Русская линия
Русский дом Владимир Крупин02.07.2011 

Князь Андрей Боголюбский
900 лет со дня рождения святого благоверного князя Андрея Боголюбского

Великий и судьбоносный для России день 4 июля (по новому стилю 17-го) Святой благоверный Великий Князь Андрей Боголюбскийокружён сияющим ореолом небесных заступников, мучеников, апостолов. Рядышком собор славных и всехвальных 12 апостолов, безсребреников Космы и Дамиана, священномученика святителя Филиппа, митрополита Московского, всея России чудотворца; в день 17 июля — память преподобного Андрея Рублёва, на следующий — обретение мощей преподобного Сергия Радонежского и память преподобномученицы великой княгини Елисаветы и инокини Варвары, ещё через день — явление иконы Божией Матери в Казани.

Кроме того, день 17 июля — день страстотерпцев императора Николая II, царицы Александры, цесаревича Алексия, великих княжон Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии — промыслительно выпал на день земной кончины святого благоверного князя Андрея Боголюбского.

Боголюбово — место, возлюбленное Богом. Это место, где начиналась царская власть на Руси. Место, отмеченное с самого начала Божиим чудом. Место, где чудеса Божии не прекращаются и по сей день и где особенно чувствуешь милость Божию людям. Там обострённо ощущаешь промыслительный ход русской истории.

Целую вечность, тридцать пять лет назад, я был здесь. Счастливый, влюблённый в молодую жену, я больше был занят ею, чем окружающим. Но поездка была незабываемой: стены монастыря, церкви, тогда полуразрушенные-полумузейные, камни двора, сам воздух ранней осени — всё всегда потом вспоминалось. И все эти годы по три, по четыре раза в год я ездил на родину, в Вятку, и всегда ждал встречи с Владимиром, с храмом Покрова на Нерли и с Боголюбским монастырём.

Вот Владимир, вознесённое ввысь золото куполов Успенского собора, ночью подсвеченное; вот белый силуэт Димитриевского храма. Вот поехали. Ждёшь томительно, глядя вперёд и вправо, когда же мелькнёт, появится, исчезнет и вновь появится и поплывёт в окнах лёгкий, до детскости простой, прямо как игрушечный храм Покрова на Нерли, — и кинешься скорее к левому по ходу окну, чтобы ахнуть от величия, красоты и уверенного стояния над пространством Боголюбского монастыря. Да, были сорваны кресты, от времени старели стены, но никогда не было ощущения заброшенности и униженности монастыря. Не монастырь был унижен, а мы. И стыдно было перед дивным созданием предков, что именно при нас пришло нашествие на красоту и русскую душу.

Тонюсенькая тропинка вела тогда к храму Покрова на Нерли. Теперь она растоптана и расхожена до размеров проселка, а поодаль и вовсе автотрасса, и по ней, в пыли, несутся к храму машины и мотоциклы.

Тут и пляж. Тут и отважные мальчишки, летящие в воду как на крыльях, тут и компании с костерком, с гитарой. Здесь очень понимаешь разницу между туристами и паломниками.

Во дворе монастыря собирается группа паломников.
— Мы с Гомеля, — говорит женщина в белом платочке. — Та были ж вчера таки заморённые, така дорога. Приехали к службе. Така благодатная. То ж накормили. А спали в колокольне на сене. — И простодушно спрашивает монахиню, которая ведёт группу: — А немцы сюда дошли?
— Нет, — улыбается монахиня, — только монголы.
— Да и своих хватило, — вставляет молодой мужчина.
Пожилой вздыхает:
— Да уж.
Многое означает это «да уж». Все собрались. Начинается. Но что начинается? Рука не поднимается писать: начинается экскурсия. Это не экскурсия, и монахиня не экскурсовод, тем более не гид. Она вводит паломников в мир монастыря, в его историю. А главное, приехавшие совершают при этом непрерывную молитву: ведь открываются такие высоты человеческого духа, такие подвиги во имя Христово, и разверзаются такие глубины человеческого падения в бездны адовы, что рука невольно поднимается для крестного знамения.

Здесь когда-то встали кони, запряжённые в карету, на которой с великими почестями перевозили из Киева во Владимир икону Божией Матери, написанную евангелистом Лукой ещё при жизни Пресвятой Богородицы. Встали как вкопанные. Уже и сам князь, ехавший верхом, спешился и тянул коней за узду. Тщетно. Приказал князь остановиться. И всю ночь молился князь:
— Господи Иисусе Христе, Мати Божия! В чём я согрешил? Или какую волю Божию являете мне?
И вот тут было видение Божией Матери, повелевшей строить храм для иконы. И название монастырю дала Сама Божия Матерь.

Место это стало началом русского каменного зодчества. Не просто каменного, а белокаменного. Вручную возводили храм и построили всего за семь лет. По белому камню храм был окован золотом и серебром. Представить такую красоту можно, только зажмурясь и открывая в себе очи сердечные. Они видели, они помнят, они помогут увидеть это сияние, это сошедшее на землю небо. А внутри полы и часть стен были из русской майолики, обливной керамики. И когда свет сквозь разноцветные окна падал на пол и стены и в них отражался, то уж воистину было непонятно: на земле ты ещё или уже в раю?

У князя Боголюбского была чаша, стоящая у всех на виду. В ней золотые, серебряные, медные деньги. Из этой чаши работники сами брали себе жалованье. Из этой же чаши брали деньги на хлеб нищие. Чаша не охранялась. И никогда не было, чтобы кто-то взял лишнее или, Боже упаси, украл. И меч у князя был могучий, наследственный меч святого Александра Невского, весом девять килограммов. А щит тогдашних богатырей доходил до пятидесяти килограммов. Да ещё доспехи, кольчуга кованая, шлем, оплечье. И во всём этом богатыри наши сражались. Вот какую силу давал Господь нашим предкам. И давалась она, конечно, за душевные качества.

О доспехах сказано к тому, что в Боголюбском монастыре подвизался былинный богатырь, но совершенно вместе с тем реальный человек, уроженец владимирских мест Илья Муромец. К концу жизни он ушёл в Киев, стал монахом Киево-Печерской Лавры.

Но в ту роковую ночь в 1174 году, когда свершилась мученическая гибель князя, он не смог воспользоваться своим мечом. Меч пропал. И не кто-то выкрал, а свои, приближённые. Князь знал о заговоре против него. Как знал и спустя много веков святой новомученик страстотерпец Николай Александрович. И святой благоверный князь Андрей мог так же, как и Николай, говорить: «Кругом измена, трусость и обман».

В заговорщиках оказались братья жены, повар, казначей и ключник. Все они, как писали раньше, были осыпаны княжеской милостью. И выбрали для усиления своей подлости тяжелейшие для князя дни: только что, ещё не исполнился девятый день, скончался двадцатилетний сын Глеб. А старший, Изяслав, погиб раньше, в походе на камских булгар. Именно в память о нём был поставлен храм на Нерли. Это был первый храм на Руси в честь Покрова Пресвятой Богородицы. Именно святому Андрею Боголюбскому мы обязаны тем, что на Руси празднуется праздник Покрова.

И вот эта страшная ночь. Заговорщики трусят, напиваются для храбрости. Вначале убивают одного из своих. Нападают на князя. Он расшвыривает их, но много нечисти, одолели. Нанесли много ран, думали, что убили. Но князь очнулся и стал спускаться вот по этим ступеням княжеских палат. Ступеней тридцать три, все до единой были обагрены святой кровью мученика за Русскую землю, за Христа. И снова напали враги, и снова убивали.

Пьяный сброд ликовал. Июль, жара. К телу князя не подпускали. Отпевали только на пятый день. Тело было нетленным, благоухание было, по свидетельствам очевидцев, дивным.

В год 300-летия Дома Романовых, в 1913 году, император Николай II с дочерьми приехал в Боголюбово. Ещё недавно, в наше время, в монастырь на службу приходила старушка, которая помнила, что великие княжны были одеты в нарядные белые платья с кружевами. Царь попросил оставить его одного и долго молился на месте убиения первого русского царя. Бог весть, не дано нам, грешным, знать, о чём думал святой царь-мученик. Ведь он уже получил письмо от преподобного старца Серафима Саровского, ведь он уже знал о своей участи. И те девочки, которые гуляли среди цветов по монастырскому двору, те, чистота ангельских душ которых светит нам вечно, ещё были живы. Ещё каждые четверть часа гремели колокола на колокольне, вызванивая молитву русского народа: «Боже, царя храни». Ещё крестился на золотые купола церквей машинист поезда из Нижнего в Москву, ещё громко и могущественно звучало в мире имя русского царя.

А потом стреляли слепые души безбожников в иконы монастыря, сдирали золото окладов и куполов, выколупывали изразцы, сворачивали надмогильные мраморные памятники, что говорить, что лишний раз рвать больные сердца. До сих пор реставраторы вытаскивают из штукатурки пули, которыми расстреливали фрески. Бог им судья. Хорошо, что мы зла не помним, но плохо, что часто не видим его.

Теперь уже нелепо и подумать, что тут совсем недавно по проекту намеревались размещать бары, казино, бильярдные. Даже до того дошло, что проектировщики всерьёз изучали монастырский быт, чтобы и мебель в баре и люстры сделать стилизованными под монастырский уклад. Это уже была такая глухота атеизма, такое утончённое безбожие, что не верится, что это было только что и начинало осуществляться.
— Но, — говорят монахини, — батюшка Серафим навёл тут порядок. Недаром над входом в храм помещён его образ.

В 1991 году мощи преподобного Серафима Саровского переносили в Саров. Остановились на молебен в Боголюбове. Служил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Народа было такое великое множество, что священники решили мощи преподобного поместить на паперти, чтобы все могли приложиться.

В том же году началось разгребание грязи, очищение от большевистского наследия. Пять лет мужчины — монахи и наёмные работники и, во многом, трудники-добровольцы — расчищали территорию.

И ныне в согласии с небесами стоит Боголюбский монастырь. Ни минуты нет, чтобы в нём не читалась молитва. Великая отрада для души — прикоснуться к его святыням.

http://www.russdom.ru/node/4142


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru