — урожденная принцесса Бирон), но факт тот, что отказ глубоко ранил Гоголя. С чувством уязвленной гордости и горького смирения пишет он Виельгорской, что должен был лучше узнать свою роль: «Чем-нибудь да должен же я быть относительно вас: Бог не даром сталкивает так чудно людей. Может быть, я должен быть не что другое в отношении (вас), как верный пес, обязанный беречь в каком-нибудь углу имущество господина своего».
Несмотря на то, что авторы процитированных строк (в первом случае это Мария Виролайнен, во втором — Юрий Манн) по-разному датируют сватовство Гоголя, их суждения основываются на одном и том же источнике — разысканиях Владимира Ивановича Шенрока, посвятившего отношениям Гоголя с Виельгорскими специальную работу. На основании переписки Гоголя с графиней Анной Михайловной и некоторых устных свидетельств биограф пришел к заключению, что Гоголь сделал предложение, вероятно, в 1848 году, когда после возвращения из Иерусалима ездил на короткое время в Петербург.
Позднее, в четвертом томе своих «Материалов для биографии Гоголя», Шенрок относит сватовство писателя предположительно к 1850 году (оговаривая, что это не больше, как предположение), когда прекратилась переписка Гоголя с Виельгорскими. Обоснование самого факта сватовства осталось прежним. Каково же это обоснование?
Известно, что графиня Анна Михайловна Виельгорская была одной из постоянных корреспонденток Гоголя, в отношении которой он мыслил себя духовным наставником и учителем, стремясь поддерживать в ней интерес к России и всему русскому. «Тут-то, — пишет Шенрок, — по-видимому, и явилось у Гоголя желание видеть Анну Михайловну своей женой. Давая ей советы и наставления, касающиеся русской литературы, он начинает в то же время затрагивать вопросы, относящиеся к разным сторонам жизни. Он советует ей не танцевать, не вести праздных разговоров, откровенно высказывает ей, что она нехороша собой, что ей не следует искать избранника в большом свете посреди пустоты <> В свою очередь, исполненные задушевного участия расспросы Анны Михайловны о здоровье Гоголя, об успехе его литературных занятий поддерживали в нем надежду на взаимность. <> Одним словом, отношения ее к Гоголю незаметно перешли за черту обыкновенной дружбы и сделались чрезвычайно интимными (? — В.В.). Но здесь-то началась фальшь их положения. Виельгорские, как большинство людей титулованных и принадлежащих высшему кругу, никогда не могли бы допустить мысли о родстве с человеком, так далеко отстоявшим от них по рождению. Анна Михайловна, конечно, не думала о возможности связать свою судьбу с Гоголем. Оказалось, что Виельгорские, при всем расположении к Гоголю, не только были поражены его предложением, но даже не могли объяснить себе, как могла явиться такая странная мысль у человека с таким необыкновенным умом».
«Впрочем, — замечает биограф, — мы должны сделать оговорку: собственно говоря, Гоголь только обратился с запросом к графине через Алексея Владимировича Веневитинова, женатого на старшей дочери Виельгорских, Аполлинарии Михайловне. Зная взгляды своих родственников, Веневитинов понял, что предложение не может иметь успеха, и напрямик сказал о том Гоголю».
В свое время профессор Александр Иванович Кирпичников высказал сомнение в сватовстве Гоголя, отмечая противоречия в построениях Шенрока: если Гоголь делал предложение в 1848 году, то все «интимности», отмеченные биографом в переписке молодой графини с Гоголем, являются после предполагаемого сватовства и отказа; если же оно произошло в 1850 году, то нельзя не признать крайне странным сватовство Гоголя через посредников на девушке, которую он не видел полтора года.
Да и сам Шенрок, вероятно, чувствуя неубедительность своих умозаключений и колеблясь в выборе даты — к какому году следует отнести предложение Гоголя, замечает, что «воспоминание о нем сохранилось в семейных преданиях родственников Анны Михайловны, а из переписки о существовании его можно догадываться только по единственному письму…»
Письмо Гоголя, о котором идет речь, не датировано и начинается словами: «Мне казалось необходимым написать вам хотя часть моей исповеди». Шенрок полагает, что оно было написано после получения Гоголем отказа по поводу сделанного им графине Анне Михайловне предложения, и склонен приурочивать его к 1850 году, когда прекратилась переписка Гоголя с Виельгорскими.
Комментаторы Академического издания, вслед за Шенроком, датируют это письмо 1850 годом, весной (Гоголь предлагает графине с семьей пожить в их подмосковной деревне). Свою схему выстраивает Игорь Золотусский, относя вышеуказанное письмо к 1849 году, что совершенно справедливо. Датировать его следует, по всей видимости, маем 1849 года. Прямая ссылка на него есть в письме Гоголя к графине Анне Михайловне от 3 июня 1849 года: «Вот отчего мне казалось, что жизнь в деревне могла бы больше доставить пищи душе вашей, нежели на даче». Золотусский называет слухами и легендой устные сообщения Веневитиновых о сватовстве и основывает его единственно на майском письме Гоголя к графине. При этом он, как Шенрок и другие, не берет в расчет внутреннего, почти монашеского устроения Гоголя.
Между тем при внимательном прочтении этого письма нельзя найти никаких указаний на сватовство Гоголя. Речь идет в нем о неких «недоразумениях», рожденных на определенной почве. Можно предположить, что Гоголь на мгновение утратил свой обычный строгий контроль над собой. Незадолго до этого он признавался графине Анне Михайловне: «Наконец, я испытал в это время, как не проходит нам никогда безнаказанно, если мы хотя на миг отводим глаза свои от Того, к Которому ежеминутно должны быть приподняты наши взоры, и увлечемся хотя на миг какими-нибудь желаньями земными наместо небесных. Но Бог был милостив и спас меня, как спасал уже не один раз» (из письма от 30 марта 1849 года).
Не следует преувеличивать полушуточных любезностей Гоголя о «верном псе, обязанном беречь в каком-нибудь углу имущество господина своего». Это никак не похоже на любовное признание. Хотя исследователи на подобные слова и опираются в своих заключениях. В том же письме Гоголь настойчиво возвращает себя на уровень прежнего наставника графини, приглашая ее пожить в деревне и заботиться там о крестьянах, «а не о себе». Тем более, что после этих недоразумений переписка Гоголя с Виельгорскими не прервалась.
Меньше всего мы можем доверять как документу неким семейным преданиям. Как заметил еще протопресвитер Василий Зеньковский, «рассказ Шенрока слишком неопределенен, чтобы на него можно было серьезно опираться». Высказывание графа Владимира Александровича Соллогуба, женатого на второй дочери Виельгорских, Софье Михайловне, что Анна Михайловна — «кажется, единственная женщина, в которую влюблен был Гоголь», на которое обычно ссылаются, также не содержит в себе никаких свидетельств о сватовстве Гоголя.
Обратим внимание на мнение родных Гоголя по этому поводу. В Рукописном отделе Российской национальной библиотеки в Санкт-Петербурге хранятся письма Анны Васильевны Гоголь, сестры писателя, к Антонине Михайловне Черницкой, автору статей о Гоголе, в том числе об отношении его к матери. Из этих писем видно, что в семье Гоголя отвергали саму возможность подобного сватовства. «Меня очень огорчил Шенрок, — говорит, в частности, Анна Васильевна, — хотя еще не читала его статьи, но из его писем знала, и писала ему, что это сватовство невероятно! Возвратясь из Иерусалима, он не в таком был настроении, говорил, что желает пожить с нами в деревне, хозяйничать, построить домик, где бы у каждого была своя комната <> Мне кажется, он не думал о женитьбе, всегда говорил, что он не способен к семейной жизни! Я написала Шенроку об этом».
В другом письме к тому же адресату Анна Васильевна сообщает, что Николай Васильевич Берг (поэт-переводчик и историк, автор воспоминаний о Гоголе) предлагал Шенроку написать статью «Сватовство Гоголя» (вероятно, для редактировавшейся им газеты «Варшавский Дневник»). «Я в негодовании, — пишет она, — как ему могут это предлагать! Берется писать его биографию и совсем его не знает».
Итак, нельзя не признать, что вопрос о сватовстве Гоголя к графине Анне Михайловне Виельгорской не имеет сколько-нибудь серьезного научного обоснования. В этой связи вспомним слова о Гоголе, сказанные его старшим другом Жуковским: «Настоящее его призвание было монашество. Я уверен, что если бы он не начал свои «Мертвые Души», которых окончание лежало на его совести и все ему не давалось, то он давно бы стал монахом и был бы успокоен совершенно, вступив в ту атмосферу, в которой душа его дышала бы легко и свободно».


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru

Предлагаем украшение зала на детский праздник по доступным ценам. Наш адрес: Москва Митинская 52.