Русская линия
Фонд Русский мир Виктор Безотосный23.04.2012 

200 лет русской разведке

Фельдмаршал Барклай-де-Толли, чьи заслуги перед Россией велики, не обделён вниманием потомков. Не случайно памятник ему стоит рядом с памятником Кутузову, перед Казанским собором в Петербурге. Но среди всех военных заслуг Михаила Богдановича есть одна, о которой говорят нечасто: в преддверии войны 1812 года он создал русскую военную разведку.

Имея за плечами громадный боевой и полководческий опыт, Барклай-де-Толли понимал, что получение информации о планах противника должно быть поставлено на регулярную основу. Заняв в 1810 году пост военного министра, он сразу же занялся организацией Секретной экспедиции при своём ведомстве. На это у него ушло два года, юридическое оформление служба разведки, или Особенная канцелярия при военном министре, получила в начале 1812-го. Канцелярия действовала в условиях строгой секретности, в ежегодных министерских отчётах она никак не фигурировала, а круг обязанностей её сотрудников определялся «особо установленными правилами». Подчинялась эта структура, упоминаний о которой в мемуарах современников мы практически не встречаем, напрямую военному министру.

Штат был невелик: директор, три экспедитора и один переводчик. Сотрудников подбирал лично Барклай. На пост директора он назначил человека из своего окружения — флигель-адъютанта полковника Алексея Воейкова, начинавшего военную службу в швейцарском походе 1799 года ординарцем у Суворова. В марте 1812-го Воейкова, против желания Барклая, уволили от должности (он был одним из доверенных сотрудников угодившего в опалу Михаила Сперанского), и его сменил полковник Арсений Закревский, боевой офицер, имевший богатый военный и штабной опыт.

Особенная канцелярия работала по трём направлениям: стратегическая разведка (добывание за границей стратегической информации), тактическая разведка (сбор данных о войсках противника, дислоцированных в сопредельных государствах) и контрразведка (выявление и нейтрализация наполеоновской агентуры).

Первые резиденты

Готовиться к войне как Франция, так и Россия начали за два года до того, как она разразилась. В Санкт-Петербурге разработкой стратегии руководил Барклай-де-Толли, 18 января 1810 года получивший пост военного министра. Он прекрасно понимал, что без агентурной сети, которая будет регулярно снабжать русское командование данными о приготовлениях и военно-экономическом потенциале могучего противника, никакое планирование невозможно. Тогда же, в январе 1810-го, в докладе императору он изложил программу организации военной разведки и просил разрешить направить в русские посольства офицеров, на которых будут возложены соответствующие обязанности. Предложение Александр принял, и вскорости последовало назначение в европейские столицы военных агентов (что-то вроде современных военных атташе) при посольствах.

Требования к кандидатам на эту должность предъявлялись весьма высокие. Представители богатых дворянских семей — Александр Иванович Чернышев, Григорий Фёдорович Орлов и Павел Иванович Брозин — получили прекрасное домашнее образование. Они поставляли информацию соответственно из Парижа, Берлина и Мадрида. Сын бедного лифляндского чиновника поручик Павел Христофорович Граббе (он поехал в Мюнхен) окончил кадетский корпус и перед отправлением выдержал специальный экзамен на знание иностранных языков. Два офицера свиты Его Императорского Величества по квартирмейстерской части (органа, заменявшего тогда в России Генеральный штаб) — голландский уроженец барон Фёдор Васильевич Тейль ван Сераскеркен (его путь лежал в Вену) и имевший шотландские корни Роберт Егорович Ренни (отправлен в Берлин, где его годом позже сменил Орлов) — успели зарекомендовать себя как «храбрые, распорядительные и точные высшие офицеры».

Необычно сложилась судьба самого старшего из этой группы, тогда 44-летнего Виктора Антоновича Пренделя, которого направили в столицу Саксонии Дрезден. В юности этот тирольский дворянин перебрался во Францию и там сделался ярым роялистом. Конвент приговорил Пренделя к смерти, но ему удалось бежать. Поступив на австрийскую службу, он в 1799 году воевал в Италии под знаменами Суворова и даже командовал казачьим отрядом. Это обстоятельство решило судьбу Пренделя: он перешёл в русскую армию, где его часто использовали для выполнения секретных заданий, которые он получал даже от императора Александра I. Барклай в сопроводительном письме русскому посланнику в Саксонии Василию Васильевичу Ханыкову дал этому офицеру весьма лестную характеристику: «Я рекомендую… майора Пренделя как надёжного, опытного и усердного чиновника, на которого положиться можно. Он от многих наших генералов употреблён был с похвалою».

Все военные агенты дослужились до генеральских чинов, за исключением Орлова, который в 22 года потерял ногу при Бородино и вышел в отставку полковником. Чернышев же и вовсе достиг вершины бюрократической лестницы: в царствование Николая I возглавлял военное ведомство, а позже стал председателем совета министров, фактически вторым лицом в империи. Он передавал наиболее важные сведения, поскольку находился в самом логове врага.

На военно-дипломатическом поприще Чернышев проявил себя ещё в 1809 году, во время франко-австрийской кампании: Александр I доверил ему доставлять письма, которые императоры писали друг другу, за что современники называли этого блестящего гвардейского офицера «вечным почтальоном». Получив назначение в Париж, Чернышев быстро завёл обширные знакомства в кругах французской знати, чему способствовало то обстоятельство, что сам Наполеон привечал русского офицера, приглашал его на охоту и обеды, вёл с ним долгие беседы о положении дел в Европе. Прекрасно понимая, что Чернышев всё передаст Александру, французский император таким образом надеялся на того повлиять.

Своим человеком Чернышев стал и в доме сестры Наполеона, Каролины — королевы Неаполитанской. Парижские сплетники приписывали ему любовную связь с другой сестрой императора — красавицей Полиной Боргезе. В глазах парижского общества он стал выглядеть истинным героем после печально знаменитого бала у австрийского посла, князя Шварценберга. Когда в разгар вечера загорелся дворец, русский офицер действовал решительно и сумел спасти немало людей, в том числе жён Нея и Дюрока. Круг общения Чернышева и его репутация человека блестящего, но падкого на женщин и легкомысленного, то есть такого, с которым необязательно держать ухо востро, позволяли ему получать важную информацию и о том, что творится при дворе, и о военных приготовлениях Франции. За короткий срок ему удалось создать сеть информаторов в разных слоях парижского общества. Самой ценной информацией Чернышева снабжал служащий французского военного министерства по имени Мишель, который, впрочем, был завербован ещё в 1804 году русским дипломатом Петром Яковлевичем Убри. Помимо других сверхсекретных документов Мишель имел доступ к составляемому на основании полковых и батальонных рапортов каждые 15 дней в одном экземпляре только для Наполеона подробному расписанию численного состава французских вооружённых сил. Копия этого важнейшего документа (как и многих других, включая донесения французской разведки о состоянии русской армии), хоть и с некоторой задержкой, попадала в Петербург, так что русское военное руководство имело полное представление о военных приготовлениях будущего противника.

Французская контрразведка не могла не заинтересоваться Чернышевым. За ним была установлена слежка, к нему подсылали ложных информаторов, но тщетно. Министр полиции Савари, особо ненавидевший Чернышева и искавший возможности удалить его из Парижа, инспирировал газетную статью, автор которой весьма прозрачно намекал, что этот русский офицер — шпион. Тучи явно сгущались, и тут Чернышев допустил непростительную для разведчика оплошность: собираясь в феврале 1812 года в очередной раз в Петербург с письмом от Наполеона, он сжёг в камине все бумаги, которые могли служить уликой, но одна весьма важная записка случайно завалилась под ковер. Нагрянувшая после отъезда военного агента в его дом полиция записку обнаружила и по почерку определила, что её автор Мишель. Самый ценный для России информатор был гильотинирован, его подельник канцелярист Саже был приговорён к позорному столбу с железным ошейником и денежному штрафу. Для успевшего покинуть пределы Франции Чернышева всё закончилось благополучно, но из-за его ошибки русское командование накануне войны, когда французские корпуса уже начали выдвигаться к границам, лишилось важнейшего источника информации.

Информация и стратегия

Пришлось активизировать агентурную сеть в германских княжествах. Координировал действия информаторов Юстас Грунер, бывший министр полиции Пруссии, покинувший свой пост после подписания франко-прусского союзного договора 1812 года. Он переехал в Австрию и оттуда поддерживал контакты с немецкими патриотами. Свои донесения в Россию Грунер писал невидимыми чернилами и переправлял через специально организованный пункт связи на австрийско-русской границе. Ведомство Барклая он снабжал информацией вплоть до августа 1812 года, когда по требованию французов был арестован австрийцами.

Обработкой поступавших донесений занимался сотрудник Особенной канцелярии, известный военный писатель, подполковник Пётр Андреевич Чуйкевич. В январе 1812-го он составил дислокационную карту французских частей, на которой фиксировались все передвижения войск Наполеона. Данные разведки позволили также оценить численность первого эшелона «Великой армии». Она составляла 400−500 тысяч человек. Этой цифрой руководствовалось военное министерство, разрабатывая стратегию русской армии в будущей войне. Преобладало мнение, что надо избегать прямых столкновений. Об этом писали в своих донесениях из-за границы военные агенты (Чернышев, Тейль), эту же идею развил Чуйкевич в поданной Барклаю 2 апреля 1812 года аналитической записке: «Потеря нескольких областей не должна нас устрашить, ибо целость государства состоит в целостности его армий». Чуйкевич предлагал следовать следующей стратегии: «Уклонение от генеральных сражений, партизанская война летучими отрядами, особенно в тылу операционной неприятельской линии, недопускание до фуражировки и решительность в продолжении войны: суть меры для Наполеона новые, для французов утомительные и союзникам их нестерпимые». Ровно так действовали и Барклай, и сменивший его на посту главнокомандующего Кутузов.

За каждым шагом неприятеля

Перед началом войны возросла роль тактической разведки, которая добывала информацию на сопредельных России территориях. Чёткой структуры у неё не было. Организацией разведдеятельности занимались специальные резиденты на границе, военные коменданты приграничных городов, командование воинских частей. Все они регулярно слали доклады военному министру. С 1810 года по приказу Барклая командиры корпусов, расквартированных в пограничных областях, посылали в соседние государства агентов. В качестве таковых использовали местных жителей, толку от которых было немного, поскольку в военных вопросах они, как правило, разбирались плохо. За несколько месяцев до нападения французов тактическая разведка заметно активизировалась. По свидетельству генерала Леонтия Беннигсена, русское командование в Вильно почти каждый день получало «известия и рапорты о движении неприятельских корпусов». Исходя из этих данных, Барклай пришёл к заключению, что основной удар Наполеон нанесёт из Восточной Пруссии. Удалось также выяснить дату перехода «Великой армии» через границу. Не было известно только место, но главная цель — вовремя привести войска в полную боевую готовность — была достигнута.

От агентов в сопредельных государствах разведка получала сведения о засылке в Россию наполеоновских шпионов. В русских предвоенных документах фигурируют 98 лиц, разыскиваемых по подозрению в шпионаже. Непосредственно до и в ходе кампании было задержано около 30 агентов противника. Во время войны их, как правило, расстреливали.

Особо стоит остановиться на фигуре отставного ротмистра русской армии, прусского дворянина Давида Савана. Он жил в Варшаве и, оставшись после образования Великого герцогства Варшавского — сателлита Франции — без должности и средств к существованию, вынужден был согласиться работать на польскую разведку. Однако, оказавшись в России, он сообщил властям, с какой целью прибыл, и стал сотрудничать с русскими. Весной 1812-го уже французы снова заслали Савана в принадлежавшую тогда России Литву. С его помощью русским контрразведчикам удалось обезвредить часть агентурной сети противника. Саван исправно слал своим французским хозяевам донесения, которые составлялись в русских штабах. Когда же в мае 1812 года к Александру I в Вильно прибыл посланец Наполеона граф Нарбонн, Саван передал ему подготовленное в русском штабе донесение, из которого следовало, что Барклай намерен дать генеральное сражение французам непосредственно у границы. Исходя из этого, Наполеон и построил план кампании. Каково же было его разочарование, когда, переправившись через Неман, он не встретил никакого сопротивления.

Рождение контрразведки

Высшая воинская полиция, на которую легли контрразведывательные функции, была образована в начале 1812 года во исполнение секретного указа Александра I. Её представители были при каждой из трёх действовавших в начале войны армий и подчинялись начальникам их штабов. Возглавлял полицию потомок выходцев из Франции Яков Иванович де Санглен. Оперативной деятельностью занимались десять его сотрудников, набранных из гражданских чиновников и отставных офицеров. Перед войной люди де Санглена были заняты в основном выявлением наполеоновской агентуры в приграничных западных губерниях, с началом же боевых действий их главной задачей стало получение сведений о передвижениях войск противника. В городах, занятых французами — Велиже, Полоцке, Могилёве, из местных патриотов были созданы законспирированные группы, связь с которыми поддерживали чиновники Высшей воинской полиции. Их постоянно засылали на фланги и в тыл наполеоновской армии. Отдельная группа занималась добыванием языков. Когда началось наступление, подчинённым де Санглена был поручен ещё и розыск лиц, запятнавших себя сотрудничеством с противником. Успехи Высшей воинской полиции нельзя назвать уж очень впечатляющими, что объясняется отсутствием опыта и малостью штата, однако определённую пользу она принесла, в том числе и во время заграничных походов 1813—1814 годов. Просуществовало ведомство всего три года и в 1815-м было реорганизовано.

Глаза и уши армии

Оперативные сведения о противнике добывала войсковая разведка, не имевшая своей организационной структуры. Глазами и ушами армии, прежде всего, была кавалерия. Здесь у русских было явное преимущество — казачьи полки, по существу, единственная в обеих армиях по-настоящему лёгкая конница (у казаков полностью отсутствовали обозы). Французская кавалерия, поначалу почти в два раза превосходившая по численности русскую, быстро деградировала из-за проблем с фуражом и тяжёлых условий похода. Противопоставить что-то разведывательным рейдам казаков ей становилось всё труднее. Во второй период войны (с подходом ополченческих конных полков, особенно донских) казачья конница доминировала на театре военных действий, регулярно поставляя командованию пленных и оперативную разведывательную информацию. В изобилии получали войска её и от населения. «Жители, — писал генерал Алексей Петрович Ермолов, — ободрённые беспрерывно являвшимися партиями, служили им вернейшими провожатыми, доставляли им обстоятельные известия, наконец, сами взяли оружие и большими толпами присоединялись к партизанам». Французы же в условиях развернувшейся партизанской войны практически не могли вести разведку.

Русской военной разведке в этом году исполняется 200 лет. Трудно представить, что столь важная служба когда-то состояла из нескольких десятков офицеров и чиновников. Меж тем в тяжелейшей войне с Наполеоном эта группа сделала больше, чем можно было ожидать от только что собранных, не имевших специальных навыков людей. А главное, доказала, что действовать военная разведка должна комплексно и в рамках одной структуры.

http://www.russkiymir.ru/russkiymir/ru/publications/articles/article0866.html


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru