Русская линия
Татьянин день Олеся Николаева30.05.2012 

Вся хорошая литература, по сути, и есть православная

Вчера лауреатом Патриаршей литературной премии стала Олеся Николаева. Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл и Олеся НиколаеваПремия присуждается за совокупность трудов — у Олеси Александровны вышло около 30 книг, в которых православная тематика тонко переплетается с жизненными судьбами людей, зачастую далеких от Церкви, а также личными воспоминаниями и глубокими размышлениями автора. Накануне присуждения матушка Олеся рассказала о своей последней книге «Небесный огонь и другие рассказы».

 — Ваша новая книга «Небесный огонь и другие рассказы» — вторая в серии издательства Сретенского монастыря, начатой «супербестселлером» архимандрита Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Какова история создания «Небесного огня»? В чем привлекательность подобных книг для светского читателя?

 — Эта книга сложилась сама собой и совершенно неожиданно. Я писала огромный по объему роман и попросила своего мужа протоиерея Владимира Вигилянского, в прошлом — литературного критика, и моего друга — известного критика и литературоведа прочитать и сделать «последние замечания» перед изданием. Оба в один голос сказали, что роман слишком растянут, в нем множество историй, которые, быть может, и увлекательны сами по себе, но не имеют прямого отношения к сюжетным линиям. И тогда я эти «лишние» рассказы из романа вынула, но они, собранные вместе, показались мне основой другой будущей книги. И, забросив роман, я принялась ее писать. В начале 2011 года вышла их первая сокращенная публикация в журнале «Знамя» под названием «Деньги для Саваофа», потом той же осенью в издательстве храма Святой мученицы Татьяны была издана в более полном варианте книга «Чудесные истории», а в марте этого года в издательстве Сретенского монастыря — «Небесный огонь и другие рассказы», где есть и совсем новые сюжеты. А роман, с которого все начиналось, так у меня и не дописан.

Что касается читателя, то, думаю, ему интересна та новая реальность, которая открывается и в книге архимандрита Тихона, и, смею сказать, в моей. Это реальность жизни не только «в контексте современности», но и в контексте священного времени Церкви. Ведь верующий человек общается не только с родственниками-друзьями-коллегами-соседями-согражданами-иностранцами и т. д., но и с миром ангелов и святых, обращается к Матери Божьей и к Самому Господу. И не остается без ответа.

 — В книге много личного. Сложно ли было делиться подробностями своей жизни? Нет ли в планах книги в мемуарном жанре?

 — В жизни я встречала удивительных, уникальных людей, каждый из которых мог бы стать прототипом литературного персонажа. С уникальным человеком происходят и уникальные истории, заключающие в себе символические смыслы. Все это хочется осознать, зафиксировать, поведать об этом городу и миру. Если в моих романах присутствует изрядная доля вымысла и литературные герои не напрямую соотносятся со своими прототипами, то в «Небесном огне» они почти соприкасаются. Что касается мемуаров, то этот жанр весьма двусмысленный. С одной стороны, об умерших людях хочется написать нечто торжественно-надгробное. С другой, такой парадный портрет не дает никакого представления о живой личности с ее тайнами, особенностями, быть может, слабостями и изъянами. Писать о ней, вооружаясь внутренней цензурой, — бесцельно да и неинтересно. Писать «всю правду, какую я знаю об этом человеке» — быть может, интересно, но как-то сомнительно. Меня тут попросили написать воспоминания о поэте Семене Кирсанове, так у меня ничего не получилось: я застыла, как буриданов осел, между этими двумя возможностями.

 — Чем Вам особенно важно поделиться с читателем?

Я пишу тогда, когда уже не могу без этого дальше жить. Для меня это форма осмысления мира, его гармонизации. И отношения с читателем здесь таковы: если я писала с воодушевлением, с радостью и страданьем, если я много душевных сил вложила в свое письмо, то обязательно найдутся люди, созвучные моей душе. Им это будет также необходимо прочитать, как мне было — написать. И мои читатели — так получается — в трудную минуту всегда приходят мне на помощь. Как только у меня наступает период внутренней смуты, душевного ненастья, слепоты к чудесным поворотам судьбы и жизни, когда мне кажется, что все — напрасно, обязательно ко мне подходит какой-нибудь незнакомый человек (на улице, в храме, на каком-нибудь литературном вечере) и говорит, как ему в свое время помогла та или иная из моих книг.

 — Можно ли сказать, что в последнее время православная проза вышла на новый уровень? Что могут сделать церковные авторы и издатели, чтобы удержать и приумножить недавно приобретенного читателя?

 — Я вообще считаю, что вся хорошая литература — по сути, и есть православная, даже если в ней не упоминается ни Церковь Божья, ни храм, ни батюшка, ни Господь. Ибо, как сказал Пушкин: «Цель поэзии — не нравоучение, а идеал». Если, действительно, целью является идеал, создание ценностей, то тут действует принцип: «кто не против нас, тот за нас». Я уверена, что все подлинное, духоподъемное, талантливое укореняется в бытии. Задача православных издателей найти среди псевдолитературного мусора сокровища и преподнести их читателям. Наш народ — логоцентричен, даже литературоцентричен, оригинален и талантлив. Но не всякому талантливому человеку удается обнаружить себя в публичном пространстве, где действую специфические механизмы «самопрезентаций» и «раскруток».

http://www.taday.ru/text/1 619 559.html


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru