Русская линия
Завтра Валерий Фатеев11.04.2012 

Крах старины
Мэр Собянин санкционирует уничтожение исторической Москвы

Разрушение исторического облика Москвы в период правления Юрия Лужкова — одна из самых обсуждаемых тем последнего времени. Удивляться этому не приходится. Город с 860-летней историей за полтора десятилетия превратился в уродливый конгломерат торгово-развлекательных комплексов, офисных сооружений, элитных кварталов и режимных территорий. В центре столицы уже не найти ухоженных заповедных уголков и уютных двориков. По нынешней Москве невозможно, как в недавние времена, прогуляться пешком, негде спокойно полюбоваться узорочьем древнего храма или фасадом дворянского особнячка.

Бесчисленное количество злостных нарушений времени хозяйничанья «лучшего мэра» привело к обезличиванию заповедного центра столицы и уничтожению более ста тридцати охраняемых объектов культурного наследия города. «Пир духа», некогда устроенный Юрием Лужковым на потребу московского обывателя, уже обернулся поминками по заповедному городу и ныне плавно перерастает в культурную катастрофу невиданных масштабов.

Критические выступления противников бессмысленной и беспощадной реконструкции старой Москвы, направленные на сбережение её памятников, встречали резкое противодействие городских властей и послушных им СМИ. Одно дело привычно «мочить совка» за вандализм в отношении памятников истории и культуры. И совсем другое — тащить на себе груз заботы о многосложном наследии города, самим осуществлять практическую работу по его сохранению и использованию. Возмущение действиями московских властей лужковская команда обрывала окриком, памятным со времен достопамятной «посохинской» реконструкции столицы: «Москва — не археологический памятник, Москва — не пыльный музей, это живой развивающийся город». Для оправдания собственного вандализма оказывались пригодными любые средства.

Выставляя Москву жертвой большевизма, столичная власть внушала, что теперь-то всё идёт как нельзя лучше: исторический облик города восстанавливается в самом лучшем виде. Это красные вандалы крушили русскую столицу во имя бредовых интернациональных идей и химеры коммунизма. Это они уничтожали лермонтовские и грибоедовские домики, уродуя милый сердцу образ города. Либеральная же лужковская команда, если и ломает Москву, то для ее же блага и на радость любимому электорату. Этим принципом Главный архитектор столицы Александр Кузьмин и его шеф Юрий Лужков руководствовались до самого недавнего времени, уродуя заповедный центр столицы сооружениями, чуждыми духу исторической Москвы.

Одной из главных особенностей продолжающейся внутримосковской полемики о судьбе культурного наследия столицы являлось до недавнего времени публичное утверждение и оправдание лужковским руководством особого «столичного» права. Попрание действующего законодательства было наглым и очевидным. Действия московских властей в сфере охраны культурного наследия вызвали к жизни ряд юридических уловок, противоречащих охранному законодательству, а в целом — спровоцировали кризис легитимности в этой области. Это наглядно проявилось, например, в широком применении понятия «предмет охраны памятника». Названное понятие на вполне законных основаниях допускает полное уничтожение объекта государственной охраны с виртуальным сохранением одной из его характеристик, например, композиции главного фасада или плана объекта.

В ходе практического «восстановления» исторического облика столицы её живое тело с многообразием художественных и материальных ценностей часто подменялось макетами и муляжами. Ведь в глазах «крепкого» московского хозяйственника комплекс памятников истории и культуры выглядел всего лишь обветшавшим имуществом и требовал замены.

Экспансия новоделов в городскую среду размыла границы между памятником и его подобием, обесценила историко-культурную значимость архитектурного наследия, оттеснив на второй план проблему его сохранения. В результате Москва превращалась в город исторических фантомов. Её культурное наследие сбрасывалось с «парохода современности». Создавалась рукотворная образцово-показательная «историческая» Москва, являвшаяся продуктом столичной «фабрики грёз», служившая фоном лужковских мистерий и маскировавшая бесчисленные утраты памятников.

Чаще всего их уничтожение осуществлялось несколькими путями: простым сносом под новое строительство, именуемое «реконструкцией» памятника, методом «прорабской» реставрации с заменой подлинного объекта его вольной копией, выполненной общестроительными методами, а также общими установками на трансформацию культурного наследия под действующие градостроительные регламенты.

И все же главным фактором деградации исторической Москвы явилось определение приоритетов при выборе мест приложения инвестиционного капитала и требуемых территорий под бизнес-проекты. К таковым были отнесены участки заповедного центра, обладавшие наибольшим историко-культурным потенциалом и привлекательностью. Именно они стали рассматриваться в качестве зоны торгово-развлекательного, офисного и представительского назначения, сулившего рентабельность освоения с 3−4-летним сроком окупаемости. Сфера же культурного наследия для инвесторов и «эффективных» собственников здесь осталась невостребованной как малопривлекательный и планово-убыточный сектор вложения инвестиций.

Поэтому московская власть сделала ставку на таких инвесторов, пренебрегая мировым опытом государственной поддержки культуры. Манипулируя общественным мнением через подконтрольные СМИ, она приняла тактику противоправной радикальной реконструкции этих территорий под видом их регенерации и реставрации.

В ходе реализации утвержденного в 1992 году единого Генплана развития Москвы и Московской области до 2010 года Москве был нанесен невосполнимый урон. В этот период 60% всех иностранных инвестиций в столице оказались сосредоточенными в границах Садового кольца, т. е. на 2% ее территории. Высокая рентабельность возводимых в историческом центре объектов привела к застройке всех имеющихся здесь свободных участков. Образовавшийся дефицит свободных площадей способствовал тому, что руководство города принялось активно высвобождать территории с уже сложившейся городской застройкой. При этом с насиженных мест из только что отремонтированных домов под надуманным предлогом аварийности сгонялись жители, а сами дома либо сносились под размещение новых объектов, либо переводились в нежилой фонд. Реставрация же памятников здесь плавно переходила в бизнес — строительство.

За короткий период нанесен значительный ущерб панораме Кремля, Красной площади и Китай-города из-за строительства в прибрежной части Замоскворечья крупномасштабных объектов, обезобразивших эту часть города и образовавших в ряде мест непроницаемый «фронт» застройки перед кремлевской панорамой.

Никаких мер воздействия в отношении непосредственных разрушителей памятников и руководителей города со стороны служб охраны памятников, правоохранительных органов и руководства страны не принимается. И этому есть свое объяснение.

Контролирующие и надзорные органы столицы, в числе которых: Инспекция государственного архитектурно-строительного надзора (ИГАСН), Объединение административно-технических инспекций (ОАТИ), Мосгосэкспертиза, Москомнаследие и Прокуратура г. Москвы, а также существовавший до недавнего времени территориальный орган — Управление по Центральному федеральному округу Росохранкультуры, — либо входят в состав московского Правительства, либо от него зависят. Как правило, они работали в связке, подыгрывали друг другу, превратившись по существу в бюро по регистрации пожеланий инвесторов и Правительства Москвы. Многие годы перечисленные организации в интересах руководства города закрывали глаза на творящееся в столице беззаконие, продвигая разрушительные проекты реконструкции исторически значимых территорий.

ПрактиЧески все уничтоженные памятные здания исчезли с карты Москвы после того, как попали в собственность частных лиц, акционерных обществ и различных коммерческих структур. Заявленное в ходе передачи этих памятников приспособление их под «культурное» использование оказалось блефом, поскольку собственники зданий были заинтересованы, прежде всего, в значительном выходе полезных площадей и освоении подземного пространства, что гарантировало рентабельность реконструируемого объекта, но полностью исключало его физическую сохранность. Московское руководство и городские службы были прямо заинтересованы в таких собственниках и потворствовали им как потенциальным плательщикам в городскую казну.

Безынициативные Министерство культуры и Росохранкультура предпочитали вообще не вмешиваться в столичные разборки, смотрели на происходящее сквозь пальцы, не посягая на авторитет и пасуя под напористостью столичного мэра. Нередко эти организации оказывали прямое пособничество в сносе памятников заказчикам работ на этих объектах и инвесторам, либо не принимали мер противодействия в случае возникавшей угрозы объектам культурного наследия. Немалую роль в «зачистке» Москвы от ее памятников сыграл и Московский комитет культурного наследия — государственный орган оперативного контроля за охраной, реставрацией и использованием памятников столицы. Фактически Москомнаследие, за исключением двух случаев, обеспечивало прикрытие любых противоправных действий руководства Москвы, руководителей стройкомплекса, префектов административных округов и их протеже — застройщиков. В нарушение предоставленных полномочий Москомнаследие разрешало снос объектов государственной охраны, выдавая соответствующий документ на их разборку, — вопреки требованиям Закона, допускающего снос памятника лишь по особому в каждом отдельном случае Постановлению Правительства России. Именно так, без каких-либо правительственных постановлений, были снесены дом А.И. Герцена на Сивцевом Вражке и дом Трубецких по улице Усачева, дом 1.

Широко использовался и механизм научно-методического сопровождения сноса, обеспечивающий юридическую «чистоту» уничтожения госохранных объектов. Главная роль разрушителей в подобных случаях отводилась Научно-методическому и Малому реставрационному советам Москомнаследия. Наиболее употребительным приемом при рассмотрении этими органами проектов реставрации стал метод «сохранения» памятника путем его «разборки с последующим восстановлением», обеспечивающий поэтапный снос объекта. Процедурными и протокольными манипуляциями Москомнаследие добивалось полного сноса памятника, после чего принималось решение о его «воссоздании» индустриально-строительными методами. Новым решением отстроенный «памятник» выводился из списка охраняемых объектов.

Подобные ухищрения, узаконивавшие «стерилизацию» заповедных территорий, проводились в интересах бизнеса, обеспечивая ему свободу маневра на землях историко-культурного назначения. Именно таким образом был оформлен снос «Ректорского дома», памятника архитектуры XVIII—XIX вв.еков деревянного дома по 1-му Казачьему переулку, 6, и других.

В результате за какие-нибудь 16−18 лет был сформирован и успешно реализован социальный заказ на уничтожение заповедного центра Москвы. Чему все мы являемся свидетелями.

Отдельного упоминания заслуживает деятельность прокуратур, осуществляющих надзор за исполнением законодательства Российской Федерации. Беспредел, творящийся в деятельности по охране, использованию и сохранению культурного наследия Москвы, полностью игнорируется как московскими, так и федеральными правоохранительными органами. Обращения в Прокуратуру г. Москвы и Генеральную прокуратуру по поводу многочисленных нарушений памятно — охранного законодательства остаются, как правило, без последствий для нарушителей Закона.

Случаи уничтожения госохранных объектов прокуратура не расследует, ограничиваясь в лучшем случае переадресовкой поступающих заявлений или запросом по факту нарушения Закона в Москомнаследие. Редкие ответы прокуратуры в подобных случаях содержат изложение версии случившегося в редакции Москомнаследия — органа зависимого и подчас заинтересованного в сокрытии подлинных обстоятельств противоправных деяний. Степень виновности руководства Москвы и самого Москомнаследия в нарушении Закона прокуратуру не интересовала во всех известных нам случаях.

Сегодня с уверенностью можно утверждать, что восемнадцатилетнее пребывание Юрия Лужкова в роли хозяина стольного града нанесло невосполнимый урон важнейшей части нашего национального достояния — памятникам гражданского зодчества Москвы. За это время снесено 136 уникальных объектов культурного наследия, что значительно превышает ущерб, причиненный городу в период «сталинской» реконструкции столицы. Среди уничтоженного четыре пушкинских адреса, здания, связанные с именами писателей: Гоголя, Аксакова, Белинского, Сухово-Кобылина, драматурга Островского, поэта Аполлона Майкова, композитора Алябьева и других. Снесено несколько палат XVII—XVIII вв.еков, десятки усадебных строений и несколько усадеб XVIII—XIX вв.еков. Разрушены здания, выстроенные по проектам зодчих Казакова, Бове, Григорьева, Шехтеля, Щусева. Исчезли многие памятники деревянного зодчества. К этому перечню можно добавить и сотни объектов исторической застройки.

Утраты огромного числа объектов культурного наследия, случившиеся в Москве, столичные власти компенсируют широко рекламируемым вбросом в существующие учетные списки новых адресов из числа вновь выявленных памятников. При этом «старые» объекты охраны потихоньку выводятся из списков охраняемых сооружений. Таким образом сохраняется примерный количественный состав строений, находящихся под государственной охраной в качестве памятников. Так, в 2007 году на место примерно 130 уничтоженных памятных сооружений было внесено 205 новых объектов.

В ходе дискуссии о состоянии охраны культурного наследия Москвы руководство города и Москомархитектуры категорически опровергали свою причастность к уничтожению памятников. Главный архитектор Москвы А.В. Кузьмин, многие годы также отрицавший разрушение объектов культурного наследия, в конце концов, выступил с признаниями в сносе «всего 20 памятников», «порядка 20 штук» (газета «Комсомольская правда» за 29 ноября 2007 г.). А раз так, то обстоятельства и законность уничтожения названных объектов обязаны рассмотреть правоохранительные органы. Однако, несмотря на многочисленные публикации по фактам уничтожения памятников и недавние неоднократные признания в этом руководителей города, прокуратура не провела результативной проверки ни по одному из упомянутых случаев. Если учесть, что ни один из сносов госохранных объектов в Москве не был оформлен решением Правительства РФ, как того требует Закон, то названные «20 штук» — это тот минимум памятников, которые должны быть восстановлены как незаконно снесенные.

После смены столичного руководства и публичного осуждения новой командой предшествующей практики работы с культурным наследием Москвы было озвучено немало деклараций, вселявших надежду на улучшение дел в этой области. Но никакого улучшения в действительности не наступает. Стоят брошенными многочисленные памятники, как на окраинах города, так и в самом его центре. «Мерзость запустения» обнаруживаешь в самых престижных местах Москвы и, кажется, что поселилась она здесь навечно.

Так в самом начале Пятницкой улицы стоит фасадная стена дома № 7 — памятника архитектуры, пострадавшего от пожара в сентябре 2001 года. Недалеко, в Голиковом переулке, 9, пустует деревянный ампирный «Дом Критцкого» 1820 года, сохраняющий пока все элементы архитектуры первой четверти 19 века. Однако следы начавшегося разрушения уже заметны по всей поверхности стен памятника. Тут же, по-соседству, по Ордынке 21, лет этак 15 стоит забытый всеми, воссозданный вчерне и брошенный, южный флигель усадьбы Долгова-Жемочкина, созданной по проектам архитекторов Баженова и Бове. Названные три памятные строения расположены в радиусе 200 метров от офиса Департамента культурного наследия г. Москвы. Но руководство Департамента в упор не замечает творящихся под боком безобразий.

На Страстном бульваре, 15 несколько лет бесхозен бывший дом Гагарина конца XVIII века с огромным 12-колонным белокаменным ионическим портиком в окружении многочисленных усадебных построек. Продолжает разрушаться центральный парадный корпус огромного усадебного дома Разумовского на Гороховом поле, пустующий более четверти века. Пребывает в аварийном состоянии пустующий памятник федерального значения, усадебный дом в «Кунцево». Такая же картина в усадьбе Покровское-Стрешнево.

Январь 2012 года отмечен началом сноса ещё одного памятного сооружения — объекта регионального значения — cтадиона «Динамо».

Беспристрастный взгляд на нынешнее состояние культурного наследия Москвы свидетельствует о впечатляющих масштабах потерь этой части национального достояния России. Утрата заповедными территориями столицы своего исторического облика — очевидный факт. Нас пытаются убедить в том, что это — «процесс естественный». Но точка невозврата еще не пройдена. Явное желание московской власти узаконить столичную «квоту на отстрел» объектов культурного наследия вызывает тревогу всех, кому дорога русская культура. Допустить, чтобы эти мечты московской власти когда-либо осуществились — смерти подобно. Ведь второй Москвы у нас не будет.

http://zavtra.ru/content/view/krah-starinyi/


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru