Русская линия
Татьянин день А. Мановцев15.08.2012 

И сердце рвется пополам

95 лет назад, 1/14 августа 1917 года, Царская Семья была отправлена из родного для нее Царского Села в далекий Тобольск. Предлагаем читателю представить, как это было.

Как принималось решение

Вопрос об отправке Царской Семьи в Тобольск был решен к середине июля 1917 года на уровне самого узкого круга лиц: Керенский, кн. Львов, Некрасов и Терещенко, — вот и все. Все они были членами Временного Правительства, но от всего состава Правительства разговоры о судьбе Царской Семьи держали втайне. Почему? Какую роль эти люди играли тогда в Правительстве? А.Ф. Керенский был военным и морским министром (24 июля он станет председателем), князь Георгий Львов занимал пост министра-председателя и пост министра внутренних дел, Н.В. Некрасов был министром путей сообщения, М.И. Терещенко — министром иностранных дел. Главным, однако, было не то, какие должности они занимали, а то, что все они задолго до Февральской революции были активными деятелями «освободительного движения», членами тайных организаций, масонами.

Говорить ли о масонах? Последнее фото Цесаревича в Царском СелеПочему же нет, если этим словом не увлекаться и не сбиваться на тему «врагов, которые одни лишь и погубили Россию». Мы сами виноваты в катастрофе 1917 года, но осуществляли ее враги, верные «ложам», к которым принадлежали, вместо верности Богу, Царю и Отечеству. В русском масонстве главным было — предательство, замена присяги Царю клятвой служения «человечеству», остальное — вопросы организационного порядка, не поддающиеся, увы, архивным исследованиям. Но из того, что тайные решения не оставляли по себе документов, не следует, что они не являлись определяющими. Свидетельства имеются, и стоит ли их не замечать?

Так, незадолго до смерти, в частной беседе, Керенский признавался, что решения как об аресте Царской Семьи, так и об отправке ее в Тобольск были приняты «в Ложе». Об этом пишет историк П.В. Мультатули в книге «Свидетельствуя о Христе до смерти.» (было два издания этой книги 2006 г. и 2008 г.; недавно она вышла под другим названием: «Николай II. Дорогая на Голгофу»), посвященной подробному исследованию гибели Царской Семьи.

Опять же, упоминать ли П. Мультатули? Для многих людей он не является авторитетом. Его справедливо считают почитателем Сталина и несправедливо — антисемитом, его можно упрекнуть в пристрастиях и неточностях. Но в чем его не упрекнешь, так это в отсутствии трудолюбия или в отсутствии обстоятельности. Его главное достоинство — любовь к Царской Семье и стремление к взвешенному (не пафосному) слову о ней и о том, что имеет к ней отношение. Необходимо сказать об этом исследователе, поскольку его книга — главный источник для данной статьи. В ней есть глава «Керенский и судьба Царской Семьи», содержащая бесценный документальный материал. Мультатули уверен, что, в действительности, решения, определявшие участь Царской Семьи, принимались не в России, что российские «младшие братья» выполняли указания «братьев» с Запада. В частности, он приводит свидетельство сознательного отказа Франции от какой-либо помощи Царю после отречения. Это не так широко известно, как-то, что Англия вначале была готова предоставить убежище родственникам своего короля, а потом — отказалась! Примечательна фраза, сказанная английским премьером Ллойд Джорджем (он-то и воспротивился приезду Романовых в Англию) при известии о крушении монархии в России: «Одна из целей войны достигнута». Так вот, по срывавшимся с языка высказываниям, и приходится историкам хоть что-то выстраивать, относящееся к «мировой закулисе».

Возвращаясь к вопросу, поставленному вначале, надо заметить, что не все, но почти все члены Временного Правительства были масонами, а не то, чтобы только та четверка. Но, верно, ей было поручено продумать и принять ответственное решение, а заодно поручено соблюдать аккуратность.

Почему в Тобольск?

Ни Царю, ни Царице не хотелось уезжать из России, несмотря на то, что они вполне сознавали грозившие им опасности. Жизнь в «позолоченной тюрьме» (как сказал о заточении в Александровском дворце историк С. Мельгунов) проходила в тревоге: не заключат ли Царя в Петропавловскую крепость, не разлучат ли Царицу с детьми? Супруги, в высочайшей степени обладавшие выдержкой, не подавали виду, но близкие им люди знали о существовавшем, то ослабевавшем, то усиливавшемся напряжении, о нем писала в своих воспоминаниях фрейлина Царицы баронесса Буксгевден. Однажды Керенский приехал к узникам в самом хорошем расположении духа, было слышно, как он, оживленно и весело, разговаривает с Государыней, много хохочет. Оказалось, он рассказывал ей о дебатах в Петросовете по поводу необходимости перевода Царской Семьи в Петропавловскую крепость. Именно «левой опасностью» мотивировал Керенский и содержание Царской Семьи под стражей, и необходимость покинуть ей Царское Село. И Керенский, и князь Львов, давая (в эмиграции) показания следователю Н. Соколову, говорили об обострении борьбы с большевиками, об усилении нажима на Правительство со стороны Советов. Но речь-то шла об июле 1917 года, о том времени, когда большевистский мятеж был подавлен: редакция «Правды» разгромлена, десятки большевистских деятелей арестованы. Ленин перешел тогда на нелегальное положение, общественное мнение видело в нем и его товарищах «германских шпионов», какая же была тут опасность для Царской Семьи? И почему их отправляли в Тобольск? Вот, мол, тихий, спокойный город. Разные авторы сходятся на том, что выбор Тобольска, Сибири, места ссылки многих революционеров в прежнее время, был не чем иным, как месть бывшему Царю: сам теперь пусть отправляется в Сибирь.

Не знали

Царской Семье хотелось переехать в Ливадию, где находились (также под арестом) мать Царя и сестры с семьями. Доктор Е.С. Боткин беседовал с Керенским о желательности такого решения, ради здоровья Алексея Николаевича и Александры Федоровны. 11 июля (ст.ст.) государь записал в своем дневнике: «Утром погулял с Алексеем. По возвращении к себе узнал о приезде Керенского. В разговоре он упомянул о вероятном отъезде нашем на юг, ввиду близости Ц. Села к неспокойной столице». Ложь была абсолютно привычной для «хлестакова» Керенского, видимо, в данном случае, он желал «спокойствия» Царской Семье. Ибо решение уже было принято.

За четыре дня до разговора Александра Федоровича с Николаем II министр иностранных дел П. Милюков сообщил английскому послу, что Царскую Семью отправят в Сибирь, скорее всего, в Тобольск. До последних чисел июля царственные узники были настроены на отъезд в Ливадию, и лишь 28-го числа, когда стала известной дата отъезда — 1 августа — стало ясно также, что их отправят совсем не на юг, а «в один из дальних губернских городов в трех или четырех днях пути на восток!» (дневниковая запись Николая II). Им сказали брать теплые вещи.

Последний день рождения Цесаревича

30 июля (ст. ст.) Царские дети Ольга, Алексей, Анастасия с собачкой Джимом, Татьяна (после работы в огороде)был день рождения Цесаревича. Родители подарили ему книгу «Путешествие по Уралу». Государь записал в дневнике в этот день: «Сегодня дорогому Алексею минуло 13 лет. Да даст ему Господь здоровье, крепость духа и тела в нынешние тяжелые времена. Ходили к обедне, а после завтрака к молебну, к которому принесли икону Знаменской Божьей Матери. Как-то особенно тепло было молиться Ее святому лику вместе со всеми нашими людьми. Ее принесли и унесли через сад стрелки 3-го полка. Поработал на той же просеке; срубили одну ель и начали распиливать еще две. Жара была большая. Все уложено теперь, только на стенах остались картины».

Литургию и молебен в дворцовой церкви служил протоиерей Афанасий Беляев, настоятель Феодоровского собора. Из дневниковых записей отца Афанасия: «…невольно чувствовалось, что это последняя Божественная литургия совершается в бывших царских покоях и последний раз бывшие хозяева своего родного дома собрались горячо помолиться, прося со слезами, коленопреклоненно, у Господа помощи и заступления от всех бед и напастей. За литургией присутствовала вся Царская Семья и вся их теперь уже очень малочисленная прислуга. <…> Давая целовать крест, я сказал последнее слово <…>: «Ныне духовно празднуя день рождения благоверного Алексея Николаевича, для своих пожеланий я не подберу слов, не умею выразить словами того, что желало бы сказать мое сердце. Но, убежденный в истине слов «сердце сердцу весть подает», я глубоко уверен, что и без слов мои сердечные пожелания отзовутся, проникнут в отзывчивые сердца здесь стоящих и молящихся». Бывшая Царица плакала, а бывший Царь, видимо, волновался. Целуя крест, Николай Александрович сказал: «Благодарю Вас», все остальные подходили и целовали крест молча.

Последний молебен

Икона Знамения Божией Матери особо почиталась Царскосельская икона Знамения Божией МатериГосударыней Александрой Федоровной; невозможность посещения Знаменской церкви во время заточения в Царском Селе была одним из горьких переживаний и Государыни, и ее дочерей. В тяжелые дни начала марта 1917 г. икону Знамения приносили во дворец, с ней совершили тогда крестный ход по дворцу. Теперь Семья прощалась с родной для нее святыней.

Протоиерей Афанасий Беляев пишет в своем дневнике:"Мы с пением тропаря «Необоримую стену и Источник чудес» встретили показавшуюся в дверях святую икону, сопровождаемую отцом протоиереем Сперанским со своим диаконом. Икону торжественно пронесли по коридорам дворца и поставили, не снимая с носилок, посредине церковного зала. Тотчас же явилась вся царская семья, свита, прислуга и караул. На икону, на венчик младенца Спасителя я положил цветы гвоздики (так просила заранее Царица. — А.М.). Начался молебен. Царская Семья, преклонив колена, усердно молилась, стоя на обычных местах. <…>По окончании молебна все приблизились к иконе и, земно кланяясь пред нею, приложились к лику Богоматери. Я снял лежащие на иконе цветы и подал их бывшей императрице, целуя ее руки. После этого бывший Государь молча подошел ко мне под благословение, за ним супруга его, дочери и бывший наследник. Икону подняли на руки принесшие ее солдаты и понесли через круглое зало в парк. За иконою шло духовенство, певчие, Царская Семья на балкон, до спуска в парк, где и остановились. Икону понесли дальше, а мы, возвращаясь в церковь, уже окончательно последний раз поклонились бывшему царю и его семье". Тут надо сказать, что к самому моменту отъезда из Царского Села никто из духовенства проститься с Царской Семьей не пришел; в некоторых воспоминаниях говорится об этом с горьким упреком, но неизвестно, может быть, священникам было просто отказано в соответствующей просьбе. В дневниковых записях Государя встречаются такие слова: «прот. Беляев говорил правдивое слово о нынешнем времени». Раз «правдивое», значит не робкого был десятка, да и по тону дневника протоиерея Афанасия видна спокойная крепость духа.

Цесаревича успела поздравить, письменно, подруга царицы Юлия Ден. Государыня пишет ей, в ответном письме: «Я помню — Вера, Надежда, Любовь — в жизни это все, все. Вы понимаете мои чувства. Будьте молодцом Благодарю Вас от всей души. Все тронуты Вашими образками — сейчас его надену». Государыня и в этот момент думала о других. Она беспокоилась о матери одного из бывших раненых, которого называет в письме «земляком», пишет в письме: «Напомните Рите (Хитрово. — А.М.) написать матери земл.». Цесаревич приписывает: «Крепко целую. Благодарю за поздравление». Еще приписка: «Также нежно целую и благодарю Вас, Лили, душка, за открытку и образок. Храни Вас Бог. Ольга».

Прощание с братом и верными

Последние часы перед отъездом были очень тяжелыми для всей Семьи. Им сказали, что поезд, на станцию «Александровская», будет подан к часу ночи с 31 июля на 1 августа. Поздно вечером во дворец приехал Керенский, и вскоре после него приехал великий князь Михаил Александрович. Братьям была дана возможность пообщаться, почти наедине (что было проявлением большого великодушия.), в течение 10 минут. Керенский деликатно отошел в другой конец залы. Но, из-за волнения, у них нашлись друг для друга лишь общие слова.

Остальным (якобы из-за отсутствия времени) во встрече с Михаилом Александровичем было отказано. Цесаревич уговорил коменданта Е. Кобылинского, чтобы тот дал ему возможность посмотреть, в щелку, на «дядю Мишу», он очень веселился, что удалось это сделать. Алексей Николаевич вообще был так бодр, что, в течение всего вечера, как вспоминал один из свидетелей, «носился, хлопотал, укладывался и так шумел, что гул шел по дворцу».

Государь и Государыня прощались со слугами и теми из офицеров охраны, кто проявлял к ним лояльность. Один из последних, капитан В. Матвеев, как раз нес в этот день службу по караулам. Государыня вызвала его к себе, поблагодарила за внимательное отношение к их Семье и со словами: «Мы отрываемся от нашего родного дома и едем в полную неизвестность», взяла образок и благословила. Государь подарил ему свою фотографию и, услышав, что капитана уже разыскивают, посоветовал: «Спрячьте скорей, чтобы Вам не было новых неприятностей». Затем Государь обнял и поцеловал Матвеева.

«…какое страдание наш отъезд»

Государыня писала в этот день Анне Вырубовой: «Дорогая моя мученица (Анна Александровна недавно была освобождена из Петропавловской крепости, где провела в тяжелейших условиях более десяти недель. — А.М.), я не могу писать, сердце слишком полно <…> души наши всегда вместе, и через страдание мы понимаем еще больше друг друга. Мои все здоровы, целуют тебя, благословляют и молимся за тебя без конца <…> огромное расстояние между нами, нам не говорят, куда мы едем (узнаем только в поезде) и на какой срок <…> Дорогая, какое страданье наш отъезд, все уложено, пустые комнаты — так больно, наш очаг в продолжение 23 лет <…> Мы молились перед иконой Знаменья, и я вспоминала, как во время кори (которой болели дети; в дни отречения Государя — А.М.)она стояла на твоей кровати. <…> душа и сердце разрывается уезжать так далеко от дома и от тебя и опять месяцами ничего не знать, но Бог милостив и милосерд, Он не оставит тебя и соединит нас опять <…> Спасибо за икону для Бэби».

В половине первого ночи Керенский сказал Бенкендорфу (обер-гофмарашалу дворца, т. е. ответственному за дворцовое хозяйство; П.К. Бенкендорф был одним из самых преданных Царской Чете людей), что пора уезжать. Однако ни грузовики, ни автомобили для Семьи не были поданы, в то время, как все вещи уже были собраны в Полукруглой зале, где собрались и все отъезжающие. Отъезд отложен, разделись. Государь нервно курил, стоя у окна. Тут же, развалясь на стуле, спиной к нему, сидел, куря и читая газету, какой-то солдатский депутат. К двум часам опять тревога и опять ложная. Так несколько раз одевались для дороги и раздевались. По углам дремали Боткин, Жильяр. Цесаревич, проведший весь день в большом возбуждении сборов, в некоторый момент, упав на стул, заявил: «Я, кажется, сейчас умру, так устал». Мальчик не спал.

Служение Родине ценнее в дни ее падения, чем в дни величия

Лишь в 5 часов Царскую Семью и приближенных посадили в автомобили и повезли к поезду. Несмотря на ранний час, на станции Александровская собрался народ. Когда прибыла Царская Семья, оказалось, что поезд к перрону не подан, но стоит в отдалении на путях. Командир 1-го стрелкового полка, полковник Н.А. Артабалевский (такое написание фамилии дает Мультатули) вспоминал: «Вся царская семья медленно перешла пути и двинулась по шпалам к своему вагону. <.> Поддерживаемая государем, императрица видимо делала большие усилия, ступая по шпалам. Государь смотрел ей под ноги и вел, поддерживая под локоть». Ступенька вагона оказалась высоко над землей, и Царской Семье пришлось карабкаться, чтобы попасть в вагон, тяжелее всего пришлось Государыне. Несомненно, это было измышленным издевательством.

Полковник Артабалевский и офицер Кошелев поднялись на площадку вагона, чтобы попрощаться с Государем. Кошелев упал перед ним на колени, но тот поднял его, обнял и поцеловал. Потом Государь подошел к Артабалевскому и протянул ему руку. «Я до сих пор помню теплоту его руки, — писал через 20 лет, в эмиграции, полковник, — ее пожатие, когда я припал к ней губами, целуя. Бледное лицо Государя и его незабвенный взор навсегда останутся у меня в памяти. Я не в силах передать словами его взор, но поведаю, что этот взор Государя проникал в самую тайную глубину души с лаской, бодростью и вместе с тем озарял душу Царской милостью. Государь привлек меня к себе, обнял и поцеловал. В необъяснимом порыве я припал лицом к его плечу. Государь позволил мне побыть так несколько мгновений, а потом осторожно отнял мою голову от своего плеча и сказал нам: „Идите, иначе может быть для вас большая неприятность. Спасибо вам за службу, за преданность., за все <…> Служите России так же, как служили Мне. Верная служба Родине ценнее в дни ее падения, чем в дни ее величия. Храни вас Бог. Идите скорее“».

Здесь нельзя не выразить благодарность П.В. Мультатули, приведшему в своей достойной внимания книге «Свидетельствуя о Христе до смерти…» и эти, и многие другие материалы, иначе бывшие недоступными для рядового читателя.

Отрывок из воспоминаний полковника заканчивается следующим образом: «С трудом сдерживая волнение, мы сошли с площадки вагона и прошли через пути на свое прежнее место против вагона Царской Семьи. Молчаливая серая толпа смотрела на нас и точно чего-то ждала. В окне снова показались Государь и Цесаревич. Государыня взглянула в окно и улыбнулась нам. Государь приложил руку к фуражке. Цесаревич кивал головой. Тоже кивали головой Царевны, собравшиеся в соседнем окне. Мы отдали честь, потом сняли фуражки и склонили головы. Когда мы их подняли, то все окна вагона оказались наглухо задернуты шторами. / Поезд медленно тронулся. Серая людская толпа вдруг всколыхнулась и замахала руками, платками и шапками. Замахала молча, без одного возгласа, без одного всхлипывания. Видел ли Государь и Его Августейшая Семья этот молчаливый жест народа, преданного, как и Они, на Голгофское мучение иудами России. <…> Царская Семья начала свой страдный путь, и толпа русских людей, их подданных, свидетельствовала его своим священным молчанием и тишиной». Вскоре поезд скрылся из виду.

http://www.taday.ru/text/1 760 761.html


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru