Русская линия
Русская линияСвященник Александр Дьяченко05.05.2012 

«Там за дурманами…»

Старые знакомые, если и звонят, то почему-то очень поздно, чуть ли не к полуночи. Сам я после девяти вечера стараюсь никого не тревожить, а мне всё равно звонят. Батюшке можно, у него работа такая.

Беру трубку, оттуда восторженно пьяный голос: — Батя, узнаешь? Это я!

Как не узнать? Сколько я уже с тобой мучаюсь.

— Костя, ты куда пропал, почему не вижу тебя в храме? Мы с тобой и за рулём по дороге несколько раз пересекались. Рукой тебе машу, а ты отворачиваешься. Не замечаешь, что ли?

— Да всё я замечаю, батюшка. Стыдно мне, вот и отворачиваюсь. Сейчас напился и решился, наконец, позвонить.

Константин, целая эпоха в моей жизни. В первый раз, двенадцать лет назад, я увидел его в больничной палате. Врачи только — только вывели парня из передоза, и он, чёрный с трясущимися руками и опухшими веками, упорно повторял мне, что «завязать с герычем» ему ничего не стоит. Вот, с этой самой минуты он торжественно даёт мне обещание, что всё, больше никогда.

Ростом метр девяноста, службу прошёл в морской пехоте. Он даже собственную систему единоборств разработал, натаскивая сотрудников для охранных контор. Вон, ручищи какие, пальцами гвозди двадцатку гнёт. Казалось бы… а героин сильнее.

Самый конец девяностых, предчувствие нового тысячелетия. Человечество собирается праздновать миллениум, а у нас повальная героиновая эпидемия. Да что мне вам рассказывать, кто не видел эти кучи шприцов под балконами? Стоит только солнышку пригреть, снег сходит, и вот они, точно окурки под окном у заядлого курильщика.

Незнакомая женщина подходит и просит:

— Батюшка, мне бы квартирку освятить. Потом встречает и показывает просторную четырёхкомнатную квартиру:

— Здесь мы с мужем и живём, был ещё у нас сыночек, Юрочка, да умер недавно. О, он у меня такой замечательный, — словно хвалясь заморским товаром, продолжала женщина, — не курил, не пил, хорошо учился. Вот, пожалуйста, смотрите, это его портрет. Мы с отцом его очень любим, очень. А это пианино, Юрочка с отличием окончил музыкальную школу. И, между прочим, — она подняла пальчик вверх, — ему пророчили большое будущее.

На этом диванчике наш мальчик и умер. Вы, батюшка, станете водичкой брызгать, сюда, пожалуйста, полейте как следует.

— От чего он умер?

— Как от чего?! Вы что, с луны свалились? Наркотики, батюшка, героин. Это так страшно. Вы себе представить не можете, как это страшно. За каких-то пару лет наш Юрочка из доброго послушного мальчика превратился в дикое животное. Под конец жизни он делал себе уже три укола. Три грамма в день, Юрий тащил из дому что только можно было продать. Мы от него прятали всё, что представляло хоть какую-то ценность. А он всё равно находил и уносил. К нам невозможно было зайти в гости и вещи без присмотра оставить. Мальчик вроде как лежит и дремлет, но стоило только кому — нибудь из моих подруг неосторожно повесить сумочку в прихожей, и всё, нет кошелька. Как я его только не ругала, так прямо ему и кричала: «Ты крыса! Подлая, гнусная крыса! Чтобы тебе эти деньги поперёк вен стали»!

Куда мы только не обращались, всё бесполезно. Врачи разводили руками: «Ждите конца», и мы ждали. Последние дни я совсем не выпускала его из дому, он бился в ломке и умолял дать ему дозу.

— Мамочка, родненькая, я обязательно брошу, только дай мне дозу, одну единственную, последнюю! Прошу тебя! Я посмотрела в лицо моему сыну и не увидела его глаз, вернее глаза-то на месте, но за ними ничего нет, пусто. Одна только шкурка и осталась от моего сыночка.

И тогда я пошла и купила ему последнюю дозу и даже помогла сделать укол. Сделала и ушла из дому, где была, куда ходила, ничего не помню, но когда вернулась, Юрочка уже был холодный. Местечко на кладбище я купила заранее, в хорошем месте, мальчику бы понравилось.

Место, на самом деле, хорошее. Женщина вызвала такси, и мы проехали на кладбище, благо всё у нас рядом. Придя на могилку, и присев на корточки, она принялась вырывать сорняки и одновременно с сюсюканьем приговаривать: — А вот мамочка к Юрочке пришла. Мальчик соскучился по маме, правда? А я не одна, посмотри кто со мной, узнаёшь? Батюшка к тебе пришёл, сейчас он помолится, и Юрочка снова будет баиньки.

Я всё тогда думал, но спросить стеснялся, где она нашла дозу? Хотя, в те дни раздобыть наркотик было очень легко, и героин продавался, буквально, на каждом углу.

Помню в наш храм зашёл мужчина с девочкой подростком. Подошли ко мне познакомиться. Оказалось, семья переехала в наши края из далёкого северного Норильска. А всё из-за девочки, которая только с первого взгляда смотрелась такой малышкой, на самом деле ей уже было девятнадцать. Девушка пристрастилась к героину, и родители, чтобы избежать порочного влияния улицы, кардинально поменяли среду обитания и приехали к нам. Словно мы в своём Подмосковье избавлены от этой беды.

— Батюшка, я уже прошла реабилитацию в специальном центре и теперь сама хочу помогать людям. Давайте на базе вашего храма откроем группу психологической поддержки наркоманов, они действуют по принципу «двенадцати шагов».

Мы поговорили, очень уж она показалась мне слабенькой, сама от малого ветерка колеблется, а вот, подишь ты, других спасать собирается. И пока мы с ней так общались, отец от нас не отходил ни на секунду. Потом только увидел, что дочечка у него на привязи. Он соорудил из верёвки что-то наподобие наручников и привязал её руку к своей. Когда понял, что я увидел верёвку, виновато развёл руками:

— Мы дочу с наркотиков на алкоголь перевели, теперь она у нас постоянно просит пива или коктейль. Пьёт и пьёт. Воли нет совсем, потому постоянно и вожу её при себе.

Вспоминается, лет пять тому назад к нам на вечернюю службу из соседнего города приехали муж и жена. Разговорились. Мужчина лет тридцати пяти, ещё в молодости попробовал что такое героин, потом не смог остановиться и стал колоться. А уже семью имел и работал шофёром на «газельке». И так, говорит, затянуло, ничего не помогало. Тогда и стали посещать его мысли о самоубийстве. «Веду свой грузовичок, а сам думаю: — Вон «Камаз» навстречу идёт. Свернуть что ли на него да в лобовую? Сил уже никаких нет. Ведь это же, батюшка, нормальный человек утром проснётся и вот оно солнышко, небо ясное. Радостно человеку просто от того, что он живёт и видит эту красоту. А мне, чтобы хоть что-то увидеть, доза нужна. Укололся и начинаю ощущать, нет не кайф, а просто нормальное человеческое состояние. Но только ненадолго, к вечеру снова дозу ищи, а это деньги, и не малые. И так изо дня в день.

Как-то узнал, что во время ломки можно с героина на водку перейти. Получилось, только пить стал так, будто у меня бочка внутри, а наполнить её никак не могу. Пил беспробудно, а ведь у меня семья, и снова стал посматривать на встречные фуры. А что, дело секундное, раз и нет тебя и проблемы нет.

Этим летом прохожу мимо зала с игровыми автоматами. Мне предлагают, сыграй, попробуй, мол, на удачу. Сыграл, и тут же выиграл. С тех пор я стал заядлым игроком, забыл про наркотики и про водку, в голове одна только игра. Спустил в эти автоматы всё что имел. Беда, затянуло, а выбраться нету сил. Замечаю, снова у меня в голове эта мысль про самоубийство крутится. Боюсь уже этих большегрузов. Всё, нету у меня больше сил, вот супруга к вам и привела".
Велел я им с женой готовиться к исповеди и причастию. Сам он не сможет ни молиться, ни пост понести, поддержка близких нужна. Он молится, все молятся, он в храм идёт, и жена и дети, все идут. Через неделю снова видел их в храме, и после первого же причастия человек избавился от зависимости. Правда, я их предупредил, что теперь всю оставшуюся жизнь они должны жить по-христиански. Стоит только прекратить ходить в храм, как зависимость вернётся вновь. Что стало с этим человеком, сказать не могу, во всяком случае, у нас я его больше не видел.

Возвращаясь к той девочке, что приходила к наш в храм вместе с отцом. Спустя неделю вижу этого папу у нас в районе автобусной остановки. Стоит руки опустил, сам чуть не плачет:

— Дочку оставил одну на минуту, буквально, и всё, куда-то уже сбежала! Спустя полчаса нашли мы её здесь же, у нас за спортзалом. Сидит в уголке, спиною прижавшись к стенке. Маленький такой беспомощный воробышек в дутой зелёной куртке со зрачками, закатившимися под лоб. Ей хватило всего несколько минут, чтобы сбежав от отца, найти дозу и уколоться. Тот привычно молча поднимает ребёнка на руки и несёт по направлению к такси, а я смотрю ему в след и думаю, какие там «двенадцать шагов», деточка. Шаг влево, шаг вправо от папки для тебя означают смерть. Больше я их не видел, может, ещё дальше куда поехали. А что, есть же наверно такие места, где никто не колется?

Кстати, про глаза наркоманов. Служу на буднях литургию. В храме привычно пусто, так, несколько бабушек, что неизменно приходят на каждую службу. Вдруг вижу, заходят в церковь с десяток молодых парней. Встали по самому центру и никуда не проходят. Ну, встали и стали, каждый сам выбирает себе место на службе, где бы ему было удобно. И вот в какой-то момент. да, перед чтением Евангелия, выхожу в открытые царские врата и благословляю молящихся. Старушки привычно кланяются, а молодёжь стоит без движения. Пригляделся, а у них у всех, зрачки ушли под лоб, одни только белки сверкают. Увидишь такое, и не нужно никаких фильмов ужаса, вот они, живые мертвецы.

Мы их тогда только и отпевали. Как в гроб ни глянешь, всё тела молодых пацанов со следами работы патологоанатома. Разрез под самый подбородок и голова, наспех зашитая крупными стежками суровых ниток чёрного цвета. Как рассказывал мне один наркоман, в год из их числа умирало тогда у нас по району около сотни человек. И так каждый год, с середины девяностых, и где-то по 2003.

Эти бедолаги не считаются самоубийцами, и мы их отпевали. Есть ещё дореволюционное определение церковного синода считать алкоголиков, и приравненных к ним наркоманов, людьми больными и в отпевании не отказывать. Потому как первая рюмка для многих оказалась гибельнее, чем последняя.

Казалось, мы перенеслись в гангстерскую Америку 30-х годов. Помню такую историю, решил один парень у нас в городе разобраться с теми, кто посадил на иглу его брата. Пошёл вечером по притонам, а уже утром их мёртвые тела валялись выброшенными на улицу. Мне тогда благословили их отпевать. Пришли родственники, и расселись возле гробов. Меня ещё поразило, что мать сидела совершенно спокойно и, как мне показалось, внимательно слушала мою проповедь. Кивала головой в знак согласия, да, действительно пора наказывать убийц наших детей. А уже вечером после похорон вдруг кого-то спросила: «В церкви-то мы их отпевали»? Несчастную накачали успокоительными, да так, что она полностью отключилась от реальности.

Был у нас прихожанин, парнишка, лет двадцати, недавно как из армии вернулся. Крепкий такой, подтянутый. Я исповедую, он подходит и говорит: — Батюшка, возможно, мне ваша помощь потребуется. Вчера я у цыган три килограмма героина стащил. Сейчас они ищут кто это сделал, могут и на меня выйти. Так что, если мне понадобиться где-то временно отсидеться, буду к вам обращаться.

— А как ты поступил с наркотиком?

Пашка довольно улыбается:

— Пошёл на реку и по воде рассыпал. Пусть теперь собирают.

И потом ещё неоднократно юноша докладывал мне об удачно проведённых «рейдах» по изъятию наркотиков. Удивляло количество реквизированного им героина. В это же время прочитал в районке милицейский отчёт на ту же тему и посмеялся, чем хвалятся: за квартал удалось отобрать у наркоторговцев 350 граммов «дурного зелья», а мой Пашка чуть ли не через день сжигал его килограммами. Потом уже я стал понимать, что «народный мститель» явно преувеличивает размеры своих побед, но даже и тогда не догадывался, что передо мной просто напросто больной человек, и все его «рейды» существуют только в его воображении.

Правда, вскоре и его нашли мёртвым на улице, говорили будто на трассе машиной сбило. Может и так, а может, действительно сунулся куда не нужно?

Никогда не забуду, подкатывает к церкви мужчина лет сорока, на дорогущей иномарке, на шее цепь в палец толщиной. Он идёт ко мне, еле передвигая ноги. Подходит и падает на колени. Снимает с цепи массивный золотой крест и просит:

— Бать, освяти мне крест.

В этой просьбе я никогда никому не отказываю. Возвращаюсь из алтаря, а человек всё ещё стоит на коленях. Отдаю ему крест, он резко со всхлипываниями начинает целовать мне руки. Плачет:

— У меня всего полно, бабла, наркоты кучи, а жить не хочу! Не хочу! И умирать страшно, у меня вся душа в крови, сколько на мне этих пацанов, ты бы только знал, батя! Ты бы знал.

Вот он, один из тех, кого за это время я лютой ненавистью успел возненавидеть за всех мальчишек, что сплошным потоком прошли сквозь меня в свой последний путь. Но это был несчастный страдающий человек, и мне его точно так же стало бесконечно жалко.

Спустя несколько месяцев его я, наверно и отпевал. Во всяком случае, мне так показалось. Проводить товарища в последний путь на очень хороших машинах съехались десятки хорошо одетых мужчин. Они стояли, заполонив собой всё пространство храма. Сперва я пел, а потом стал говорить проповедь, и меня будто прорвало:

— Мужики! Что же вы делаете, как вам не стыдно?! Ведь из-за вас, вашей ненасытности умирает столько детей. Неужели вам не жалко этих мальчишек? У нас в городе смертность такая, словно сейчас война идёт, и похоронки приходят, чуть ли не в каждый дом.

Уже не говорю, перешёл на крик. Они всё так же молча стоят. И тут замечаю, как откуда-то сзади толпы отделяется человек и направляется в мою сторону. Подходит немного с боку, но я отчётливо вижу его огромную крепкую фигуру. Ростом он явно выше двух метров, этакой ходячий шкаф. Думаю, ну, всё, сейчас он меня ударит. А что, очень удобно. Ростом я не удался, так что товарищу и замахиваться смысла нет, опустит мне на голову свой кулак — кувалду, и поминай как звали. Главное, что разбираться с ними точно никто не станет, люди уж больно уважаемые. Но вместо ожидаемого удара вдруг слышу:

— Бать, сворачивай обедню, пацанов уже колбасит.

Колбасит? Что значит «колбасит»? И только тогда решаюсь посмотреть в их лица, обычно у нас не принято, что во время службы, что — проповеди, на людей смотреть, это чтобы никого не смущать. А тут глянул и вновь ужаснулся. Передо мной стояло множество людей без глаз, одни белые яблоки. Только несколько человек нормального вида. Да и тем, чувствовалось, было глубоко безразлично, что я там пытался сказать. Люди откровенно скучали, то и дело поглядывая на часы.

С того памятного отпевания прошло недели три и приносят мне еженедельник «Аргументы и факты» со вкладышем, распространяемым в пределах нашей области.

— Посмотри, батюшка, часом не про тебя?

Беру и читаю взволнованное письмо в газету, написанное от лица родственников того самого отпеваемого. «В такую трудную для всех нас минуту священник вместо того, чтобы поддержать нас молитвой, устроил отвратительное представление. Он кричал, обзывал родных усопшего непотребными словами, и вообще вёл себя недостойно столь высокого сана. Думаем, он был просто пьян. Куда только смотрит патриархия? Требуем наказать этого горе священника, а лучше и вовсе выгнать его из церкви».

Письмо большое, на половину листа, и всё в том же духе. Цитировалась прямая речь свидетелей происшествия, возмущенных недостойных поведением батюшки: «Ну, никак не ожидали», и всё повторяющееся требование: «Наказать»!

Конечно, я допускал, что эти люди, несмотря на своё молчание в храме, попытаются как-то поставить меня на место. Потому и ожидал получить от них «чёрную метку». Бывший морской пехотинец Костя, узнав о моей проповеди, почти неделю провожал меня вечерами из храма домой. Я ожидал чего угодно, но только не письма в газету.

На моё счастье в нём были допущены три принципиальные неточности. Во-первых, полностью переврали моё имя. Затем, неправильно указали название храма, и вдобавок ко всему, ещё и умудрились ошибиться в наименование города. Мой ангел хранитель сделал невозможное, ведь под письмом значилось имя человека, который никак не мог ошибиться. Может, наборщики батюшку пожалели, ну выпил, с кем не бывает? Не знаю, во всяком случае, моя проповедь осталась для меня без видимых последствий.

Уже одиннадцать лет прошло с тех пор, я служу на другом приходе, и кроме редких Костиных звонков мне ничто не напоминает о том страшном времени. Если конечно не считать ребят из Средней Азии, Вьетнама и Китая, что в последние годы прочно осели в наших местах, но к ним я не в претензии, и понимаю, должен же кто-то работать вместо тех, кого мы тогда отпели.

Блог священника Александра Дьяченко
http://alex-the-priest.livejournal.com/101 941.html#cutid1

http://rusk.ru/st.php?idar=54728

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  

  Петр С.    09.05.2012 17:29
Тяжело, потому что про нашу жизнь! Есть ли выход у нашей молодежи? Пока будут их обманывать идеями про жизнь в удовольствие и "свободе", дурман не кончиться.

Страницы: | 1 |

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru