Русская линия
Православие и современностьПротоиерей Леонид Грилихес14.06.2011 

Царь Давид и вся кротость его

Читатели нашего журнала уже знакомы с протоиереем Леонидом Грилихесом — ученым-семитологом, Царь Давид. Фреска работы Дионисиязаведующим кафедрой библеистики МДА, преподавателем древних восточных языков, поэтом и переводчиком. Продолжая наши беседы о Ветхом Завете, мы поговорим сегодня о Давиде — царе Израиля, псалмопевце, воине, одной из самых замечательных личностей ветхозаветной истории.

— В Ветхом Завете очень много незабываемых людей, ярких, мощных личностей — что отличает Давида от всех прочих, в чем его особенность? Почему именно он, точнее, его голос, его псалмы стали совершенно неотъемлемой частью православного богослужения и нашей христианской жизни?

— Давид — удивительная личность не только в библейской, но и в мировой истории. Во-первых, с его именем связано все, что мы видим сегодня в Иерусалиме. Именно Давид дал Иерусалиму тот духовный толчок, который сделал его священным городом трех религий. В начале X века до Рождества Христова Давид завоевал эту небольшую крепость у подножия горы Сион и сделал ее столицей объединенного под его властью Израиля. И с этого момента началась история Иерусалима как священного города — города, который не только принадлежал царю, но стал местом пребывания Господа. Духовная мощь этого города, мощь, которую и сегодня ощущают все приезжающие в Иерусалим, заквашена на личности Давида.

Во-вторых, к Давиду восходит гимнографическая традиция Церкви. Следует помнить, не все псалмы, содержащиеся в Псалтири, написаны Давидом; но именно Давид — родоначальник такого рода поэзии. Вся библейская поэзия и в конечном счете вся церковная гимнография восходит к песням, которые слагал Давид. Вся она выросла на его слове, на его преданности Богу, доверии к Богу, уверенности, что с Богом он пройдет сквозь стену, если это будет необходимо.

И третье, что особенно важно и что, может быть, важнее всего прочего, — то, что к Давиду восходит мессианская линия; Христос — потомок Давида, еще при жизни царя пророк Нафан сказал ему, что от него произойдет Мессия (см.: 2 Цар. 7, 14−16). Таким образом, и город, посвященный Богу, и гимнография, обращенная к Богу, и, наконец, сам Господь, воплотившийся и родившийся в роде Давидовом, — все это сходится в одной личности.

 — Давид — царь, второй царь в истории Израиля; первый из царей, Саул, оказался недостойным помазания, и его сменил Давид. Кончилась эпоха Судей, началась эпоха Царств. Хотелось бы спросить о духовном смысле царствования, помазания на царство. Почему Господь велит пророку Самуилу дать израильтянам царя, как бы снисходя к их неспособности без царя обойтись? Получается, что это вовсе не великое событие в жизни Израиля, а, наоборот — свидетельство некоего падения, слабости.

— Это действительно совершенно уникальное событие, по своей уникальности оно не уступает единобожию. Во всех восточных и не только восточных религиях царская власть превозносится и обожествляется, и только в Библии говорится, что династическая царская власть — это снисхождение Бога к слабости людей, к их маловерию, малодушию. Обращаясь к пророку Самуилу с просьбой: поставь над нами царя (1 Цар. 8, 5), израильтяне отвергают судей, которые избирались непосредственно Богом, и хотят иметь более стабильный, как им кажется, институт власти. Господь нисходит к их просьбе (см.: 1 Цар. 8, 7−9) и в конце концов по Своей милости ставит Израилю такого царя, который сам становится символом преданности Богу. Первый Израильский царь Саул теряет власть именно потому, что не был покорен Богу, он не хочет подчиниться словам пророка Самуила. Но Господь увидел подлинного царя в Давиде, мальчике-пастухе, музыканте, младшем из восьми сыновей Иессея.

— Читая историю Давида (1, 2 и начало 3 книги Царств), мы то и дело видим, что он ведет себя странно и неразумно в глазах современников; нам же эта неразумность все время что-то напоминает. Саул преследует Давида и хочет его убить; Давид же сохраняет его жизнь, отказываясь поднять руку на помазанника Божия, и оплакивает Саула, когда тот погибает. Давид отказывается покарать Семея, публично его, царя, оскорблявшего, потому что Господь повелел ему злословить Давида. Кто же может сказать: зачем ты так делаешь? (2 Цар. 16, 10). Давид прощает, любит, ждет и наконец оплакивает своего сына Авессалома, хотя тот его предал и хотел убить (см.: 2 Цар. 18). И все это заставляет нас обратить взор не к Ветхому уже, а к Новому Завету.

— Бог ведь всегда один и тот же. И в Ветхом Завете, и в Новом — один и тот же Бог. Просто люди не одинаково близки или далеки от Него. Новый Завет открывает эпоху предельной близости между Богом и человеком. В Ветхом же Он не открывается в такой полноте. Но в тех, к кому Он приближался, кому открывался — в Аврааме, Иакове, Моисее, Давиде, — мы действительно находим немало новозаветного. Это проблески грядущего Нового Завета. Давид очень мужественный человек, воинственный, он страшен для тех, с кем он воюет, но почему-то мы по сей день читаем: Помяни, Господи, Давида и всю кротость его (Пс. 131, 1). В чем кротость Давида? В том, что на первом месте у него то, что открывает ему Бог, и вот здесь Давид, действительно, кротчайший человек. Кроток он был — перед словом Божиим, которое было для него непререкаемым указом, даже если никак не сочеталось с его интересами в земном понимании. И именно потому Давид двигался в самом правильном направлении. Заметьте, в отличие от других древних владык, которые видели себя земными богами, Давид всегда знал, что он всего лишь человек. Что дни его — яко цвет сельный (Пс. 102, 15). Он никогда не надмевался. Не терял правильного, трезвого видения самого себя. Власть и слава меняют человека, много ли найдется в истории человечества людей, способных выдержать испытание властью и славой? Давид — один из немногих.

 — Всегда ли, однако, он это выдерживает? А история с Урией Хеттеянином и женой его, Вирсавией (см.: 2 Цар. 11)?

— Давид совершил преступление. И мы должны быть благодарны библейским хронистам, что они так откровенно об этом пишут, не пытаются это замаскировать. Давид взял жену Урии, человека, чье поведение, как оно изображается на страницах Библии, совершенно безупречно и благородно, и кроме того он предельно предан царю Давиду. Но Давид послал Урию на смерть. В этой ситуации Давид выглядит негодяем. Библия показывает нам, как низко он пал. И к нему приходит пророк Нафан (см.: 2 Цар. 12) и говорит ему это. И здесь мы снова видим отличие Давида от большинства земных владык, от Иоанна Грозного, например, который убил митрополита Филиппа; Давид готов услышать обличающие его слова, он знает, что голос пророка — это голос Божий. Раскаяние Давида столь же глубоко, сколь и его падение. Потому-то оно и поднимает его оттуда, из бездны, потому-то мы и слышим 50-й псалом каждый день за богослужением. И мы должны извлечь для себя из этой ситуации урок, иначе говоря, вывести для себя такой закон раскаяния: чтобы нас поднять, оно должно быть так же глубоко, как грех в нас.

— Есть такая метафора судьбы и личности Давида: солнце прорывается сквозь плотные тучи то здесь, то там и слепит людей своими лучами. Она отражает истину?

— Давид очень противоречив. И здесь мы вновь должны поблагодарить древнеизраильских хронистов: обычно придворные хроники выглядят совершенно иначе, перечисляют лишь великие заслуги царя. Мы говорили о том, что он отказался покарать Семея, публично его оскорблявшего, но ведь перед смертью своей он все-таки велел Семея казнить (см.: 3 Цар. 2, 8−9). А Давид эпохи Саула, молодой Давид — это командир такого отряда из беглых людей, по сути, скрывающейся в горах вооруженной банды, и то, что он делает, каким образом он выживает — это очень похоже на современный рэкет, практику «крышевания» богатых людей, вспомним хотя бы историю с Навалом и супругой его Авигеей (см.: 1 Цар. 25). Более того, какое-то время Давид служит исконным врагам Израиля филистимлянам, Анхусу, царю Гефскому (см.: 1 Цар. 27). Давид вынужден жить по законам того времени, которые, впрочем, мало отличаются от сегодняшних. Но в Давиде при этом бьется совершенно удивительное сердце, в нем живет удивительная душа, нечто такое, что опережает его самого. Бог выбрал Давида, и Давид оказался отзывчивым. Причина его противоречивости — именно в том, что он не тождествен самому себе, в том, что Бог как бы приподнимает его над ним же самим. Люди, которые записали хронику Давидова царствования, это чувствовали, и для них это было наиболее значимым. И это осталось в веках.

— Многим памятны ахматовские строчки: «Во мне печаль, которой царь Давид По-царски одарил тысячелетья». Но ведь он еще и радостью одарил нас по-царски — радостью о Господе.

— Да, действительно, многие псалмы являются выражением радости, ликования, хвалы. Это ликование порой захлестывает Давида. Библия изображает, как, забыв о своем царском достоинстве, Давид плясал перед Ковчегом Завета, когда Ковчег переносили в Иерусалим (см.: 2 Цар. 6, 5). За что, кстати говоря, он удостоился презрения со стороны своей собственной жены Мелхолы, которая слышит от него ответ: пред Господом играть и плясать буду (2 Цар. 6, 21).

— Почему Архангел Гавриил предрекает Младенцу Христу престол Давида, отца Его (Лк. 1, 32)? Казалось бы, что общего между престолом (властью) Давида, земного царя, племенного вождя — и Престолом Сына Божия?

— Нужно понимать, что в эпоху Второго Храма сложился особый богословский язык, и выражение «престол Давида» нельзя понимать буквально. Ожидали Мессию из рода Давида. И поэтому выражение «престол Давида» служило указанием на мессианское достоинство.

— Образ царя Давида, по всей видимости, очень много значил для наших предков; храмы Владимирской Руси, Димитриевский собор, Покров на Нерли украшены барельефами царя Давида с псалтирью. Это ведь не случайно?

— В понимании наших предков Давид — это идеальный царь, который, с одной стороны, сохраняет верность Богу, а с другой — объединяет народ. Для князей эпохи разобщенной Руси, для Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, Давид был прежде всего царем-объединителем, ведь под властью Давида объединились два царства, северное и южное. Израиль времен Давида, а затем Соломона был большой, крепкой, мощной империей, объединяющей не только израильские колена, но и соседние племена. Вот почему на западном фасаде Димитриевского собора мы видим у ног Давида двух львов. Князь Всеволод, воспитывавшийся в Греции, мог воспринимать Давида как своего покровителя еще и вот почему: он — младший из сыновей Юрия Долгорукого, от второй уже его жены, и он, тем не менее, был призван на княжение. Поэтому Давид, младший из сыновей Иессеевых, Давид, которому поклонились братья его, много значил для Всеволода. На северном фасаде Димитриевского собора есть еще одно изображение: сидит человек, и на коленях у него маленький мальчик в сапожках, это говорит о княжеском достоинстве, а перед ним еще по два отрока с двух сторон — кланяются ему. По всей видимости, это изображение Иессея и Давида. Для князя Всеволода это было своего рода парадигмой — избранность Богом вопреки человеческим установлениям.

 — Почему нет ни одного православного храма, освященного во имя Давида? Ведь память Давида совершается Церковью (10 января), и Псалтирь читается и поется в каждом храме.

— Не знаю. Почему-то нет такой традиции. Я был в Грузии, встречался со Святейшим Патриархом Илией, и первое, что он сказал мне: во всей России нет ни одного храма во имя Давида Псалмопевца, а мы освятили такой храм. Патриарх пригласил меня в этот маленький храм на берегу Куры, чтобы я читал там псалмы на языке Давида — по-древнееврейски.

— Но Вы ведь еще и переводите псалмы на современный русский язык. Зачем это Вам — священнику? Церковный, церковнославянский вариант Вас не удовлетворяет?

— Мне очень нравится, как звучит Псалтирь по-церковнославянски. Этот текст очень удобен для церковной рецитации. И я знаю, что многие, кто читает, особенно кто начинает читать псалмы в церкви, получают огромное удовольствие от этого чтения. Но я думаю, что в первую очередь — именно от звучания. Потому что смысл остается не совсем внятным. Обычно ухо выхватывает отдельное словосочетание или фразу, затем смысл куда-то уходит, отступает, связь теряется, потом опять наше восприятие выхватывает другую фразу. и в итоге у нас в голове сохраняются лишь отдельные предложения, которые только со временем, при наличии постоянной практики чтения Псалтири, может быть, начнут складываться в определенные образы. Я говорю, конечно, о себе, о своем восприятии, но думаю, что нечто подобное ощущают почти все, кто читает церковнославянскую Псалтирь. Что касается Синодального перевода на русский язык — определенно, он яснее передает значение псалмов (хотя надо иметь в виду, что в нем очень много неточных или даже совсем неверных чтений), но тяжеловесность, безыскусность языка, отсутствие даже намека на поэзию (на ту благозвучность, которой отличается наш славянский текст) отпугивают читателя, который каким-то интуитивным образом понимает, что псалмы должны быть поэзией.

Таким образом, славянский текст звучит красиво, но сложен для понимания, а Синодальный перевод хотя и яснее, но не звучит. В своих переводах я пытаюсь соединить две задачи: предельно точно и понятно передать смысл оригинала, но при этом добиться также и красоты звучания, ориентируясь на богатую традицию русской поэзии. Хотя я стараюсь сохранить характерное для библейской поэзии тоническое стихосложение и предпочитаю внутренние рифмы. Конечно, эти переводы не предназначены для чтения за богослужением, но скорее для домашнего чтения, с целью приблизиться к лучшему пониманию богатого мира псалмической поэзии.

Беседовала Марина Бирюкова

Псалом 41

1 Начальнику хора.

Учение сынов Кореевых.

2 Словно лань, что стремится

в долину к воде

Душа моя, Боже, стремится к Тебе.

3 Бога жаждет душа моя —

Бога живого.

Когда же приду и увижу зрак Божий?

4 Слезы мои днем и ночью —

мне хлеб.

Целый день мне твердят:

«Бог твой где?»

5 Но душа моя тает во мне

Лишь припомню, как шел я в толпе

Как вошел я в дом Божий

с поющей толпой

С криком радости и хвалой

6 Почему же поникла душа?

Почему же ты плачешь во мне?

Понадейся на Бога, я буду еще

Славословить Его за спасенье своё,

Он — моё Божество.

7 Душа моя, Боже, поникла

Потому что я вспомнил Тебя

В земле Иорданской,

На кряжах Хермонских,

С вершины горы Мицар

8 Бездна взывает к бездне,

Струи грохочут Твои,

Все Твои волны и валы

Надо мною прошли.

9 Днем мне Господь явит милость,

Песнь Ему ночью сложу —

Богу жизни моей мольбу —

10 Скале моей, Богу скажу:

Почему позабыл Ты меня?

Почему я под гнетом врага?

Почему я угрюмый хожу?

11 Словно кости ломают мне

Когда дразнят меня враги

Целый день мне твердят:

«Бог твой где?»

12 Почему же поникла, душа

Почему же ты плачешь во мне

Понадейся на Бога, я буду еще

Славословить Его за спасенье своё

Он — моё Божество.

Псалом 42

1 Рассуди меня, Боже,

Мой спор разреши,

От жестоких, от лживых,

От подлых спаси!

2 Боже мой, Ты — опора моя!

Почему Ты покинул меня?

Почему я под гнетом врага?

Почему я угрюмый хожу?

3 Свет Твой и правду пошли,

Пусть направляют меня,

Приведут меня в гору святую Твою,

Туда, где скиния Твоя.

4 И когда я достигну

жертвенник Божий,

Под кифару хвалу я Тебе вознесу,

Богу радости и веселья —

Богу и Божеству.

5 Почему же поникла, душа

Почему же ты плачешь во мне

Понадейся на Бога, я буду еще

Славословить Его за спасенье своё

Он — моё Божество.

Перевод протоиерея Леонида Грилихеса http://www.eparhia-saratov.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=57 315&Itemid=3


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru