Русская линия
Труд Ольга Нестерова21.01.2004 

Мог ли Сталин встретиться с Гитлером
О чем поведали журналы приемов в главном кремлевском кабинете

Журнал «Исторический архив» завершил публикацию тетрадей с записями посетителей, принятых Сталиным в его кремлевском кабинете в 1924 — 1953 годах. Это более тысячи страниц убористых колонок: дата, фамилии, время входа к вождю и выхода — всего около трех тысяч имен. Казалось бы, скучное, малосодержательное чтиво, но специалисты уже сейчас называют эти тетради «скрытой сенсацией» и даже «миной замедленного действия». Почему? На этот вопрос мы попросили ответить заместителя главного редактора журнала, кандидата исторических наук Олега ГОРЕЛОВА.

— Эти тетради (списки лиц, принятых Сталиным) не имели официального статуса, велись в рабочем порядке дежурными секретарями бюро секретариата ЦК, преобразованного сначала в секретный отдел ЦК, а затем в Особый сектор. Сохранился список этих работников, где среди других — пять фамилий: Бочарова, Лепешинская, Логинова, Осипова и Чечулин. Кроме всего прочего, в круг их обязанностей входило и ведение журнала учета посетителей кабинета Сталина. Эти записи позволяют конкретизировать немало деталей нашей истории, проследить круг общения Сталина, скорректировать или подтвердить некоторые устоявшиеся мнения, опровергнуть кое-какие расхожие мифы.

К примеру, до сих пор не умолкают споры историков о том, как повел себя Сталин в первые дни войны. Распространено мнение о том, что он впал в глубокую прострацию, узнав, что Гитлер нарушил пакт о ненападении. Этому эпизоду посвящено немало кинофильмов и книг. Но вот передо мной лежат записи, датированные двадцатыми числами июня. Из них следует: 21 июня 1941 года, примерно с 18.30 до 23 часов в кремлевском кабинете Сталина шли непрерывные заседания, а 22 июня уже в 5.45 члены Политбюро собрались здесь вновь. В этот день среди посетителей вождя значатся Молотов, Берия, Тимошенко, Жуков, Маленков, Микоян, Каганович, Ворошилов, Вышинский, Кузнецов… До 28 июня включительно заседания в кабинете Сталина проходили ежедневно. За 29 — 30 июня записи о посещениях отсутствуют (тоже загадка) и возобновляются 1 июля 1941 года.

Чему верить? Тому, что генсек закрылся у себя на ближней даче в Кунцеве, как следует из многочисленных мемуаров его современников, или же этому документу, впервые открытому за многие годы? Из него следует, что в эти июньские дни Сталин, как бы там ни было, не выпускал бразды правления, руководя из своего кремлевского кабинета. Правда, это не позволяет ответить на другой вопрос: почему не вождь обратился к народу в первый день войны, предоставив Молотову сообщать по радио о трагедии? Зато по записям в тетрадях можно в известной мере реконструировать ход работы над выступлением, из чего следует вывод: Сталин не «ушел в себя», а организовал активное обсуждение и редактирование текста. Именно из кабинета Сталина 22 июня в 12.05 Молотов направился на Центральный телеграф, откуда через десять минут выступил по радио с обращением к народу.

Судя по журналу посещений, Верховный главнокомандующий не покидал Москву осенью 1941 года и не звонил из Куйбышева в Кремль, чтобы узнать, взята ли Москва, — как об этом, например, писал и уважаемый Александр Солженицын. Другой не менее загадочный эпизод, который проясняют записи дежурных секретарей, связан с версией о том, что будто бы 17 октября 1939 года Сталин встречался с Гитлером во Львове. Она родилась из документа, обнаруженного в Национальном архиве США — со ссылкой на Федеральное бюро расследований. Тот же журнал учета посетителей показывает ее несостоятельность. 17 октября 1939 года Сталин из Москвы не отлучался, а стало быть, его встреча с Гитлером исключается. Сталин начал прием в 19 часов 35 минут. В его кабинете побывали Молотов, Микоян, Андреев, Жданов, Ворошилов… Всего 10 человек. Последние посетители вышли в 22 часа 30 минут.

Как ни сухи эти канцелярские записи, но даже они подтверждают некоторые особенности характера Сталина. Например, известно, что генсек любил работать в вечерние и ночные часы. С этим обстоятельством вынуждены были считаться члены Политбюро, наркомы, все, кто имел отношение к аппарату управления страной. В 20-х — начале 30-х годов еще попадаются редкие случаи, когда Сталин принимал посетителей в первой половине дня. Такое исключение он сделал, например, для писателя Анри Барбюса: беседа с ним состоялась в 10.50 утра 5 октября 1932 года. Но в основном прием шел во второй половине дня. В тетрадях 1938 — 1939 годов не зафиксировано ни одного факта, когда посетитель зашел бы в кабинет до полудня. Прием часто велся и за полночь, порой до 3 — 5 часов утра. Причем так было не только в будни, но и в выходные, праздники. Даже в ночь с 31 декабря 1939 года на 1 января 1940 года Сталин принимал в своем кабинете военных. Вряд ли можно предположить, что собирались они всего лишь на вечеринку. Для этого существовала дача. В Кремле шла работа, связанная с руководством страной. Как правило, и 1 января у Сталина был «приемный день». Записи велись в первый день 1930 года, а также 1931-го, 1933 — 1935 гг., 1940 — 1943 годов. Шарль де Голль в 1944 году спросил Сталина, почему он так много работает. Тот ответил: «Это, во-первых, дурная русская привычка, а, во-вторых, объясняется большим размахом работы и той ответственностью, которая возлагается…»

Немаловажное место в публикуемых журналах имеют фамилии посетителей сталинского кабинета. Благодаря этому специалисты получили важнейший источник информации, по которому можно проследить ход развития событий. Судя по тому, с кем генсек встречался в каждый конкретный день, можно обозначить круг обсуждаемых вопросов и, следовательно, оценить принятые в результате решения. Поэтому важно и интересно уже осуществленное издание указателя имен посетителей Сталина, где приведены краткие сведения о том или ином лице. Сделать этот указатель было непросто, так как большинство фамилий в тетрадях — без имени и отчества. Тем не менее авторы (ученые Анатолий Чернобаев, Анатолий Чернев, Александр Коротков) с этой задачей справились. Ну, а имена тех, кто чаще других заходил к Сталину, знала вся страна. Это Молотов, Берия, Ворошилов, Микоян, Каганович.

Нужно ли было все это публиковать? Безусловно. Можно по-разному интерпретировать факт, даже исказить его, но именно он — «крае­угольный камень истории». Чем больше фактов, тем объективнее наша трактовка прошлого. А объективности, известно, нам порой недостает.
Подготовила Нестерова Ольга.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru