Русская линия
Православие.Ru Дмитрий Сафонов04.04.2003 

В ПОСЛЕДНИЕ МЕСЯЦЫ ЖИЗНИ СВЯТИТЕЛЯ ТИХОНА ПРОТИВ НЕГО ГОТОВИЛСЯ НОВЫЙ СУДЕБНЫЙ ПРОЦЕСС

Последний период жизни св. Патриарха Тихона был наполнен драматизмом и скорбями. Против него затевался новый судебный процесс, после которого, по замыслу ГПУ, святитель должен был быть расстрелян. Но смерть Патриарха, последовавшая 7 апреля 1925 г. не позволила осуществиться планам врагов Церкви.
Политика государства по отношению к Церкви в целом в этот период несколько смягчилась, так как из-за ущемления верующих по всей стране происходили эксцессы и волнения. В июле 1924 г. Тучковым была составлена «Сводка эксцессов на почве закрытия церквей и действия комсомольцев». В этой сводке приводились вопиющие примеры массового закрытия церквей, хулиганских проявлений по отношению к верующим со стороны комсомольцев. Все это вызывало массовые протесты верующих по всей стране, что часто приводило к столкновению с милицией и избиению «воинствующих безбожников».[1] В 6 отделении тогда же была составлена «Сводка о религиозном настроении верующей массы в губерниях охваченных неурожаем». Здесь приводились многочисленные примеры большого подъема религиозного чувства среди народа, особенно в губерниях, где в это время была засуха.[2] Факты ущемления прав верующих вызывали беспокойство М.И. Калинина, так 8 июля он направляет Сталину записку, где указывает на необходимость выполнения инструкций и распоряжений о корректном отношении к верующим.[3]
Летом 1924 г. Патриарх продолжал служить в московских храмах, совершать поездки за пределы Москвы. Так 22 августа он выехал в древний Николо-Угрешский монастырь под Москвой для свидания со старцем митрополитом Макарием (Невским) бывшим до 1917 г. митрополитом Московским. Беседа двух святителей продолжалась полтора часа и успокоила Патриарха.[4] Возможно, именно визит Патриарха дал повод Тучкову начать повод начать агентурную разработку «группы крайне правых монархистов, объединяющихся вокруг бывшего Московского митрополита Макария, игумена Николо-Угрешского монастыря Аркадия, иоаннитки Матрены Филипповой, бывшей непосредственной сподвижницы Иоанна Кронштадского. В Угрешский монастырь приезжают разные монахи и живут там продолжительное время. Недавно приезжала игуменья Семальского монастыря Августа (Алтайская область) и проживала в монастыре несколько месяцев. По имеющимся сведениям Филиппова имеет связь с заграничными монархическими организациями».[5] Об этой агентурной разработке докладывал в числе прочих, Тучков 10 ноября 1924 г. начальнику СО ОГПУ Дерибасу.
Однако о последнем периоде жизни митрополита Макария очень подробно повествует епископ Арсений (Жадановский). Из его воспоминаний следует, что к ноябрю 1924 г. «глава группы крайне правых монархистов» был 89-летним старцем, полностью разбитым параличом, он передвигался при помощи коляски и никакими внешними делами не интересовался и жил ожиданием смерти.[6] К митрополиту Макарию часто приезжали его духовные друзья и почитатели. В монастыре проживал архиепископ Бийский Иннокентий (Соколов) к тому времени 78-летний старец. К митрополиту действительно, как указывает Тучков, приезжала игуменья основанного им Чемальского монастыря Людмила.[7] Августой же звали племянницу митрополита, которая также подолгу жила в монастыре, но никакого отношения к монархическим группам она не имела. Названный Тучковым «игуменом монастыря» игумен Аркадий был келейником митрополита. Главой же монастыря был игумен Макарий. Таким образом, сведения Тучкова крайне неточны и недостоверны.
С осени 1924 г. начинается новый этап в противостоянии ГПУ и Русской Церкви. С этого времени Тучков приступает к подготовке нового дела против Патриарха. Начинает создаваться агентурное дело так называемой «Шпионской организации церковников». На этот раз ГПУ пыталось сделать из Патриарха шпиона, обвинив его в связи с иностранными державами. Сбор агентурной информации шел до 20-х чисел марта 1925 г., когда ГПУ приступила к ликвидации группы. Так 17 марта 1925 г. в «Списке агентурных разработок, ведущихся 6 отделением СООГПУ» Тучков первой агентурной разработкой назвал именно эту: «Шпионская организация церковников. Замешаны: Тихон, митрополит Петр, архиепископ Федор, профессор-церковник Попов и ряд других лиц из мирян и попов. Организация поставила целью собрать сведения о положении церкви в СССР и информировать заведомо недобросовестно заграницу путем печатных и даже личных выступлений. Последние предполагались на предстоящем вселенском соборе. Дело заканчивается следственной разработкой».[8] Уже 27 марта после допросов Патриарха, Тучков в документе озаглавленном «Сведения об агентурных разработках на монархистов, имеющихся в 6-м отделении СООГПУ» писал: «Группа правых церковников, подготовлявшаяся к новому антисоветскому выступлению церкви на Вселенском соборе. Участники в ней — патриарх Тихон, митрополит Полянский Петр, профессор церковник Попов, дочь б. адмирала Невахович, баронесса Мейендорф, графиня Олсуфьева, б. секретарь Синода Гребинский, графиня Бобринская и др. Группа приготовила ряд материалов для антисоветского выступления на предстоящем в мае месяце в Иерусалиме соборе. Имела отношения шпионского характера с АРА и с представителями Англии, которым передавала сведения о положении церкви в России, о репрессиях по отношению к духовенству, о состоянии религиозного фанатизма среди отсталых масс и т. д. В виду важности ударного характера группа ликвидирована. Следствие подтвердило все изложенное».[9] Тогда лишь смерть Патриарха спасла его от ареста и заключения, о чем будет сказано ниже.
Е. Тучков предвосхитив опыт своих коллег 30-х, понял, что именно обвинения в шпионаже позволят, наконец, лишить Патриарха свободы и тем самым нанести серьезный удар Церкви.
В сентябре же Тучков только начинает это агентурное дело. Так 12 сентября он пишет служебную записку начальнику контрразведывательного отдела ОГПУ А.Х. Артузову, в которой указывает, что по его сведениям Патриарх «имеет письменную связь с русскими белогвардейцами за границей, в частности в Сербии и Чехословакии через находящегося в Финляндии и Латвии Русских архиереев Серафима[10] и Иоанна[11], которым вся корреспонденция из Москвы передается финским и латышским дипкурьерами, а также через лиц приезжающих и уезжающих заграницу».[12] Тучков просил изымать всю подобную корреспонденцию, однако в следственном деле нет свидетельств того, что какие-то письма Патриарха за границу имелись и изымались.
К осени 1924 г. несмотря на то, что Патриарх не имел ни Синода, ни канцелярии и был поставлен в крайне тяжелые условия, ему удалось значительно укрепить Церковь. Обновленческое движение распадалось. 11 сентября публично принес покаяние за пребывание в обновленчестве митрополит Серафим (Мещеряков) В Москве Патриарх имел очень большую поддержку в лице епископата, духовенства и верующих. В следственном деле имеется список и адреса всех епископов — «тихоновцев» проживавших в Москве на 1 сентября 1924 г. В списке указаны следующие епископы:
1. Тихон (Оболенский) митрополит Уральский и Николаевский;
2. Серафим (Александров) митрополит Тверской и Кашинский;
3. Николай (Могилевский) епископ Тульский;
4. Иннокентий (Летяев) епископ Ставропольский и Кубанский;
5. Петр (Полянский) митрополит Крутицкий;
6. Гавриил (Красновский) епископ Клинский, викарий Московской епархии;
7. Гервасий (Малинин) епископ Рыбинский, викарий Ярославской епархии (Данилов монастырь)
8. Варлаам (Ряшенцев) епископ Псковский и Прохоровский (Данилов монастырь);
9. Вассиан (Пятницкий) епископ Егорьевский, викарий Московской епархии;
10. Сильвестр (Братановский) епископ Пермский;
11. Трифон (Туркестанов) архиепископ, бывший епископ Дмитровский.
12. Иоасаф (Шишковский-Дрылевский) епископ Малоярославский, викарий Калужской епархии.
13. Феодор (Поздеевский) архиепископ (Данилов монастырь).
14. Мелхисидек (Паевский) епископ Минский и Туровский.
15. Николай (Добронравов) архиепископ Владимирский и Суздальский
16. Платон (Руднев) епископ Богородский, викарий Московской епархии.
17. Валериан (Рудич) епископ Смоленский.
18. Пахомий (Кедров) архиепископ Черниговский
19. Иоанн (Василевский) епископ Бронницкий
20. Варфоломей (Ремов) епископ Сергиевский
21. Алексий (Готовцев) епископ Серпуховский
22. Арсений (Жадановский) бывший епископ Серпуховский.
23. Филипп (Гумилевский) епископ.
24. Амвросий (Полянский) епископ Каменец-Подольский
25. Серафим (Самойлович) архиепископ Углический
26. Борис (Рукин) епископ Можайский, викарий Московской епархии
27. Парфений (Брянских) епископ Ананьевский, викарий Одесской епархии.
28. Павел (Кратиров) быв. епископ Старобельский, викарий Харьковской епархии, на покое.
29. Митрофан (Поликарпов) епископ Бугумильский, викарий Казанской епархии.
30. Стефан (Знамировский) епископ Шадринский, викарий Свердловской епархии
31. Зиновий (Дроздов) архиепископ Тамбовский
32. Иринарх (Синеоков-Андреевский) епископ Якутский[13]
Сам факт одновременного (и, понятно, вынужденного) продолжительного нахождения такого количества правящих архиереев вне территории их епархий свидетельствует об отсутствии в этот период самых минимальных условий и хотя бы ограниченных возможностей для формальной деятельности церковного управления на местах, что значительно облегчало деятельность обновленцев в епархиях. Это обстоятельство необходимо учитывать в исследованиях изучаемого нами периода истории Русской Церкви.
В начале сентября 1924 г. АРК разрабатывает новую политику в отношении Патриарха. 3 сентября комиссия принимает следующее: «б) Поручить т. Тучкову принять меры к усилению правого течения, идущего против Тихона и постараться выделить его в самостоятельную противо-тихоновскую иерархию. в) Поручить ему же начать подготовительную работу по соединению Тихона с Синодом (Евдокимом)».[14] К этому моменту провал попытки внедрения Красницкого был уже очевиден. 9 сентября на публичном диспуте об этом заявил и сам Красницкий.[15]
В следственном деле отсутствуют документы, свидетельствующие о том, как осуществлялось ГПУ это указание Антирелигиозной комиссии. Вероятно, Е. Тучков, зная, что архиепископ Феодор (Поздеевский) никогда не пойдет на противостояние по отношению к Патриарху, отказался от идеи использовать его для этих целей.
В этот период Патриарх не оставляет попыток добиться легализации церковного управления. Так 18 сентября 1924 г. он обращается в Московский Совет с просьбой о регистрации «Церковно-канонической Православной иерархической организации». В Совет было направлено Положение и анкетные данные на Патриарха и митрополита Петра.[16] Документы были направлены 18 сентября, а уже 21 сентября Е. Тучков уже распорядился подшить эти документы к делу.
В этот период возобновляются попытки властей заставить Патриарха перейти на новый стиль. С этим вопросом связано Заявление Патриарха, направленное во ВЦИК 30 сентября 1924 г.[17] Это заявление не было опубликовано при жизни Патриарха и представляет большой интерес в том отношении, что позволяет выяснить истинную точку зрения Патриарха на ряд вопросов, о которых говорится в «вынужденных» посланиях Патриарха, опубликованных в советской прессе, а также позволяют выявить фальсифицированные публикации слов Патриарха.
Так Патриарх, в своем Заявлении во ВЦИК, характеризовал положение Церкви следующим образом: «Церковь в настоящее время переживает беспримерное внешнее потрясение. Она лишена материальных средств существования, окружена атмосферой подозрительности и вражды, десятки епископов и сотни священников и мирян без суда, часто даже без объяснения причин брошены в тюрьму, сосланы в отдаленные области республики, влачимы с места на место; православные епископы, назначенные нами или не допускаются в свои епархии или изгоняются из них при первом появлении туда, или подвергаются арестам; центральное управление Православной Церкви дезорганизовано, так как учреждения, состоящие при Патриархе Всероссийском, не зарегистрированы и даже канцелярия и архив их опечатаны и недоступны; Церкви закрываются, обращаются в клубы и кинематографы или отбираются у многочисленных православных приходов для незначительных численно обновленческих групп; духовенство обложено непосильными налогами, терпит всевозможные стеснения в жилищах, и дети его изгоняются со службы и из учебных заведений потому только, что их отцы служат Церкви».[18] Эти слова резко контрастируют со словами якобы сказанными Патриархом секретарю английского национального комитета «Руки прочь от России» В. Коутсу о том, что гонений на Церковь в России не существует.[19] Это «интервью», по всей видимости, также как и рассматривавшееся выше «интервью» по поводу смерти Ленина и по поводу примирения с Красницким либо полностью сфальсифицировано, либо до неузнаваемости искажено.
Как уже отмечалось, в 1924 г. значительные изменения произошли в тактике антицерковной работы ГПУ. Основной акцент был сделан на увеличение сети осведомителей и разработку агентурных дел на отдельные группы «церковников». Как отмечал в своем докладе сам Е. Тучков, если в 1923 г. «общая осведомительная сеть по СССР выражалась в количестве 400 человек, то за 1924 г. она возросла до 2 ½ тысяч человек».[20] Эта цифра охватывала и осведомителей внедренных в среду не только православных, но и других религиозных групп. Только в Москве и Московской губернии за 6 отделением числилось около 150 секретных осведомителей, для встреч, с которыми были выделены 4 конспиративные квартиры.[21] Умелую деятельность Тучкова в деле организации осведомительной сети отмечал известный перебежчик, бывший сотрудник ОГПУ Георгий Агабеков: «Работа по духовенству поручена шестому отделению СО, и руководит ею Тучков. Он считается спецом по религиозным делам и очень ловко пользуется разделением церкви на старую и новую, вербуя агентуру с той или с другой стороны».[22] Именно «агентурно-осведомительная работа (разработка агентурных дел)» ставилось Тучковым на первое место среди перечня основных функций 6 отделения. Среди других задач отделения выделялись следующие: «аресты и обыски; производство дознания и следствия по делам; изоляция контр-революционного элемента (заключения в лагеря, ссылка и т. д.); работа по проведению церковной политики среди духовенства, сект, церковно-приходских советов, по директивам комиссии ЦК РКП».[23] Необходимо отметить, что подавляющее число осведомителей были обновленцами. Так на обновленческом соборе мая 1923 г. из 476 делегатов 250 были секретными осведомителями ГПУ, на предсоборном совещании июня 1924 г. из 323 делегатов осведомами были 126 человек.[24] Свои «успехи» отмечал и сам Тучков докладе о деятельности отделения за период с 1 ноября 1924 г. по 1 февраля 1925 г.: «Одним из существенных достижений отделения является насаждение осведомления среди церковников и сектантов, на что в последнее время было обращено особое внимание. Число осведомов по всей Республике возросло за 1924 г. в шесть раз».[25]
В следственном деле имеются многочисленные доклады о наблюдениях за Патриархом за период ноября-декабря 1924 г., что говорит о том, что в этот период за Патриархом было установлено тщательное наблюдение в рамках ведения агентурного дела на него. Наблюдение велось и за всеми, казавшимися подозрительными посетителями приемной Патриарха с целью найти хоть какие-нибудь доказательства контрреволюционной или шпионской деятельности последнего.
Сильнейшим ударом для Патриарха было убийство его любимого келейника Якова Полозова, которое произошло 9 декабря 1924 г. В следственном деле имеется целая подборка документов по этому убийству.[26] Как следует из агентурной записки, направленной Е. Тучкову, 9 декабря в 19 часов 30 минут в приемную Патриарха проникли два человека, которые убили Якова Полозова двумя выстрелами в голову и грудь".[27] По Москве сразу же стали распространяться слухи о том, что целью нападения был сам Патриарх, а келейник был убит, защищая его. Как вспоминала жена убитого, после убийства «моментально приехали сотрудники ГПУ во главе с Тучковым, который сразу же заявил, что здесь дело рук белогвардейцев».[28] На следующий день Патриарх направил Тучкову записку, в которой сообщал, что обнаружилась пропажа двух его шуб, и просил посодействовать похоронам келейника на кладбище Донского монастыря. Е. Тучков сам подготовил для «Известий» текст заметки под названием «Убийство в квартире Тихона».[29] Официальной версией случившегося стала версия ограбления, по слухам же объектом покушения был Патриарх.
Убийство любимого келейника, можно сказать самого близкого к Патриарху человека, было чрезвычайно выгодно ГПУ. Как признавал в своих докладах сам Тучков, положение Патриаршей Церкви к этому времени чрезвычайно укрепилось, он называл ее «наиболее сильной и многочисленной из оставшихся в СССР антисоветских группировок».[30] Как было показано выше, все возможные методы давления на Патриарха были использованы с целью добиться его дискредитации, но все они окончились неудачей, авторитет Патриарха был чрезвычайно высок. Единственной надеждой ГПУ оставалась смерть Патриарха. Так в цитированном выше докладе Е. Тучков после констатации силы Патриаршей Церкви отмечал: «Однако в связи с болезнью довольно серьезной патриарха Тихона и возможной его смерти, положение Тихоновщины может резко измениться».[31]
Однако его убийство сделало бы его мучеником в глазах верующего народа и это понимали в ГПУ, поэтому версия о том, что события 9 декабря были покушением на Патриарха, организованным ГПУ, на наш взгляд, не заслуживают доверия. Однако, ускорение естественной смерти Патриарха было очень выгодно ГПУ. Зная особую любовь Патриарха к своему келейнику, ГПУ прибегало к репрессиям по отношению к нему с целью воздействовать на Патриарха. Когда 22 марта 1922 г. Яков Полозов был арестован, то в графе «мотивы обвинения» в документе ГПУ указывалось прямо: «Обвинительных материалов нет. Необходимо временное задержание (тактическое) в целях воздействия на Тихона».[32] Возможно, устранение келейника планировалось с целью оказать давление на Патриарха и подорвать его без того слабое здоровье. Действительно после убийства Якова Полозова у Патриарха резко ухудшилось состояние здоровья, обострились болезни почек (нефрит) и сердца (стенокардия). 30 декабря во время богослужения Патриарх упал в обморок и окружающие подумали, что он умер.[33] Патриарх страдал ишемической болезнью сердца в форме стенокардии или, как тогда говорили, грудной жабой. Эмоциональное перенапряжение вызывает приступы этой болезни, которые грозят смертельным исходом.[34] После приступа 30 декабря состояние Патриарха продолжало ухудшаться.
7 января Патриарх составил завещание, в котором назначал себе преемника на случай своей кончины.[35] 13 января Патриарх по настоянию врачей переехал в больницу Бакуниных на Остоженке. За несколько дней до этого консилиум врачей, осмотревший Патриарха пришел к выводу, что помещение, занимаемое Патриархом в Донском монастыре, вредно отражается на его здоровье.[36] 23 января Патриарх из больницы обратился к Тучкову с просьбой предоставить ему помещение в Богоявленском монастыре. Судя по пометам, сделанным на этом письме Тучковым, он должен был доложить этот вопрос на заседании АРК, но оставил документ без движения и 25 февраля распорядился подшить документ в дело.
Доклады начальника 6 отделения СО ГПУ Е. Тучкова показывают, что в начале 1925 г. в ГПУ были серьезно озабочены усилением положения Патриаршей Церкви. Тучков признавал, что без влияния ГПУ церковный раскол мог бы ликвидироваться. Однако болезнь Патриарха и его возможная смерть давали надежду ГПУ на то, что «лишенная авторитетного руководящего лица, эта группа окажется состоящей из враждующих за власть больших и маленьких групп».[37]
В начале 1925 г. 6 отделение приступило к ликвидации «шпионской организации церковников», которую якобы возглавлял Патриарх Тихон. Как отмечалось выше, Патриарха планировалось обвинить в том, что он возглавлял группу, которая «приготовила ряд материалов для антисоветского выступления на предстоящем в мае месяце в Иерусалиме соборе, имела отношения шпионского характера с АРА и с представителями Англии».[38] Уже к 1 февраля 1925 г. 6 отделением был арестован церковный историк профессор И.В. Попов, который по замыслу ГПУ входил в группу, возглавляемую Патриархом. Об этом сообщал Е. Тучков в своем докладе о деятельности 6 отделения за период с 1 ноября 1924 г. по 1 февраля 1925 г.: «Как пример можно привести дело профессора-церковника Попова и группы лиц с ним работавших. Эта группа собирала сведения для антисоветского выступления представителей русской православной церкви на предстоящем в мае месяце 1925 г. соборе, в частности о репрессиях карательных органов Соввласти по отношению к епископату и церковникам и вообще, причем предполагалось придать этим репрессиям характер гонений на религию. В течении месяца со дня начала работ этой группы она была выявлена и ликвидирована».[39] Арест И.В. Попова был первым этапов новой кампании против Патриарха. Он был арестован 9 (или 11) декабря 1924 г. по обвинению в том, что собирал сведения о репрессированных епископах для передачи их на Запад (ст.ст. 58 п.10−11, 59 и 73), и позднее был приговорен к 3 годам концлагеря и в 1925—1927 гг. находился в Соловецком лагере.[40] По данным, которые приводил Е. Тучков в списке агентурных разработок, ведущихся 6-м отделением СООГПУ, к 17 марта, когда был составлен список дело так называемой «шпионской организации церковников» заканчивалось следственной разработкой.
На завершающем этапе следствия, после допросов «членов шпионской организации» арестованных архиепископа Феодора (Поздеевского) и профессора И.В. Попова, 21 марта был впервые допрошен и сам Патриарх. К этому времени он уже вышел из больницы и совершал довольно частые богослужения в различных храмах Москвы. Но в этот день Патриарх впервые после достаточно длительного перерыва был вызван на Лубянку и допрошен помощником Е. Тучкова М.Д. Соловьевым[41]. Допрос был оформлен на бланке протокола допроса СО ГПУ самим Соловьевым. Обвинения, которые планировалось предъявить Патриарху, уже были выработаны Тучковым и отражены в цитированных выше докладах.
Первый вопрос касался подготовки «к 8 вселенскому собору». Патриарх ответил, что не считает этот собор вселенским, и подготовки к нему не было. Состоялось всего одно заседание комиссии по подготовке к Собору. На Собор Патриарх предполагал послать И.В. Попова и поручил ему подготовиться ко всем вопросам, которые будут обсуждаться на соборе. По словам Патриарх, он встречался с Поповым всего один или два раза, но ГПУ было достаточно того, что Патриарх признал, что поручил Попову подготовиться к Собору, а, значит, можно было представить Патриарха как организатора якобы планировавшегося на Соборе «антисоветского выступления».
Второй вопрос касался списков архиереев, которые попали в руки ОГПУ, где были отмечены репрессии, которые применялись к этим епископам. Часть этих списков имеются в следственном деле. Списки составлены в алфавитном порядке и включают имена 65 епископов, последним в той части списков, которая имеется в следственном деле, значится имя епископа Григория (Козырева).[42] Остальная же часть списков в деле отсутствует. Соловьев спросил у Патриарха, кто ему принес эти списки. Патриарх ответил, что списки ему принес Николай Кирьянов.[43] Следствие интересовало, давал ли Патриарх согласие на опубликование этих списков в заграничной прессе, именно это пытались инкриминировать Патриарху. Следствие также пыталось связать Патриарха с митрополитом Американским Платоном (Рождественским), который был известен как автор ряда антисоветских заявлений. Шпионскую связь с заграницей Патриарх по мысли ГПУ осуществлял через представителей Американской секции Европейской Студенческой Помощи Колтона, Чарнеля и Кинея. Именно визитам последних был посвящен последний вопрос, заданный Патриарху на этом допросе. Патриарх ответил, что они посетили его всего два или три раза.
Очевидно, в этот день М. Соловьев начал оформлять и постановление об избрании меры пресечения Патриарху. Ему вменялось в вину то, что он якобы «составлял сведения о репрессиях, применяемых Соввластью по отношению церковников, пользуясь сведениями из недостаточно верных источников, имел целью дискредитировать Соввласть». Это «преступление» якобы было «установлено следствием».[44] Абсурдность этого обвинения очевидна. Вся вина Патриарх заключалась в том, что у него имелись списки архиереев, проживающих в России, где рядом с именами некоторых епископов было обозначено, в каких местах лишения свободы находился или находится тот или иной епископ. Причем в имеющихся в деле списках, где обозначено 65 епископов, подобные сведения приведены только о 27. Причем сведения приведены в порядке констатации и никакой антисоветской информации в них не содержится. Сведения о том, что тот или иной епископ сослан или находится в тюрьме, не была секретом для верующих. Все сведения, которые приводятся в списках, совпадают с теми, которые сообщаются в сборнике «За Христа пострадавшие», составленном на основе достоверных архивных данных. Наличие таких списков у Патриарха не могло являться преступлением. Между тем Патриарху обвинялся по 73 ст. УК СССР «Измышление и распространение в контрреволюционных целях ложных слухов или непроверенных сведений, могущих вызвать общественную панику, возбудить недоверие к власти, дискредитировать ее». Каралось подобное преступление лишением свободы на срок не менее 6 месяцев. В постановление не были внесены обвинения в сотрудничестве с заграницей, очевидно потому, что М.Д.Соловьев понимал недоказанность подобного «преступления». Постановление не было датировано, проставлено только «марта 1924 г.». Не заполнена и графа об избрании меры пресечения. М.Д. Соловьеву предстояло согласовать эти вопросы с руководством. Постановление не было подписано, очевидно, потому, что преступление, которое предусматривалось 73 статьей УК, обозначенной в постановлении, было незначительным. ГПУ необходимо было обвинить Патриарха в преступлении, наказание за которое предусматривало бы смертную казнь. Как уже отмечалось, 15 марта в списке агентурных разработок Тучков назвал группу, которую якобы возглавлял Патриарх «шпионской организацией церковников», а уже после допроса Патриарха 27 он же писал о том, что следствие подтвердило, что эта группа «имела сношения шпионского характера с АРА и с представителями Англии».[45]
В следственном деле не имеется материалов, на основании которых Патриарх мог быть обвинен в шпионаже. Однако из постановления Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 19 июня 1925 г. известно, что существовало «дело N32530 по обвинению гр. Белавина Василия Ивановича по 59 и 73 ст. ст. УК». Этим постановлением названное дело было в виду смерти Патриарха прекращено и сдано в архив.[46]
59 статья УК, по которой обвинялся Патриарх, включала в себя «сношение с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела Республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции». Наказанием за подобное преступление служила высшая мера наказания с конфискацией имущества.
Материалы дела N 32 530 были включены в 23 том следственного дела Патриарха. Судя по старой пагинации, которая была изменена в 1935 году при формировании нынешнего комплекса следственного дела, дело начиналось протоколом допроса от 21 марта (л.1−4) и заканчивалось выпиской из протокола о прекращении дела (л.15). Но документов, согласно которым Патриарху инкриминировалась бы 59 ст. УК среди документов следственного дела нет. В деле отсутствует постановление о привлечении Патриарха в качестве обвиняемого по ст.ст. 59 и 73, без которого дело не могло быть заведено, ведь прекращение дела постановлением Особого Совещания при Коллегии ОГПУ предполагало наличие официальных документов о его заведении. Однако эти документы не отложились в следственном деле, что говорит о том, что в деле представлен далеко не полный комплекс документов, связанных с Патриархом Тихоном.
Дело N32530 было заведено, по всей видимости, в период с 21 марта по 27 марта 1925 г. и содержало какие-то «доказательства» якобы шпионской деятельности Патриарха, которые позволили Тучкову в докладе от 27 марта утверждать, что следствие подтвердило связь так называемой «группы правых церковников» с иностранными организациями. Разумеется, никакой шпионской деятельности Патриарх не вел, и документы эти не могли быть достоверными, возможно, поэтому они были впоследствии изъяты и не сохранились в следственном деле.
Таким образом, в конце марта — начале апреля 1925 г. ГПУ готовилось предъявить Патриарху обвинения в шпионаже, которые могли иметь трагические последствия для Предстоятеля Русской Церкви. Согласно действующему на тот момент Уголовному законодательству это преступление в качестве меры наказания предполагало расстрел. Именно этого и добивалось ГПУ. Святейший Патриарх Тихон не дожил до второго суда над ним, он умер 7 апреля 1925 г. и не был расстрелян, однако это ни коей мере не умаляет его мученического подвига за Церковь Христову.

[1] ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.173-об. [2] Там же. Л.174−175. [3] Архивы Кремля. В 2-х кн. / Кн.1. Политбюро и Церковь 1922−1925 гг. М.-Новосибирск, РОССПЭН, Сибирский хронограф, 1997. С.448−449. [4] Арсений (Жадановский), епископ. Воспоминания. М., 1995. С. 239.(еп. Арсений указывает дату по старому стилю — 9 августа) [5] ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.187; Опубл.: Архивы Кремля. Т.2. С. 439. [6] Арсений (Жадановский), епископ. Указ.соч. С.239−240. [7] Там же. С. 238. [8] РГАСПИ. Ф.76. Оп.3. Д. 359. Л.3-об; Опубл.: Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. С.164−166. [9] ЦА ФСБ. Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.294. [10] Имеется ввиду архиепископ Серафим (Лукьянов), который с 1921 г. являлся главой автономной православной Церкви в Финляндии. [11] Имеется ввиду архиепископ Рижский и Митавский Иоанн (Поммер). [12] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.4. Л.412. [13] Там же. Л.410. [14] РГАСПИ Ф.17. Оп.112. Д. 775. Л. 3−5. [15] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5. Л.192; Опубл.: Следственное дело. С.761−762. [16] Там же. Л.226−228. [17] Акты. С. 332−338. [18] Там же. С. 337. [19] Там же. С. 288. [20] ЦА ФСБ Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.200. [21] Там же. Л.221. [22] Агабеков Г. С. Секретный террор: Записки разведчика. М., 1996. С.11−12. [23] ЦА ФСБ Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.222. [24] Там же. Л. 201−202. [25] ЦА ФСБ Ф.2. Оп.4. Д. 372. Л.301; Опубл.: Архивы Кремля. Т.2. С. 442. [26] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5.Л.240−267. [27] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5.Л.240; Опубл.: Следственное дело. С. 390. [28] Вострышев М.И. Вострышев М.И.Патриарх Тихон. 2-е изд., испр. М.: Молодая гвардия, 1997. С. 288. [29] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5.Л.241; Опубл.: Следственное дело Патриарха Тихона. Сборник документов по материалам ЦА ФСБ. М., 2000. С. 390−391. [30] Архивы Кремля. Т.2. С. 445. [31] Там же. [32] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.4. Л.260. [33] Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. (Материалы по истории Церкви. Кн.9.) М., 1996 С. 432−433. [34] Малая медицинская энциклопедия в 6-ти томах. АМН СССР. М.: Советская энциклопедия, 1991. Т.2. С.356−357. [35] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5.Л.235; Опубл.:Архивы Кремля. Т.2. С. 441. [36] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.6.Л.92; Опубл.: Следственное дело. С. 392−393. [37] Архивы Кремля. Т.2. С. 445. [38] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.5.Л.294. [39] ЦА ФСБ Ф.2. Оп.4.Д.372. Л.301.; Опубл.: Архивы Кремля. Т.2. С. 442. [40] Голубцов С. Московская Духовная академия в начале XX века. М., 1999. С. 71. [41] Соловьев Михаил Данилович (1888-после 1926) — сотрудник ОГПУ. С 17.05.1923 — 01.02.1926 помощник начальника 6 отделения СО ОГПУ. [42] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.4.Л.417−419. [43] Кирьянов Николай Борисович (29.03.1902−22.09.1988) — иподиакон архиепископа Илариона (Троицкого). в 1925 г. был арестован и направлен в Соловецкий лагерь, где находился до 1928 г. В 1928—1933 гг. находился в ссылке в Костромской обл. После освобождения жил в г. Туле. [44] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.23.Л.15−15об; Опубл.: Следственное дело. С. 402. [45] ЦА ФСБ Ф.2. Оп.4.Д.372. Л.294. [46] ЦА ФСБ Д. Н-1780. Т.23.Л.26.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru