Русская линия
Православие.Ru Сергей Лабанов08.01.2000 

ФЕДОР ТЮТЧЕВ: РУСОФОБИЯ ПРОТИВ ИМПЕРИИ

Имя крупнейшего русского поэта Федора Ивановича Тютчева входит не только в пантеон русской литературы — Тютчев по праву может считаться и значительным политическим мыслителем, классическим «русским империалистом».
Я хочу сказать несколько слов о Тютчеве не столько как о поэте, но как о политическом мыслителе, публицисте, во многом опередившем свое время. Его политическая оценка событий, пророчества будущего России и Запада как двух отдельных организмов, существующих и живущих разной и порой внутренне противоположной жизнью, сохраняют свою актуальность и по сей день.
Тютчев писал свои статьи и незавершенный трактат как до, так и после революций, всколыхнувших Европу — во Франции, Германии, Австро-Венгрии. Всего им было написано 4 статьи: «Россия и Германия» (1844), «Россия и революция» (1848−49гг.), «Папство и римский вопрос» (1850), «О цензуре в России» (1857) и незавершенный трактат «Россия и Запад» (1848−49гг.). В них он оценивает ситуацию, сложившуюся в Европе до и после отмеченных событий. Во-вторых, он вводит много новых терминов, обогативших позднее как русскую политическую мысль, так и западную. Среди них такие термины как «русофобия», «панславизм». Ярко была выражена идея империи. В одной из своих статей он говорит прямо: «Не община, но Империя».
В то же время у Тютчева просматриваются и утопические проекты, такие как «Константинополь должен быть наш» или же идея панславизма, которая через некоторое время показала свою нереалистичность.
Наиболее важными вопросами, затронутыми Тютчевым в своих статьях стали проблемы «русофобии» и будущей «империи», до сих пор не утратившие актуальности. Прежде всего, нужно сказать о таком явлении в нашей жизни как «русофобия». Сама по себе эта проблема всегда волновала Россию на протяжении всей ее трагической истории. Но Тютчев впервые в своих статьях вводит в оборот этот термин.
Долгое время эта тема у нас была слабо разработана. Само упоминание этого слова долгое время отсутствует в словарях. Изменения произошли в эпоху И.В. Сталина. В середине 30-х годов вплоть до середины 50-х годов этот термин впервые вошел в различные словари русского языка. Можно отметить несколько словарей: Толковый словарь русского языка (под ред. Ушакова, М; 1935−41гг.), Толковый словарь (под ред. С. Ожегова, М; 1949) и Словарь современного русского лит. Языка (М; Академия наук СССР, 1950−1965гг.). После этого вплоть до последнего времени этот термин отсутствует во многих словарях и энциклопедиях.
Тютчев употребляет этот термин в связи с конкретной ситуацией — революционными событиями в Европе 1848−49 годов. И само это понятие возникло у Тютчева не случайно. В это время на Западе усилились настроения, направленные против имперской политики России и русских. Тютчев исследовал причины такого положения. Они виделись ему в стремлении европейских стран вытеснить Россию из Европы если не силой оружия, то презрением. Он долгое время работал дипломатом в Европе (Мюнхен, Турин) с 1822 по 1844 годы, а позднее цензором Министерства иностранных дел (1844−67) и знал то, о чем говорил, не понаслышке.
У Тютчева в связи с этим вызрел замысел трактата «Россия и Запад», оставшегося незавершенным. Направление этого сочинения историософское, а метод изложения — сравнительно-исторический, делающий акцент на сопоставлении исторического опыта России, Германии, Франции, Италии и Австрии. Западные страхи по поводу России, показывает Тютчев, проистекают в том числе и от незнания, поскольку ученые и философы Запада «в своих исторических воззрениях» упускают целую половину европейского мира. Известно, что Россия вынуждена была, охраняя свои интересы и интересы европейской безопасности, подавить революцию в Австрии, Германии и заметно повлиять на ситуацию во Франции.
В противовес русофобии Тютчев выдвинул идею панславизма. Подтверждением его панславистских взглядов, служит стихотворение, записанное в альбом чешскому просветителю Ганке: «Вековать ли нам в разлуке?» Неоднократно в публицистике и в стихах Тютчев излагал утопию возвращения Константинополя, образование православной империи и соединения двух церквей — восточной и западной. Вместе с тем, в трактате «Россия и Запад», Тютчев выступает против «литературных» панславистов и особенно против революционного панславизма М.А. Бакунина. «Вопрос племенной лишь второстепенный, или скорей — это не принцип" — отмечает поэт. В то же время Тютчев признает приоритет религии в духовном складе каждого народа и православия как важной отличительной чертой русской культуры.
Утопичность тютчевского панславизма блестяще показал К.Н.Леонтьев в работе «Византизм и славянство». В ней он подверг резкой критике чисто славянский подход собирания и развития империи. Он считал, что те же самые греки и часть мусульманских стран гораздо ближе, чем даже болгары, сербы, а тем более чехи, словаки и поляки. Именно в этом Леонтьев видел несовершенство и ошибочность панславизма. Принимая саму идею Тютчева об «Империи Востока», он приходит к идее Евразии, позднее выраженное у «евразийцев» (Н.Трубецкой, П. Савицкий, Г. Вернадский и позднее Л. Гумилев).
Проблема России и Европы становилась в середине прошлого века в центр общественного внимания, но ее религиозный аспект оставался где-то на втором плане. Это упущение, изначально присущее славянофильской теории с особенной ясностью раскрыто Ф.М. Достоевским в его историософском учении. И тут без всякого сомнения существует сходство Тютчева и Достоевского. Мощная пророческая интуиция Достоевского смогла разглядеть в заурядных явлениях европейской жизни символические знаки надвигающейся катастрофы. Именно это проницательное предвидение крушения общественного порядка и цивилизации, мрачное предчувствие провала попытки человечества предопределить повседневную жизнь, побудили Достоевского искать новые формы и условия государственного устройства. Насколько более напряженной становилась атмосфера апокалиптического ожидания на Западе, настолько вырастала надежда, что Россия могла бы отразить наказания. Как Тютчев, так и Достоевский дали название болезни, мучавшей Запад. Язва, разъедающая плоть Запада, указали они — это «римская идея».
Для Тютчева революция на Западе началась не в 1789 году и не во времена Лютера, а гораздо раньше — источники ее связаны с папством. Сама реформация вышла из папства, из него же происходит многовековая революционная традиция. И в то же самое время на Западе тоже существует идея Империи. «Идея Империи, — писал Тютчев, всегда была душою Запада», но сразу же оговаривал: «но Империя на Западе никогда не была ничем иным как похищением власти, ее узурпацией». Это как бы жалкая подделка истинной Империи — ее жалкое подобие. Империя Запада подобно Империи Рима — это сам Рим. И этот Рим не только является подделкой империи, но и пародией на само царство Христа.
Империя Запада для Тютчева является насильственным и противоестественным фактором. И поэтому империя на Западе неосуществима, все попытки ее устроить «срываются в неудачу». История Запада вся сжимается в «римский вопрос» и в нем сосредоточены все противоречия и все «невозможности западной жизни». Само папство сделало попытку организовать «царство Христа как мирское Царство», и Западная церковь превратилась в «учреждение», стало «государством в государстве», как бы римской колонией в завоеванной земле. Этот поединок завершился двойным крушением: Церковь отвергается в Реформации, во имя человеческого «Я» и государство отрицается в революции. Однако сила традиции становится столь глубокой, что сама революция стремится организоваться в империю — как бы повторить Карла Великого. Однако этот революционный империализм мог быть только пародией. Это своего рода возврат к языческому Риму. Примером революционной империи служит правление Наполеона во Франции.

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru

Ищете онлайн супермаркет? Огромный ассортимент товаров по доступным ценам.