Русская линия
Православие.Ru С. Федякин05.09.2002 

ВРЕМЯ ПЛАТОНОВА

А.П. Платонов. Записные книжки. Материалы к биографии. — М.: «Наследие», 2000.
В записных книжках писателей ищут разное. Специалисты -«писательскую кухню». Зная уже «выстроенное» произведение как удержаться от возможности видеть его прошлое: «чертежи», «кирпичи», «строительные леса», — т. е. планы, наброски, «мысли по поводу», реплики еще не родившихся персонажей. Иногда раскапывая «историю произведения» можно в этих заготовках увидеть путеводитель по его «тайным смыслам». (Так некогда кратенькая запись Достоевского «Князь-Христос» заново осветила исконный смысл романа «Идиот».)
Простой читатель, если берется за чтение записных книжек, ищет иное — юмор и трагедию: мысли, неожиданные случаи, яркие реплики, забавные цитаты, т. е. виденное, слышанное, читанное, передуманное. (Популярность «книжек» Чехова, Марка Твена, Ильфа — не от того ли, что «рассказов в три строки» здесь в изобилии?)
Можно найти в писательских записях «на ходу» и еще одно: прозрения. Когда за несколькими строчками — свершившийся духовный опыт. Мгновения, которые вмещают десятилетия: пережитые одним, они ценны для всех, для каждого.
В записных книжках Платонова, где есть все: и «творческая лаборатория», и сюжеты, и мысли, — чуть ли не каждая запись граничит с таким прозрением. Момент прикосновения карандаша к блокноту у него не случается «просто так», за любой записью пережитого столько, что не ощутить идущую от строк энергию невозможно. Как он «вгрызался» в рыхлую породу будущих идей и образов, как преображал общее в неповторимое?
Три набросочных записи к статье 1926 года «Питомник нового человека». Первая — оборвана на полуслове, вторая — развернута и подробна, третья — почти о том же, но сжатость и «энергетическая плотность» выдает ее особую природу:
«Организуйте чувства рядом с организацией сознания. По последнему…»
«Всякая мысль, всякое интеллектуальное движение без своего эквивалента и отображения в чувстве, усиливающего мысль в квадрате, есть ложь и нечестность».
«Мысль, не парная с чувством, ложь и бесчестие».
Как плакатна первая фраза, как рациональна вторая и как нравственна в сути своей третья. Она сбрасывает с себя соображение пользы («усиление мысли в квадрате»), а «ложь и нечестность» заостряет до императива: «ложь и бесчестье».
И как он шел к последней точности! Сначала подумал «по накатанному». Прервал. Продумал до подробностей и вдруг — понял.
То напряжение, которое возникло между тремя «ликами» одной идеи — выводит эти несколько фраз за пределы наброска к статье. Усилие мысли, озаренное чувством открытия, превращается в нечто самодостаточное.
Платонов никогда не считал свои блокноты явлением литературы. (Еще бы! Здесь не только материалы к статьям, романам, рассказам. Здесь и наброски изобретений, чертежи и схемы «на скорую руку», формулы.) Но именно изначальная «внелитературность» Платонова дает ему то глубинное зрение, которое ищет исконную «боль жизни» в любом событии, любом сюжете:
«Драма великой и простой жизни: в бедной квартире вокруг пустого деревянного стола ходит ребенок лет 2−3-х и плачет — он тоскует об отце, а отец его лежит в земле, на войне, в траншее под огнем, и слезы тоски стоят у него в глазах; он скребет землю ногтями от горя по сыну, который далеко от него, который плачет по нем в серый день, в 10 ч. утра, босой, полуголодный, брошенный».
В сущности — рассказ в несколько строк, рядом с которым бледнеют многочисленные «трилогии», столь усердно создаваемые еще совсем недавно на том же «военном материале».
Прозрения Платонова рождали формулы той плотности, которая не дает их забыть. Выписанные одна к другой — эти формулы воссоздают целое мировоззрение:
«Земля — плоть народов, первая ценность».
«Земля пахнет родителями».
«Добр и смиренен, как хлеб».
«Домашний очаг есть начало родины».
«Мученье — первая категория жизни; вторая — радость».
«Любовь — это значит вперед. Это внутреннее движение человечества».
«Народ не в том, что он существует, а в том, чем он движется».
«История есть, должна быть спасением от забвения».
…Всякий, кто хоть мельком видел эти старенькие блокноты, эти полустершиеся карандашные записи и чертежи — поймет, что расшифровка платоновских книжек — работа превышающая простые человеческие возможности. А подробный и точный комментарий — будто о нем и бросил в записную книжку января 1944-го Платонов: «Питай свою душу подвигом…». Рожденная в кропотливых изысканиях главного «платоноведа» страны — Натальи Васильевны Корниенко, через самоотречение и подвижничество, эта книга пришла как нельзя вовремя.
«Мысль, не парная с чувством, ложь и бесчестие». Платонов всегда был верен этому императиву. Мировоззрение и мироощущение этого писателя в сути своей глубоко чуждо, противоположно всему, что пронеслось в 90-е годы. Словно об этом несчастном «конце века» он и бросил жесткое: «Затанцуют, затопчут память о войне».
Топтали. Устали топтать. И опять история становится «спасением от забвения».
Время Платонова пришло не в конце 80-х, когда его бросились печатать наперегонки, не вычитывая, не выверивая по рукописи, не понимая того, что им написано. Время Платонова приходит только сейчас.

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru