Русская линия
Православие.Ru Л. Барановская11.09.2001 

АРХИМАНДРИТ АЛЕКСАНДР, МУЧЕНИК ЗА ВЕРУ

Практически неизвестной для современного читателя является тема массовых репрессий против духовенства и мирян Украинской Православной Церкви Московского Патриархата со стороны адептов украинского автокефалистского раскола. Во время Великой Отечественной войны сотни православных священников, в том числе митрополит Киевский Алексий (Громадский), были зверски замучены и убиты террористами из ОУН-УПА с непосредственного благословения лидеров т.н. «Украинской автокефальной церкви». Данная статья представляет собой жизнеописание священномученика архимандрита Александра (Вишнякова), пострадавшего за верность Церкви.

Магистр богословия Архимандрит Александр (Вишняков)
Род. 10 мая 1890 г.
Погиб 6 ноября 1941 г. от рук украинских националистов-автокефалов.

«Сотник же, видев происходившее, прославил Бога и сказал: истинно человек этот был праведник»
Отгремели салюты торжественными дифирамбами возгремели теле и радиоприемники, возвещая миру о наступлении нового столетия и нового тысячелетия.
Народ торжествует. Площади заполнены ликующими людьми. Иллюминация, веселье, салюты, новые мечты, надежды, радость.
И лишь в одном уголке святого града Киева темно, страшно и одиноко холодно, как тогда, в 1941-ом.
«Яко Ты благословиши праведника, Господи, яко оружием благоволения венчал еси нас».
(Пс. 6.13)
Как березовый сок зарождается в глубине земли, так в благовестии Евангелия рождался в сердцах нашего народа голос веры Христовой. За две тысячи лет христианства этот голос могучим аккордом миллионноголосного хора поднялся над Землей, над всем в ней сущим, ликуя и благовествуя, скорбя и призывая, рождая Свет и побеждая тьму.
Благодарная память поколений запечатлела имена святых подвижников Православной веры, высокими идеалами которых созидался храм Православия. От их духовного огня вся Русь зажигала свои лампады.
10 мая 1890 г. Господь воззвал к жизни маленькую звездочку из светильника Своей Божественной Славы.
Это был мальчик, появившийся на свет в селе Подголье Лужского уезда Санкт-Петербурга.
Крестили его именем Александр в честь Святого Благоверного князя Александра Невского (сколько раз в своей жизни он будет оправдывать значение своего имени: мужественный, защитник людей).
Воспитывался Александр в благочестивой семье священника — о.Василия. В роду Вишняковых насчитывалось 300 лет преемственного священства. Один из предков будущего архимандрита Александра служил полковым священником в войске Иоанна Грозного в его походе на Казань.
Посему, выбор духовной стези Александром был органически предопределен. Юношей он поступает в Санкт-Петербургскую духовную семинарию. Прекрасный профессорско-преподавательский состав, весь уклад семинарской жизни пробуждают в нем любовь к наукам и изучению языков. Будучи уже учащимся академии Александр Вишняков защищает диссертацию на степень магистра богословия (тема диссертации — «Епископ Никанор Херсонский»).
Блестящий дар красноречия, глубокие философские и богословские познания, знания языков сулили молодому священнику в самых высших духовных сферах — столичную кафедру.
Однако, Господь уготовал ему другой путь. Мечты о. Александра о мирном благочестивом служении разбиваются шквалом нагрянувшего на Отчизну бедствия: начинается I-я Мировая война.
Навязанная России, эта война стала для русских людей Отечественной, ибо, в конечном итоге, от ее исхода зависела судьба Отечества, его целостность и неделимость. В манифесте Царя к народу говорилось: «Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской земли дружно и самоотверженно встанут все наши верные подданные. В грозный час испытания да будут забыты все внутренние распри, да укрепится теснее союз Царя с его народом и да отразит Россия, поднявшаяся, как один человек, дерзкий натиск врага. С глубокой верой в правоту нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий промысел мы молитвенно призывает на Святую Русь и доблестные войска наши Божие благословение». [ГАРФ ор.826, д. 54, л.166]
Среди грозных событий того времени судил Господь о. Александру ступить на стезю своего служения в качестве военного священника. Его направляют в армию полковым священником Ставропольской дивизии. Весь жар своего сердца отдает он для поддержания в войсках высокого патриотического духа. Во всякое благопотребное время усердно ведет духовные беседы с солдатами, ранеными в госпиталях, воодушевляя всех верой в победу. За истовое и бескорыстное служение, чуткость и сострадание молодой священник снискал любовь и уважение среди солдат и офицеров. Знаменателен и уникален такой факт из военной биографии о. Александра: под селом Вишневым немецкие войска вступили в бой с частями Русской армии. Силы были неравны. Наши войска терпели поражение. Был убит командир роты, войска дрогнули. И тогда о. Александр в рясе, с крестом в высоко поднятой руке поднимает солдат в атаку. Бой был выигран. За личное мужество и героизм о. Александр был награжден солдатским Георгиевским крестом.
За первые годы войны военное могущество русской армии настолько возросло, что ей под силу было не только вытеснить неприятеля со своей территории, но и расширить географическую карту России.
Однако, с этим не могло мирится мировое масонство, евреи, большевики и иже с ними. Своими бредовыми идеями они начали раскалывать единство русской армии, деморализовывать ее высокий патриотический дух. На фронте начитаются шатания, усиливается реакция внутри страны. Дух разложения в государстве усугубился страшным военным поражением на фронтах.
Можно только представить себе тяжелейшую пастырскую работу о. Александра в той обстановке, когда Отечественная война переросла уже в Гражданскую. В стране царит хаос. Царь Николай II подписывает свое роковое отречение от Престола. Вся Россия охвачена бунтами, армия расколота. К власти приходят большевики.
17 ноября Ленин подписывает указ о всеобщей демобилизации Русской армии.
О. Александр переправляется на Юг Украины, где в то время формировалось ядро Русской Добровольческой армии под руководством генерала Деникина.
После кратковременных побед армия Деникина терпит поражение. Моральные и физические тяготы суровой военной жизни подрывают здоровье о.Александра. Он заболевает сыпным тифом. Сострадательные люди вывозят его в степи, где три месяца он находится между жизнью и смертью. Господь дарует ему жизнь и готовит к новым испытаниям.
«Избави мя от делающих беззакония и от муж кровей спаси мя».
(Пс. 58.3)
После выздоровления о. Александр переезжает в Киев, где живут родственники жены. Здесь получает приход в церкви Св. Троицы.
Обстановка в городе накалена. Власть меняется не по дням, а по часам: поляки, красные, белые, махновцы, петлюровцы и т. д.
Во время установления власти Украинской Народной Республики (УНР) в Киеве начинаются еврейские погромы. В доме, где жил о. Александр проживало несколько еврейских семей. Однажды, когда вооруженная толпа после разгрома синагоги Бродского, ворвалась во двор дома, где жил о. Александр, он вышел к ним навстречу с крестом и уверил, что евреев в этом доме нет.
Смелость этого поступка воплотила в реальной жизни высокий смысл христианства: «Христианство есть не только откровение истины, но и откровение любви. И фанатически преданный своей конфессиональной системе нередко грешит против любви. Он не верен Христу, который есть не только Истина, но также Любовь, как Путь и Жизнь. Только соединение истины и любви может раскрыть путь христианского единения» [Н. Бердяев. Вселенскость и конфессионализм. Христианское воссоединение. 1974, с. 73.]
5 февраля 1918 г. победой Красной армии под руководством Щорса в Киеве устанавливается большевистская власть. Начинается «Красный террор». Распоясавшиеся молодчики выплескивают свою большевистскую садистскую ненависть на лучших представителей русской интеллигенции. Начинаются массовые репрессии, которые четко организовываются. «Если можно обвинить в чем-нибудь ЧК, — говорит М. Лацис, — известный киевский садист-палач — то не в излишней ревности к расстрелам, а в недостаточности применения высшей меры наказания… мы все время были чересчур мягки, великодушны к побежденному врагу». [Мельчунов С.П. Красный террор в России 1918−1923г.г. М.1990, с.44]
В Киеве большевики побили все мировые рекорды кровавого террора. Среди десятков тысяч убитых в 1918 г. было свыше 6000 русских офицеров и около тысячи офицерских детей. Еще более зверская волна террора захлестнула Киев с февраля по август 1919 г. Это была целенаправленная физическая ликвидация национальной русской интеллигенции. Большевики убили по разным оценкам от 40 до 100 тыс. русских интеллигентов и офицеров. М. Лацис учил своих подчиненных: «Не ищите в деле обвинительных улик: восстали он против Советов с оружием или на словах. Первым делом вы должны его спросить к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы и должны решить судьбу обвиняемого». ["Красный террор" (чекистская газета) 1.11.1918г.]
В числе первых 3000 арестованных под лозунгами «Красного террора» оказывается и о.Александр. Обреченных людей свозят в Октябрьский дворец культуры, где в мрачных подвалах зверски пытают, а затем расстреливают тысячами как «врагов Советской власти». С особой изощренностью издевались над священством. От 100 тыс. дореволюционных священников в 1919 г. в живых осталось всего 40 тыс.
После ареста о. Александра семья о нем не имела никакой информации. Взволнованные родственники, пытаясь его разыскать, отправляются в печально известный в Киеве Октябрьский дворец, с трудом добиваются к «главному». Им оказывается большевистский комиссар Варейкис.
По промыслу Господню семью Варейкиса о. Александр спас во время еврейских погромов. В знак благодарности Варейкис приказывает освободить батюшку.
Избитый до неузнаваемости, в изорванной одежде возвращается он домой.
Что может чувствовать человек, побывавший в аду, вкусивший горечь подлости, надругательств, физических мук и душевных страданий? «Поношение чаяше душа моя, и страсть и ждох соскорбящаго, и не бе, и унижающих, и не обретох»
(Пс. 68.21).
Сколько мужества и любви нужно было иметь этому человеку, чтобы вновь одеть наперстный крест, и выйти к людям на проповедь, молясь за «ненавидящих и обидящих», ибо «неведают, что творят».
«Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, возьми крест свой, и следуй за Мною».
(Мрк. 8.34)
О. Александр понимает, что в это страшное время людям особенно дорога и необходима вера Христова. Вера, которая утешает в скорбях, помогает в болезнях, укрепляет в испытаниях и, главное, дает правильные жизненные ориентиры. В своих проповедях батюшка балансирует на грани жизни и смерти, рискуя вновь оказаться в подвалах НКВД. Слава о мужественном священнике быстро распространяется по городу. Послушать его проповеди идут люди с разных концов Киева.
Осознавая мощное влияние о. Александра на прихожан, власти запрещают ему читать проповеди.
В стране идет активная антирелигиозная кампания. Модными становятся атеистические лекции, целью которых являлось «просвещение» народа в духе насаждения несвойственной русской нации культуре нигилизма, навязывание утопических форм социальной жизни. Киев в те годы часто посещали «светила» атеистической мысли.
Чувствуя личную ответственность за чистоту христианской нравственности народа, о. Александр принимает участие в религиозных диспутах. При первых же попытках дискуссий с ним большевистские агитаторы прекращали полемику. Примечателен в связи с этим приезд в Киев наркома просвещения А.Луначарского. С большой помпой по городу было объявлено об атеистической дискуссии наркома со священником Александром Вишняковым.
Послушать «златоуста» советской власти собрался полный зал. В интеллектуальном бою сошлись две непримиримые силы. Но «Бог поругаем не бывает». Мощная эрудиция о. Александра, его глубокая вера, блестящий талант красноречия наголову разбивают бесовскую доктрину глашатая безбожной власти. Нарком остается посрамленным.
«И призва глад на землю, всякое утвержение хлебное сотры».
(Пс. 104.16)
Упоение большевиков от успехов победившей диктатуры советской власти омрачается постигшим страну бедствием: в 1921—1922 гг. в России разразился голод.
Патриарх Тихон издает воззвание, в котором призывает церковно-приходские советы драгоценные церковные украшения в помощь голодающим. Церковь всячески старается помочь бедствующему народу. Однако власть обвиняет ее в глухоте к народным страданиям.
19 марта 1922 г. Ленин пишет секретное письмо Молотову и членам Политбюро ЦКРКП (б): «… мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли это в течение нескольких десятилетий… Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше». [Вострышев М. «Божий избранник. Крестный путь Святителя Тихона Патриарха Московского и всея Руси. М.1990, с.106−112.]
Гонение на церковь, на ее служителей приобретают тотальный характер. Арестовываются тысячи священников и православных активистов. Ленин лично подстрекал ко все новым и новым убийствам духовенства. От своего секретаря он требует: „каждое утро сообщайте мне сколько попов было расстреляно!“.
В Киеве стали закрывать церкви. В Троицком храме сократили время служб. О. Алескандра с семьей (женой и двумя детьми, младшему из которых не было и года) выгоняют из церковного дома на улицу. В паспорте ставят штамп: „служитель культа“. Это было равносильно предупреждению: Осторожно, прокаженный. Как внеклассовый элемент ни батюшка, ни его жена не имеют права на работу.
На квартире, которую снял о. Александр, производятся бесконечные обыски. По ночам врывается милиция, ищут непонятно что, вымогают деньги, грабят имущество, глумятся над семьей. После всего забирают о. Александра с собой и держат в подвалах НКВД по 10−15 дней. Там он подвергается издевательствам и побоям не только со стороны садистов-следователей, но со стороны уголовников. После этих отсидок батюшка возвращается домой избитым, изможденным.
Неожиданно его настигает страшный удар. От воспаления легких умирает его старший сын — 16-летний Георгий. Талантливый пианист, гордость и надежда профессора консерватории Михайлова. На похороны пришли почти все киевские священники.
„Лучше есть вам, — говорил Господь своим ученикам, — да Аз иду! Аще бо не иду Аз, Утешитель не приидет к вам; аще (ли) же иду, послю Его к вам“. (Ин.16.7)
Воистину, вынести все скорби, выпавшие на долю о. Александра и не сломаться можно было лишь силою Духа Святаго, в нем пребывающего; продолжать пастырское служение в сложившихся условиях мог лишь человек, который имел крепкое желание и решимость исполнить свой долг до конца, как бы ни был труден путь.
К тому времени внутри Церкви складывается сложнейшая обстановка. После прихода к власти большевиков ее положение год от года становится все более трагичным. Ввиду временно введенных автокефалий возникают церковные расколы на национальной почве. Уже в 1920 г. на украине создается Всеукраинская церковная рада, которая отвергает всех епископов, как ставленников Москвы.
Провозглашается автокефалия, „посвящается“ в митрополиты всея Украины лишенный сана Василий Липковский. Возникает множество группировок, призывающих к „революции“ в Церкви, к „всестороннему обновлению“. В 1922 г. арестовывают Патриарха Тихона.
о.Александр проводит серьезную пастырскую работу, бесстрашно защищая Церковь от нападок обновленцев и автокефалистов. И хотя властями (особой комиссией при НКВД) запрещалось поминовение на службах патриарха Тихона. Под угрозой смерти о. Александр честно выполняет свой долг, поминая первоиерарха Церкви.
Благодаря самоотверженному служению таких верных православию пастырей, натиск обновленцев и самосвятов-липковцев оказался бессильным оторвать Украинскую Церковь от законного главы Церкви Русской — Патриарха Тихона.
Однако, беспредел большевистской власти в Киеве продолжается. Из воспоминаний сына о. Александра — Гавриила Вишнякова: „Мои детские воспоминания и впечатления начали складываться с 1927 г., когда мне исполнилось пять лет. Помню, как в день Пасхи моя мама подносила меня к окну с видом на церковный двор, где хулиганствовали большевистские молодчики.
Подъезжали на грузовиках, нарядившись в церковные одежды. Кривляясь и вопя непристойные песни, приплясывая, вырывали из рук людей, выходивших из церкви, освященные куличи и пасхальные яйца. Мать, крестясь, шептала мне: „Это ироды делают, Господь их покарает. Запоминай. Сынок!“ Я запомнил И не только это. В 1929 г. мой отец был назначен настоятелем храма Св. Троицы. Мы с ним часто ходили пешком в Лавру. Однажды, весной отец повел меня утром в это святое место. В то время священники одевали на выход гражданскую одежду, т.к. было крайне рискованно ходить в рясе. В противном случае это расценивалось, как пропаганда против Советской власти. Во дворе Лавры стояла большая толпа людей — ожидался еще один акт большевистской злобы и бесчинства. И вот, разбив одну из колонн верхнего яруса колокольни, красноармейцы, (вероятно, чекисты), сбросили вниз самый большой колокол, подаренный еще императрицей Екатериной Второй. Все присутствующие верующие пали на колени, и так пробыли несколько минут под прощальный стон разбитого колокола.
В церкви Святой Троицы были запрещены церковные требы: крещение, отпевание покойников как в храме, так и на кладбище, венчания. Приказом властей было сокращено время служб (с 8-ми утра до 13). Церковь то закрывали вовсе, то снова открывали.
В 1934 г., умирающие от голода, разразившегося на Украине, сползались (именно сползались, иначе не назовешь) во дворы церквей и там умирали. Власти отреагировали оперативно. Под начальством Постышева, Балицкого, Якира, Мануильского, Кагановича и иже с ними, были закрыты церкви в центре города. Открытыми оказались церкви на окраинах: Байковом кладбище, Димеевке, Соломенке, Куреневке. Отец остался без прихода“.
В 1935 г. после убийства Кирова в стране проводится очередная кампания арестов и расправ. Массовый характер приобретают аресты священнослужителей. Одним из первых в городе арестовывают о.Александра. Его заключают в скользкие от крови подвалы НКВД в том же Октябрьском дворце.
С огромным трудом добиваются родные свидания с ним. Следователь по фамилии Черноморец „милостиво“ разрешает им свидание на 3 минуты. Сын вспоминает: „Отец был неузнаваем. Лицо — сплошная синяя маска, зубы выбиты, поседевшие волосы. А ведь ему было всего 47 лет“.
Решением пресловутой „тройки“ о. Александр приговаривается к тюремному заключению с последующей ссылкой. Ему выдвигается обвинение по ст. 109 Уголовного кодекса УССР. Формулировка приговора гласила: „обвиняется в раскрытии сведений, которые не подлежат разглашению. Решением особой комиссии при НКВД УССР от 13 июня 1937 г. на основании ст. 109 криминального кодекса УССР, Вишняков Александр Васильевич осужден на три года исправительно-трудовых лагерей. Для отбытия наказания направляется в бухту Ногаево. Северо-восточного лага“.
Такая бредовая формулировка обвинения была в те годы предъявлена многим священнослужителям. Так, епископу Ветлужскому Неофиту (Коробову) было предъявлено обвинение в создании церковно-фашистской диверсионно-террористической, шпионско-повстанческой организации с общим числом свыше 60 участников».
Мы уже никогда не узнает подробностей жизни в ссылке. Да, наверное, не нужно иметь богатое воображение, чтобы представить рукотворный ад исправительно-трудовых лагерей, созданный «гением» Сталина. Тяжелее всего в лагерях приходилось священнослужителям. Помимо изнурительной работы и полуголодного пайка, издевательств охранников, побоев и болезней, — постоянным бичом для них были уголовники.
«Сила начальника, который бьет меня, — это закон, и суд, и трибунал, и охрана, и войска. Нетрудно ему быть сильней меня. Сила блатных — в их множестве, в их „коллективе“, в том, что со второго слова зарезать (и сколько раз я это видел)». [В. Шаламов «Колымские рассказы"]
Три страшных года лагерей, работа на грани человеческих возможностей, голод, цынга, отмороженные руки и ноги, карцеры (месяц по кружке воды и 300 г хлеба), — подрывают здоровье о.Александра.
Трудно приходится и его семье в Киеве. Жена и сын голодают, на работу жену не берут, сына исключают из нескольких школ, как родственников «врага народа». За квартиру платить нечем.
Не выдержав испытаний жена о. Александра оформляет с ним развод.
Батюшка узнает об этом вернувшись из ссылки (1940г.).
Куда идти? Дома нет, церковь закрыта, в паспорте отметка об отбытии заключения. Вокруг — зловещий быт тех лет: предательство близких и друзей, недоверие, подозрительность, злоба.
Пятидесятилетний священник осмысляет весь пройденный жизненный путь, подводит итог, сделанного, пережитого и принимает решение. Он едет в Москву, где местоблюститель Патриаршего престола Митрополит Сергий (Страгородский) постригает его в монашество в чин архимандрита.
После возвращения в Киев архимандрит Александр получает приход в Соломенской церкви и назначается ее настоятелем.
В последние предвоенные годы волна антицерковных репрессий несколько утихла. Советская власть уже достаточно насытилась кровью православных мучеников, да и перед Западом хотелось покичиться своим «либерализмом». Вздохнув, наконец, посвободней, в церковь потянулись верующие. Чувство пустоты, образовавшееся в душах людей под сокрушающими жерновами дьявольской советской машины, взывало к Богу, извечная тяга человека к высшему, к Свету истины влекла его в Дом Божий на земле — Церковь.
Очень скоро о. Александр сумел завоевать любовь и доверие прихожан, ибо в его служении было воплощено учение апостола Павла: «Во всем показывай в себе образец добрых дел, в учительстве чистоту, степенность, неповрежденность, слово здравое, неукоризненное, чтобы противник был посрамлен, не имея ничего сказать о нас худого. Сие говори, увещевай и обличай со всякою властью, чтобы никто не пренебрегал тебя». [Тит 2,7,8,15]
Зная о бытовой неустроенности батюшки, прихожане в складчину покупают ему маленький глинобитный домик на окраине Киева — Димеевке.
А городские власти, отдохнув после небольших церковных послаблений принимают решение сократить время служб до 12 час дня. О. Александр переходит в церковь Св. Николая Доброго на Подоле. Однако, с его больными ногами добираться до храма через весь город оказывается затруднительным. Он открывает домовую церковь в честь равноапостольной Марии Магдалины.
Грядет 1941 год. В день Всех святых в Земле Российской просиявших начинается великая Отечественная война. Во второй раз за ХХ столетие Германия вступила в смертельную борьбу с Россией. Для достижения своих целей, спекулируя на трагических событиях советской истории, гитлеровцы включили в свой арсенал идеологической борьбы и религию, представляя себя ее защитниками. Но уже в первый день войны Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий обращается с «Посланием» к русскому народу, в котором призывает православных к защите Отечества. В Киев «Послание» привозит митрополит Николай, и вместе с о. Александром они развозят обращение по всем церквям Киева. Ежедневно батюшка читает прихожанам на службах «Послание» митрополита, где говорится: «Церковь благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует победу».
В тяжелые первые месяцы войны, когда Красная Армия трагически отступала и люди были охвачены паникой, мужественный пастырь архимандрит Александр не изменил своему долгу священника и патриота. Любовью к людям и силой духа наполнены его проповеди и дела.
Вскоре после начала войны до Киева стали доходить известия об уничтожении евреев в Житомире и Виннице. Киевские евреи стали обращаться к о. Александру с просьбой окрестить их в православную веру. Движимый чувством христианской любви, батюшка крестит евреев и выдает им свидетельства о крещении на сохранившихся у него церковных бланках. Таким образом ему удалось спасти от расстрела много еврейских семей, в числе которых пианист Райский, солист оперного театра Иванов, зубной врач Паин с семьей, дирижер Раклин, семьи евреев, живших по-соседству.
19 сентября 1941 г. немцы вошли в Киев. Вместе с ними пришли униаты и автокефалисты-самостийники. Начался жестокий период оккупационной власти. С огромным риском для жизни о. Александр читает на службах «Послание» митрополита Сергия. Находятся предатели, которые доносят на батюшку в гестапо.
Его вызывают в управление гестапо. Сила личности о. Александра, его отличное владение немецким языком вызывают у немцев уважение к священнику, а его биография репрессированного советским режимом дает им основание надеяться на помощь о. Александра в работе с населением. Его отпускают с запретом читать «Послание» и обязуют служить в церкви молебен о здравии фюрера.
Верный сын своего Отечества, Георгиевский кавалер, в крови которого жила вера и патриотизм многовекового православного священства. Исконно русский человек — мог ли он покориться врагам своего народа?
Он, испытавший боль утрат, познавший в лагерях цену человеческой трусости, подлости, предательств, поучавший свою паству честности перед Богом и своей совестью, — мог ли он сломаться?
Напротив, через перенесенные страдания, он обретает чувство внутренней свободы, сила которой бывает пропорциональна той, с которой давит стеснение внешнее. Этого прагматичные немцы не смогли учесть.
О. Александр продолжает служить в домашней церкви Марии Магдалины. Однако, он уже находится под негласным надзором гестапо. Исполнителями этого надзора стали верные немецкие псы — украинские националисты. Они доносят в гестапо каждое патриотическое слово батюшки, его неповиновение приказу служить молебен о здравии фюрера.
О. Александра снова вызывают в гестапо. Разговор уже более жесткий, с угрозами. Под строгим предупреждением его отпускают и на этот раз.
С первого шага по выходе из управления гестапо начинается шествие архимандрита Александра на Голгофу.
«По имени твоему, тако и житие твое» (стих по 50 пс.)
28 сентября 1941 г. по Киеву были развешаны афиши с приказом новой власти: «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 г. к 8-ми часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбищ). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте. Будет расстрелян». [Центальный госархив Октябрьской революции, Москва, Фонд 7021, опись 65, единица хранения 5.]
В указанный день начались расстрелы в Бабьем Яру. К о. Александру прибежал запыхавшийся сосед по ул. Казачей Ян (фамилия забыта). Это был мадьярский еврей, который проживал на этой улице с женой Симой и тремя детьми. Еще в первые дни войны о. Александр крестил всю его семью. Теперь немцы отправили их всех в Бабий Яр. Яну удалось убежать. Он просил батюшку, чтобы он засвидетельствовал перед немцами, что семья его крещена в православии.
Надев рясу с крестом и орденом Георгиевского кавалера, отправляется о. Александр в Бабий Яр. Уже издали слышны отчетливые выстрелы из пулеметов. Чем ближе — гул толпы, крики, визг. Батюшка с Яном пробирается к немецкому офицеру, показывает свидетельства о крещении семьи. На немца производит впечатление чистая немецкая речь священника, его спокойствие и убедительность. Он разрешает отыскать в огромной толпе обреченную семью Яна. До ночи ходит о. Александр среди обезумевших от страха людей, утешая и ободряя их. Среди евреев находятся много военнопленных. Батюшка поддерживает их дух, благословляет. Наконец, находятся жена и двое детей Яна. Третьего ребенка найти не удалось. Немцы приказывают уйти.
Долго молился о. Александр в ту ночь. А на утро в церкви вновь зазвучала его гневная проповедь — обличение врагам Отечества.
Доносчики не дремали. Со всей ненавистью к прежней власти, ассоциировавшейся для них с Россией, с русскими людьми, с Русской Церковью, выслеживали они каждый шаг и каждое слово архимандрита. Следует очередной донос в гестапо.
В этот день после литургии о. Александр намеревался исповедать на дому больную женщину. Сын Гавриил, прибежал в церковь предупредить отца, что домой уже дважды приходили гестаповцы, разыскивая его. Сын просит отца укрыться где-нибудь на время. Но батюшка решает выполнить свой долг и отправляется к больной прихожанке. У дома его с сыном останавливают гестаповцы на мотоцикле. Удостоверившись, что перед ними о. Александр (Вишняков), они приказывают ему садиться в коляску мотоцикла. Архимандрит снимает свои карманные часы, отдает их сыну и говорит: «Возьми, сынок. Больше мы не увидимся».
Два дня сын надеялся, что отец вернется. На третий день, 4 ноября пошел в управление гестапо. Оттуда его выгнали. Тревожась за судьбу отца, он отправляется в Андреевскую церковь, в нижнем этаже которой размещалась резиденция недавно созданной на Украине Церковной Рады.
Церковная Рада была образована в октябре 1941 г. группой самосвятских священников. Во главе Рады был поставлен викарный епископ Волынской епархии Поликарп. Сикорский. Идеологическая позиция этой организации отражена в деятельности ее руководителя: в 1942 г. Поликарп нанес визит в Ровно заместителю рейхкомиссара фон Вендельштодту и передал ему приветствие, адресованное рейсхкомиссару Коху. Заканчивалось оно словами: «Прошу принять для великого вождя немецкого народа Адольфа Гитлера пожелание полноты сил духовных и телесных, а также неизменного успеха для окончательной победы над врагом Востока и Запада. За эту победу вместе со своими верующими. Опекать духовенство которых я призван. Я буду возносить молитвы Всемогущему Господу». [Феодосий Процюк, архиепископ. Обособленческие движения в православной церкви на украине с 1917 по 1943 г.г., Смоленск, 1978−1979, Т.4 С.607]
Откуда было знать юноше, что пришел он в самое сердце яросных врагов истинного Православия?
Будучи украинской националистической организацией, Церковная Рада в интересах автокефалии развязала настоящий террор против канонических православных священников.
Войдя в канцелярию Рады, Гавриил Вишняков обратился к находившемуся там священнику с просьбой разузнать о судьбе отца. Тот яростно обрушился на него: «Вон отсюда! Ты, сын москальского попа! Вон, а то будет тебе то же, что твоему отцу!» (цитата из рассказа Гавриила Вишнякова).
Юноша спросил у секретаря, кто с ним разговаривал, ему ответили: «Это архимандрит Мстислав».
Да, это был тот самый Мстислав, который уже в наше время стал «знамением» самостийности и преемственности в движение за автокефалию, и в 1989 г. был провозглашен «первоиерархом» УАПЦ.
Из воспоминаний давнего сотоварища Мстислава Скрыпника — лжемитрополита Феофила: «О, это страшный человек. Это бандит в епископском клобуке. Он из тех, кто может убить, удавить человека, если он станет ему препятствием. Епископ Мстислав — доверенное лицо из администрации Поликарпа Сикорского. Он племянник Петлюры, его адъютант по фамилии Скрыпник. В келейном разговоре с Мстиславом я с какой-то боязнью спросил его об унии с Римо-католической Церковью. А он мне отвечает: «Уния? А почему бы и нет? Разве те, кто пошли на унию с Римом что-либо потеряли? Пусть с чертом, лишь бы не с Москвою, но об этом еще рано говорить». [История Русской Церкви, кн. 9, с.279]
Правду о гибели отца Гавриил Вишняков узнал от Владыки Пантелеймона в декабре 1941 г. Со слезами на глазах владыка сказал: «Ваш отец, архимандрит Александр Вишняков, расстрелян немцами в Бабьем Яру 6 ноября 1941 г.»
«Честна пред Господом смерть преподобных Его» (Прокимен)
6 ноября 1941 г. Угрюмый осенний день. Скорбной дорогой смерти под немецким конвоем и украинских полицаев шла в Бабий Яр колонна измученных, избитых, голодных людей. Это были военнопленные красноармейцы, евреи, подпольщики. Были в этой колонне и православные священники, приговоренные к смерти по доносам немецких дружков — украинских националистов, бандеровцев, которых «благословили» на их предательскую деятельность автокефалы-самостийники.
Среди смертников был и архимандрит Александр. Рассказ о его трагической смерти записан по свидетельству очевидцев, чудом избежавших смерти.
«Колонну» разделили. Священников отвели вперед по краю обрыва. Архимандрита Александра вытолкали из общей группы и отвели метров за 30. Несколько автоматчиков безстрастно и четко расстреляли группу священников. Затем украинские полицаи в вышитых сорочках и повязках на рукавах подошли к о.Александру. Его заставили раздеться донага. В это время он спрятал в рот свой нательный крестик. Пытались распять батюшку на этом кресте, но у них не получилось. Тогда вывернули ему ноги, и колючей проволокой за руки и за ноги все же распяли его на кресте. Затем, облили бензином и подожгли. Так, горящим на кресте, его сбросили в обрыв. Немцы в это время расстреливали евреев и военнопленных».
Так мученически окончил свой земной путь верный друг Христов архимандрит Александр.
Через физические мучения, душевные страдания и испытания пронес он свой крест, и, будучи на кресте распят, вознес его, как символ победы Православия.
Прошло уже 60 лет со дня мученической смерти архимандрита Александра. Но насколько же мы повзрослели за эти годы? Народ, испытавший горький вкус разочарований, крушения бредовых идей «светлого будущего — коммунизма», свергший былых кумиров — неизбежно и естественно должен был бы объединиться в лоне Православной Церкви, единственной и незыблемо выстоявшей во всесокрушающих социальных бурях.
Но что же происходит с нацией? Основное содержание нашей эпохи продолжает составлять духовная борьба человека за бездуховность своего существования.
Вехами жизни архимандрита Александра были храм св. Троицы и церковь равноапостольной Марии Магдалины. Из этих церквей забирали его в тюрьмы и лагеря НКВД и гестапо.
В этих церквах звучали пламенные судьбоносные слова сына своего народа и Отечества за нас, за наше благополучие и спасение возносились молитвы к Богу.
Сегодня, на месте разрушенной церкви Св. Троицы «сильные мира сего» построили кафе-бар. Еще выглядывали из земли фундаменты старой церкви, еще бережно извлекались из руин предметы церковной утвари, но уже безжалостно работали экскаваторы, сокрушая намоленные старинные камни… Ни просьбы, ни слезы верующих, ни взывание к властям не смогли растопить окаменелые сердца. Не напоминает ли эта ситуация разгул упоенных властью большевиков в 1917 г., крушащих церкви, расстреливающих «попов и им сочуствующих», устраивающих туалеты и конюшни в алтарях?
«Доколе грешницы, Господи, доколе грешницы восхвалятся?» (Пс.93). В бывшей домовой церкви св. равноапостольной Марии Магдалины размещается фирма по продаже алкоголя. Святое сменили на грешное.
Духовная атмосфера нашего общества становится все тяжелее и напряженнее. Под грузом экономических проблем, продажности и коррумпированности власти, церковных расколов, прессингом украинских националистов стонет народ, разуверовавшийся в справедливости государства и его вождей. Вот уже, как в гражданскую войну, земля орошается братской кровью.
И справедливо звучат теперь слова Гладстона о том, что «благополучие человека теперь не зависит от политики. Действительная борьба ведется в области мысли, в которой происходит убийственная атака против величайшего сокровища человеческого — веры в Бога и Евангелие Христово». [Гладстон. Из писем к жене.]
Невдалеке от Бабьего Яра расположено старинное заброшенное кладбище. Здесь облюбовали себе место для совершения своих «черных месс» секта сатанистов. Стены сохранившегося православного склепа исперщены каббалистическими знаками и пентограммами, на месте саркофагов вырублены ямы, в которые сбрасываются сатанистами трупы ритуально убитых животных — кошек и собак. На кладбище можно обнаружить раскопанные могилы, видны следы ритуальных действий. И никому, как будто не мешает это проявление господства мирового зла на нашей православной земле. Всего каких-то 300 метров отделяют сатанинское капище от трагического места расстрела священников в Бабьем Яру 6 ноября 1941 г.
Здесь благочестивыми христианами установлены кресты и памятная плита. В дни памяти страшных событий, свершившихся здесь в годы Великой Отечественной войны, дни поминовения усопших и двунадесятые праздники у крестов служатся панихиды, верующие приносят цветы.
Но с тупой систематичностью сатанисты попирают святыню. Каждую неделю кресты с Распятием, украшенные иконами и рушниками сжигают на кострах, сбрасывают в обрыв, пытаются осквернить святыню нечистотами.
Трижды не отрекся архимандрит Александр от Христа: дважды — в тюрьмах и лагерях НКВД, третий раз — в гестапо. И три вехи его жизни и смерти — Троицкая церковь, церковь Марии Магдалины и Бабий Яр преданы на поругание в наши дни.
Посему видится особо уместным сегодня воскресить память о человеке, жизнь и подвиг которого могут осветить нам, заблудшим, Путь, Истину и Жизнь.
В сложившейся религиозной ситуации на Украине, среди межконфессиональных расколов и расколов в душах человеческих, необходимо пробудить в сознании смысл и значение подвига архимандрита Александра. Чтобы научиться, что «за чистоту нашей православной веры можно жить крестной жизнью и умирать смертью мученика. Мы можем научиться от него, что любить Бога — это значит ценой своей жизни, а порой своей смерти, изливать Божию любовь на всех тех, которых создал, восхотел и возлюбил Господь… Научимся от него жить, и если нужно, умирать, и будем оглядываться вокруг себя на тех людей среди нас, близких и дальних, которые умеют жить так, как они, забыв все, кроме Божией правды, кроме своей веры к Богу и людям. И почитая их, изумляясь им, постараемся быть подобными им — великодушными, смелыми, Божиими». [Антоний Митрополит Сурожский «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» Прповеди. Киев, 1997, с.71]


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru