Русская линия
Православие.Ru Владислав Петрушко25.07.2004 

РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ ПРИ ПАТРИАРХЕ ИОСИФЕ. ЧАСТЬ 1

Патриарх Иоасаф I скончался 28 ноября 1640 г. Однако его преемник на Патриаршестве был избран только спустя почти полтора года. Причина такого промедления не вполне ясна. Избрание нового Патриарха было довольно необычным для Русской Церкви: на сей раз его действительно, а не формально избирали из 6 кандидатов, предложенных царем Михаилом Феодоровичем. Избрание нового Предстоятеля Русской Церкви происходило 20 марта 1642 г.
Собравшиеся в Москве русские архиереи по приказу царя написали 6 жребиев. Кандидатами, которых назвал сам государь, стали два архиепископа — Серапион Суздальский и Пахомий Астраханский, архимандрит Московского Симонова монастыря Иосиф и три игумена — Соловецкий Спасо-Преображенский Маркелл, Московский Богоявленский Иона и Псковский Святогорский Макарий. Жребии были опечатаны и отправлены в Успенский собор. Сначала три из них были положены в панагию перед Владимирской иконой Пресвятой Богородицы. После молебна один из них был вынут. Затем то же самое повторили еще с тремя жребиями. Затем два вынутых жребия были вновь положены перед иконой, и после третьего молебна вынут один, который нераспечатанным отнесли к государю. Михаил Феодорович распечатал его и возвестил имя нового Патриарха. Им стал Симоновский архимандрит Иосиф. Позже, в 1917 г. практически тем же самым образом будет избран на Патриаршество и св. Тихон (Беллавин).
После Патриаршества кроткого и мудрого Иоасафа I и стабилизации нового типа взаимоотношений Церкви и государства, с усилением последнего, царь Михаил уже не опасался чрезмерного усиления Предстоятеля Церкви, подобного тому, которое имело место при Филарете. Вероятно, именно по этой причине и было допущено реальное избрание нового Патриарха, а не его традиционное назначение по указу государя, как бывало прежде. И тем не менее, на всякий случай Михаил Феодорович продемонстрировал новому Патриарху, что он хотя и Предстоятель Русской Церкви, но все же является подданным царя: государь не стал после интронизации Иосифа целовать его руку и клобук, как это делалось ранее.
О происхождении Иосифа достоверных сведений не сохранилось. Некоторые авторы предполагали, что он родился во Владимире, где его родной брат служил протопопом Успенского собора. Ряд исследователей считали, что Иосиф принадлежал к роду владимирских и тамбовских дворян Дьяковых. С 1630 по 1639 г. он, как принято считать, был игуменом Никитского монастыря близ Переславля-Залесского. С 1639 г. Иосиф — архимандрит Симонова монастыря в Москве.
После своей интронизации Патриарх Иосиф обратился к пастве с поучением, которое впоследствии было напечатано. Состояло оно из трех разделов. Первый представлял собой обращение к духовенству с призывом ревностно исполнять свой пастырский долг. Второе было адресовано мирянам и содержало резкое порицание за нечестие и призыв к исправлению духовному. Третья часть вновь являла собой послание к духовенству и имела, главным образом, каноническое содержание. Поучение Иосифа было в основном скомпилировано из аналогичных произведений митрополита Кирилла II и других иерархов, но имело и некоторые оригинальные черты. В любом случае оно стало свидетельством намерения нового Патриарха духовно оздоровить клир и мир, вверенные отныне его архипастырской власти.
Еще одной важной и довольно неожиданной заботой нового Патриарха стала полемика с лютеранами. Причиной ее явился в 1643 г. проект брака между царевной Ириной Михайловной Романовой и датским королевичем Вольдемаром. Принц прибыл в Москву в 1644 г. Иосиф предложил ему «верою соединиться», на что от лютеранина Вольдемара последовал отказ. Царь также настаивал на его переходе в Православие. Вольдемар же вновь отказывался и просился назад, в Данию. Но принца не торопились отпускать из Москвы. Патриарх направил королевичу послание, в котором продолжал убеждать его в истинности Православия, но в устах Иосифа это звучало не слишком убедительно — сказывалась богословская немощь Руси. Правда, едва ли можно винить Патриарха в скудости его познаний. Оскудение учености было в то время общим недугом всей Русской Церкви.
Принц Вольдемар довольно грамотно возражал Патриарху. Иосиф написал к нему второе послание, но и оно результата не принесло. Тогда решено было устроить открытые прения, которые начались 2 июня 1644 г. и продолжались после некоторого перерыва до 4 июля 1645 г. Пастору принца Матфею Фильгоберу противостояли Благовещенский протопоп Никита, Успенский ключарь Иван Наседка, Черниговский протопоп Михаил Рогов и несколько греческих архимандритов. Однако убедить лютеран перейти в Православие так и не удалось. Спор ограничился, главным образом, проблемой совершения Таинства Крещения. Увы, акцент делался в основном на обрядовую сторону. Греки ничего существенного в богословском плане для убеждения принца представить также не смогли: их познания в сфере литургического богословия в ту пору не сильно отличались от тех, которыми владели московские книжники.
Вольдемар напомнил русским, что Иоанн III не боялся отдать свою дочь за католика — великого князя Александра Литовского. Однако русские оппоненты датского принца исходили из того, что запрет на браки с инославными был древним общеправославным каноническим установлением, основанным на понимании брака как Таинства, в котором супруги соединяются через Евхаристию. Но беда была в том, что грамотно и четко обосновать эту позицию богословски и убедить Вольдемара принять Православие москвичи так и не смогли. Возможно, что именно неудача с обращением датского принца в Православие повлияла на скорую кончину Михаила Феодоровича. Царь скончался 16 июля 1645 г. После этого датчане покинули Москву.
Старый Патриарх плохо вписывался в круг молодых сподвижников нового царя — 16-летнего Алексея Михайловича. Это были в основном молодые деятели, жаждущие преобразований как в государственной, так и в церковной сфере. Но ближайшие к царю бояре — князья Львов и Одоевский, царский свояк боярин Морозов и другие — были почти сплошь люди западнического склада. Они вынашивали планы ограничения влияния Церкви в Российском государстве, установления государственного контроля над церковными землями.
Церковные деятели, которые первоначально группировались вокруг молодого государя — его духовник Благовещенский протопоп Стефан Вонифатьев, Казанский протопоп Иван Неронов и прочие, также вызывали у Патриарха серьезные опасения. Иосиф чувствовал, что за всем этим кругом «молодых реформаторов», близких к царю Алексею, при всей их кипучей энергии, нет серьезного духовного основания. Напротив, в характере многих угадывались немалые честолюбивые амбиции. Патриарх, естественно, встал в глухую оппозицию всему этому кругу людей. Он, похоже, предвидел, что энергия грядущих реформ будет пущена не в нужное русло и приведет к драматическим последствиям для Церкви и государства.
Иосиф, по сути, стремился к тому же, о чем говорили царские любимцы: он также хотел навести порядок в богослужебной сфере, оздоровить нравы духовенства и мирян, устроить в Москве школу. Но Патриарха пугал тот напор, с которым протопопы-«боголюбцы» принимались за решение важнейших вопросов церковной жизни. Иосиф во всем ратовал за постепенный, эволюционный подход, и дальнейший ход истории показал, что интуитивные опасения Патриарха оправдались: в итоге из поспешных действий в равной степени родились и реформы Никона, и амбициозная реакция на них со стороны вчерашних поборников перемен, ставших ревнителями старого обряда.
Конечно, Патриарх Иосиф не был особо ярким и выдающимся иерархом, но его здраво-консервативная позиция была достаточно правильной, наиболее учитывавшей благо Церкви. Поэтому едва ли можно согласиться с авторами, оценивающими Иосифа как вяло-безучастного и старчески бездеятельного Предстоятеля Русской Церкви. По сути, он не по своей воле был оттеснен от важнейших церковных дел кружком, который сформировался при молодом царе. Возвышение царства в ущерб Патриаршеству делало возможным решение многих церковных вопросов в обход Патриарха — через государя и его ближнее окружение.
Это сказалось, например, в том, что близкие к царю протопопы без ведома Патриарха стремились собрать в Москву тех представителей духовенства, которые были близки им по убеждениям, с целью форсированного принятия мер по упорядочению церковной жизни. Придворный кружок пополнился за счет наиболее ярких провинциальных священнослужителей. В их числе были: протопоп Аввакум Петров, поп Лазарь из Романова-Борисоглебска, Даниил Костромской, Логгин Муромский и прочие. Это были личности яркие, талантливые, по московским меркам грамотные (хотя их действительный богословско-образовательный уровень был не высок и далее обычного начетничества не простирался). Однако все они отличались немалой амбициозностью. О какой-либо духовной глубине, увы, говорить не приходилось. Именно эти деятели образовали так называемый «Кружок ревнителей благочестия» (или «Кружок боголюбцев»), который в значительной степени оттеснил Патриарха Иосифа от управления церковного и узурпировал власть в Русской Церкви. К этому кругу лиц присоединился и талантливый, но весьма честолюбивый настоятель Кожеезерского монастыря, что на Севере Архангельского края, игумен Никон. Царь полюбил его и сделал архимандритом столичного Новоспасского монастыря — фамильной усыпальницы Романовых. Патриарх Иосиф не желал поддерживать сомнительный курс ревнителей-протопопов, а потому еще более отстранялся от участия в делах, не им инициированных.
Придворный кружок стал ощутимо влиять на кадровую политику в Русской Церкви, подбирая кандидатов на важнейшие кафедры, монастыри и приходы. Протопопы занялись и вопросом устроения духовных школ в Москве, а также книжной справой. Патриарх фактически оказался устраненным и от участия в обсуждении нового свода законов — «Уложения», которое сильно ограничило экономическую, административную и судебную власть Церкви. Едва ли старый Патриарх добровольно отказался от работы по подготовке «Уложения». Происшедший в 1649 г. — в год принятия «Уложения» — острый конфликт Иосифа с царским духовником Стефаном Вонифатьевым, свидетельствует, что мнение Предстоятеля, скорее всего, в очередной раз было проигнорировано.
Главным творцом нового «Уложения» выступил князь Никита Одоевский — сторонник ограничения влияния Церкви в Российском государстве. Интересы Церкви были задеты радикально. Немало нареканий вызывало церковное землевладение: земли Церкви составляли около четверти всех земель в Российском государстве. «Уложение» окончательно запрещало всякое новое увеличение церковных земель. Еще в 1580 г. Церкви было запрещено покупать или принимать в качестве вклада новые вотчины. Однако на практике это положение не исполнялось. Поэтому его подтвердили вновь. Некоторые из земельных владений Церкви были отписаны на государя. В частности, монастырские слободы вблизи городов.
Затронут был также и вопрос о церковном суде. Государство стремилось лишить Церковь былых судебных привилегий на церковных землях. Ранее церковный суд осуществлялся на основании Стоглава. Соответственно ведомству церковного суда подлежали: духовенство — в делах духовных и гражданских, за исключением тяжких уголовных преступлений; миряне — в делах духовных. Однако внутри судебного ведомства Церкви не было единства по вопросу судебной юрисдикции. По-прежнему существовала осужденная Стоглавом практика «тарханных» (несудных) грамот, которые жаловались монастырям. По делам духовным суд в епархиях вершили архиереи. Однако по гражданским делам монастыри и приходы могли судиться либо у Патриарха, либо в Приказе Большого Дворца. Некоторые судились своими настоятелями, а тем, в свою очередь, у Патриарха или в Приказе. Были и иные более сложные варианты судебной юрисдикции. Это создавало путаницу и большие сложности. Отсюда проистекало обилие жалоб судебного характера.
Согласно «Уложению», из Приказа Большого Дворца выделялся Монастырский Приказ. В его ведение переходил суд по гражданским делам над всем духовенством, монастырскими крестьянами и прочими категориями церковного люда. То есть вместо церковного суда по гражданским делам был введен унифицированный для всех категорий людей Церкви государственный суд. Кроме того, Монастырский Приказ получил в свое ведение государственные сборы в казну с церковных вотчин, составление описей церковного имущества и разного рода административные распоряжения по делам церковным. Однако из ведения Монастырского Приказа изымалось население Патриарших вотчин, которое по-прежнему подлежало по всем делам суду самого Патриарха. В то же время духовенство и монастыри Патриаршей области, также как и в иных епархиях, переходили в ведение Приказа.
Естественно, что большинство духовенства, особенно архиереи, были недовольны этим нововведением. Правда, все иерархи во главе с Патриархом Иосифом подписали «Уложение». Но царский любимец Никон, ставший вскоре Новгородским митрополитом, в 1651 г. исхлопотал у царя Алексея несудную грамоту для своей епархии — в виде исключения. Митрополиту Новгородскому полностью возвращалось право суда по делам гражданским над духовенством и церковными людьми. Так задуманное в видах судебной унификации дело почти незамедлительно нарушалось и вновь возвращалось к прежнему состоянию. Кроме того, ввиду неопределенности границ между церковным и гражданским ведомствами очень скоро начались конфликты между властями церковными и светскими. Приказ, задуманный для дел гражданских, стал вторгаться в сферу церковных вопросов, вплоть до назначения и смещения настоятелей храмов и монастырей.
При Иосифе активно развивалось книжное дело. В это Патриаршество было напечатано столько книг, сколько прежде не издавалось ни при одном Предстоятеле Русской Церкви — 36 изданий. Помимо основных богослужебных книг, многие из которых при Иосифе были изданы по несколько раз (Псалтирь, например, 8 раз), печатались и совершенно новые книги. В 1648 г. вышла в свет «Грамматика славянская» Мелетия Смотрицкого. Переход автора этой книги в унию не помешал переиздать в Москве его столь нужный для научения труд.
Были напечатаны творения многих отцов Церкви. В том числе 112 слов преп. Ефрема Сирина, поучения аввы Дорофея, «Лествица» преп. Иоанна Лествичника, «Толкование на Четверевангелие» блаж. Феофилакта Болгарского, сборник поучений свв. Анастасия Синаита, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Двоеслова, Епифания Кипрского, Иоанна Златоуста, Иоанна Дамаскина и др. Предписывалось читать эти святоотеческие произведения за богослужением в храмах и на трапезах в монастырях.
Появились и довольно необычные для Руси сборники полемическо-апологетической направленности, необходимые для дискуссии с инославными. В основном эти издания компилировались из старых греческих и русских произведений, нередко дополняясь текстами из новых западнорусских книг. Так, был издан «Соборник о чести св. икон и о поклонении». В книгу вошли творения таких отцов Церкви, как св. Герман Константинопольский, преп. Иоанн Дамаскин и др. Но наряду с ними в сборнике были помещены и полемические трактаты русского инока из Отенской пыстыни Зиновия, направленные против Лютера, Кальвина и русского еретика XVI века Феодосия Косого.
По указу царя Михаила Феодоровича в 1644 г., незадолго до его кончины, была издана знаменитая «Кириллова книга», направленная против учения католиков и протестантов. Название свое она получила по первому произведению, открывавшему этом сборник — «Книге иже во святых отца нашего Кирилла, архиепископа Иерусалимского, на осьмый век». Это было вольное изложение 15-го огласительного слова св. Кирилла, сделанное Стефаном Зизанием из Вильны. Зизаний все истолковывал в том смысле, что конец мира уже наступил, а папа Римский есть антихрист. Далее «Кириллова книга» содержала почти полностью текст «Книги о вере единой, святой и апостольской Церкви», которая была издана в 1619 г. в Киеве архимандритом Киево-Печерским Захарией Копыстенским, и была направлена против протестантов. Попали в «Кириллову книгу» и другие западнорусские полемические трактаты. Весь этот огромный компилятивный труд был предпринят, в основном, с целью убеждения королевича Вольдемара в необходимости принять Православие. Конечно, оригинальной богословской мысли здесь было мало, но все же известная степень эрудиция была проявлена протопопом московского храма Черниговских чудотворцев Михаилом Роговым, который составил «Кириллову книгу».
В 1648 г. была издана т.н. «Книга о вере», которая позднее приобрела огромную популярность у старообрядцев и переиздавалась ими даже в начале ХХ в. Этот сборник составил игумен киевского Михайловского монастыря Нафанаил, который в предисловии отмечал, что когда-то сам учился в латинских иезуитских школах, а теперь, искупая грех, желает обличить латинян. Труд этот был также далеко не оригинален. Основу «Книги о вере» составили главы из «Палинодии» все того же Захарии Копыстенского, еще в ту пору ненапечатанной. Направленность этой книги была, в отличие от предыдущей, более антикатолической и антиуниатской. Примечательно, что «Книга о вере», составленная в Киеве и присланная в Москву по просьбе Стефана Вонифатьева, содержала в своем составе такие документы, как, например, исповедание веры, произнесенное в Риме перед папой Кириллом Терлецким и Ипатием Поцеем.
В 1649 г. был напечатан в Москве Малый Катехизис митрополита Киевского Петра Могилы, ранее изданный в Киеве и Львове, а теперь переведенный на церковно-славянский язык. Эта книга также пользовалась позднее огромным авторитетом у старообрядцев, которые в целом были настроены враждебно по отношению к малороссийской печатной продукции. Была также подготовлена «Кормчая» (1650 г.), хотя в свет она так и не была выпущена при Иосифе. Два года еще шла работа над поправками к ней, и свет она увидела лишь при Никоне, в 1652 г.
Среди справщиков, которые трудились во время Патриаршества Иосифа над исправлением книг, следует назвать в первую очередь имена иеромонаха Иосифа Наседки (бывшего протопопа Ивана), Черниговского протопопа Михаила Рогова. Над справой трудились Андронниковский архимандрит Сильвестр, Александро-Невский протопоп Иоаким и некоторые другие, в числе которых встречались и образованные миряне.
За справщиками в это время наблюдали протопоп Стефан Вонифатьев и его ближайшие сподвижники — Казанский протопоп Иван Неронов и протопоп Аввакум Петров. Именно они выступили неумеренными ревнителями двуперстия, которое стало особо подчеркиваться во всех книжных изданиях той поры как единственно правильная форма крестного знамения. Повсеместно, начиная с «Книги о вере» перепечатывался апокриф «Феодоритово слово» о двуперстии, заимствованный из «Большого Катехизиса» Лаврентия Зизания, где, впрочем, на самом деле речь шла о трехперстии. Но на Москве произвели замену и получили искомый авторитет для обоснования сложившейся практики. Точно так же стали в книгах четко предписывать сугубую «аллилуиа», чего до сих пор не встречалось, хотя на практике эта особенность давно сложилась.
К сожалению, книжная справа в это время становится менее эффективной: сличение текстов идет, как правило, лишь с привлечением славянских вариантов, без глубокого осмысления. Воспроизводилось, фиксировалось и тиражировалось множество тех роковых ошибок и опечаток, которые потом будут канонизированы старообрядцами. Именно в это время закрепилось большинство искажений в богослужебных текстах, повлиявших на последующее возникновение раскола. Поэтому в более позднее время староверы активно воспроизводили издания периода Патриаршества Иосифа, а его самого подчеркнуто почитали как последнего «настоящего» Патриарха.
Винить в издержках книжной справы самого Патриарха Иосифа было бы несправедливо. Отнюдь не он руководил книжным делом на Москве. Оно тогда почти целиком контролировалось царскими властями через протопопов-«ревнителей». Не Иосиф был идеологом той несовершенной схемы, которая была положена в основу книжного дела, а в гораздо большей степени приближенный к царю кружок. Фактически только имя Иосифа, формально поставленное на титульном листе, связывало новые книги с Патриархом.

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru