Русская линия
ОВЦС МПСвятейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл 09.09.2004 

Православие и инославие — продолжающийся диалог
Ответы председателя Отдела внешних церковных связей митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на вопросы участников итернет-конференции портала «Лютеранство в России»

— Ваше Высокопреосвященство, как Вы оцениваете достижения собеседований Русской Православной Церкви и Евангелическо-Лютеранской Церкви Финляндии? Каковы перспективы этих отношений?

— Богословский диалог с Евангелическо-Лютеранской Церковью Финляндии продолжается почти 35 лет. За это время обсуждались и сугубо богословские темы, такие как Евхаристия и природа Церкви, проблемы понимания спасения и святости, и темы, продиктованные социальными задачами того или иного времени. Безусловным достижением можно считать разрушение некоторых предрассудков и стереотипов в оценке друг друга, чему способствовали откровенные и научно обоснованные дискуссии. Во времена Советского Союза диалог имел и важное политическое значение. Благодаря контактам Русской Православной Церкви с зарубежными религиозными организациями атеистическая власть вынуждена была мириться с самим существованием Церкви. Можно прямо сказать, что диалоги с представителями западных христиан помогли выживанию нашей Церкви в то время.

В конце 80-х годов прошлого века, когда в нашу страну пришла религиозная свобода, ситуация резко изменилась. Многие западные христианские конфессии, которые на протяжении десятилетий поддерживали дружеские отношения с нашей Церковью, вместо ожидаемой помощи в возрождении нормальной церковной жизни в России занялись активным прозелитизмом. Например, так начала поступать Объединенная методистская церковь в США. В то же время крепкие и действительно партнерские отношения наша Церковь сохранила именно с лютеранами: с Евангелическо-Лютеранской Церковью Финляндии и Евангелической Церковью в Германии. Мы продолжаем богословские собеседования с этими церквами.

Очередной богословский диалог с финскими лютеранами состоится в сентябре будущего года. Кроме того, наши Церкви имеют программу по обмену стипендиатами, в рамках которой студенты из Русской Православной Церкви учились в Хельсинки и Турку, а финские богословы — в Санкт-Петербургской Духовной академии. В 2001 году были подписаны первые соглашения о приходах-побратимах между общинами Русской Православной Церкви и Евангелическо-Лютеранской Церкви Финляндии.

Что нас ждет в будущем? Мне кажется, что с течением времени у христиан появляется все больше общих задач. Кроме того, в эпоху, когда страны и народы Европы и мира делаются все более взаимозависимыми, нам нужно стремиться разрешать стоящие перед нами проблемы сообща, используя накопленный опыт диалога. Например, серьезным вызовом христианам становятся обмирщение, духовный нигилизм, измена евангельским идеалам внутри некоторых христианских сообществ. Я имею в виду прежде всего введение практики рукоположения гомосексуалистов и «благословение» однополых браков. Повторяю, общехристианских задач становится все больше.

— Как Вы оцениваете современное положение дел во Всемирном Совете Церквей? Произошли ли изменения в работе ВСЦ после достаточно жесткой реакции православных участников ВСЦ на стиль работы и механизм принятия решений? Участвуют ли сейчас православные делегаты в молитвенных собраниях ВСЦ?

— В 2002 году, после завершения работы Специальной комиссии по участию православных в ВСЦ, появилась надежда на значительные перемены в работе этой международной христианской организации. Сама дискуссия, проводившаяся на комиссии, во многом сблизила позиции православных и протестантских участников или, по крайней мере, помогла лучше понять православную точку зрения. Теперь, когда до окончательного утверждения решений Спецкомиссии на следующей Ассамблее ВСЦ осталось около двух лет, мы видим признаки положительного развития: уже подготовлены проекты изменений в Конституции и правилах ВСЦ, благодаря которым большая часть решений будет приниматься не простым большинством голосов, а посредством консенсуса. Это особенно важно, когда речь идет о вопросах вероучения или традиции нашей Церкви, ее экклезиологического самосознания. Ужесточаются и критерии членства в Совете: если прежде достаточно было согласия с учением о Троице и Богочеловечестве Господа Иисуса Христа, то теперь предполагается еще исповедание Никео-Константинопольского Символа веры. Положительным фактором является также то, что множество малочисленных протестантских церквей одного направления теперь будут представлены единым делегатом. Это позволит уменьшить чрезмерный конфессиональный дисбаланс в Совете, когда православные всегда оказывались в меньшинстве, несмотря на большое число верующих, которых они представляют.

Что касается совместных молитв, то отношение к этому вопросу среди Поместных Православных Церквей различно. На данном этапе, после решений, принятых на межправославной встрече в Салониках, представители Русской Православной Церкви в таких молитвах активного участия не принимают, однако это не означает, что они не могут присутствовать на собраниях инославных христиан, где в приемлемых для них формах совершается молитва или произносится проповедь. Важный вклад в разрешение проблем, связанных с совместной молитвой, сделала уже упомянутая мной Специальная комиссия, которая предложила строго разграничивать «конфессиональные» и «межконфессиональные» молитвы. Такая дифференциация предоставила возможность участникам, которые по тем или иным причинам находят для себя невозможным принять участие в «экуменической» молитве на встречах ВСЦ, выбирать богослужение, присущее их собственной церковной традиции.

— Чем, на Ваш взгляд, объясняется тот факт, что современное межцерковное сотрудничество (различные экуменические форумы) делают основной акцент на социально-политических вопросах, тогда как вопросы вероисповедные на них все более и более отходят на второй план?

— Думаю, что на это есть, по крайней мере, четыре причины. Во-первых, образование ВСЦ произошло в послевоенный период, когда вопросы международного миротворчества имели первостепенное значение. Затем угроза нацизма, фашизма и коммунизма сменилась угрозой атомного и термоядерного оружия, драмами холодной войны, апартеида, расизма и нищеты в странах Азии и Африки и, наконец, глобализацией. Всякий раз Церкви с помощью ВСЦ стремились внести положительный вклад в укрепление мира, облегчить страдания людей в разных точках планеты. Ставилась также цель ослабить и разрушить господствовавшие антихристианские идеологии.

Во-вторых, сам ВСЦ представляет собой своеобразный сплав двух разнонаправленных движений, зародившихся в начале XX века: «Вера и церковное устройство» и «Жизнь и деятельность». Соединение это никогда не было достаточно органичным, ввиду того, что последнее движение не придавало особого значения богословию, но при этом вызывало наибольший интерес во внецерковных кругах и со стороны доноров.

В-третьих, нарастает разочарование ходом богословских дискуссий, которые оказались малоэффективными. Наконец, нужно признать, что среди нынешнего состава комиссии «Вера и церковное устройство», да и вообще в ВСЦ, пока нет богословов, способных к значительному прорыву в ходе диалога.

— Ваше Высокопреосвященство! Православно-лютеранский богословский диалог идет уже более 40 лет. Но это в основном диалог с Евангелической Церковью в Германии и Финской Лютеранской Церковью. Возможен ли подобный диалог с российскими лютеранскими церквами, в частности с ЕЛЦ Ингрии?

— Такой диалог весьма возможен. Причем сегодня он должен быть социально ориентированным. Такова наша российская реальность: верующие люди должны преодолевать последствия атеистической эпохи. Кроме того, у нас много общих проблем, связанных, например, с совершенствованием законодательства о религиозных организациях, с благотворительностью, молодежной патриотической работой. И в этих сферах мы можем и должны сотрудничать.

— Что такое, по-вашему, «каноническая территория Русской Православной Церкви» и почему в последнее время Московский Патриархат склонен отождествлять со своей паствой всех проживающих в России русских, отказывая в то же время в этом праве другим вероисповеданиям? Разве ваша Церковь отрицает, подобно мусульманам и иудеям, фундаментальный христианский принцип личного обращения в веру?

— Принцип канонической территории имеет очень долгую историю. Еще апостол Павел писал: «Я старался благовествовать не там, где уже было известно имя Христово, дабы не созидать на чужом основании» (Рим. 15. 20). За этим стояло отнюдь не обыденное желание «не отбивать чужой хлеб», тем более что сам апостол предпочитал жить трудом собственных рук. Из пастырского опыта апостол Павел знал, как легко в церковную среду проникают разделения на «кифиных» и «аполлосовых»; знал он также, сколь важно для успешного благовестия учитывать местные национальные и культурные особенности. Таким образом, намеренный отказ от проповеди Евангелия там, где эта проповедь уже звучала — это не только требование христианской этики, но и необходимое условие действенного благовестия.

В эпоху, непосредственно следовавшую за Апостольским веком, когда количество христиан увеличилось, этот принцип был закреплен в каноническом сборнике, известном под названием «Апостольских правил». В нем, в частности, говорится: «Епископам всякого народа подобает знать первого у них и признавать его как главу и ничего, превышающего их власть, не творить без рассуждения: Епископ да не дерзнет вне пределов своей епархии творить рукоположения во градах и в селах, ему не подчиненных» (Правила 34, 35).

Каноническое предание неразделенной Церкви сформулировало очень важный принцип: в одном городе — один епископ, то есть в одном городе, или говоря шире, в одном месте — одна Церковь. Не может быть в одном месте нескольких поместных Церквей. Последнее — это нонсенс с точки зрения традиции Неразделенной Церкви. Мы не считаем, что последующее трагическое разделение Церкви и появление так называемых конфессий способно на онтологическом уровне упразднить этот принцип, восходящий к раннехристианскому времени. Вот почему Россия, где слово Божие было проповедано Православной Церковью и где она изначально существовала как Поместная Церковь, то есть Церковь данного места, по нормам канонического права считается канонической территорией Московского Патриархата. Протестантские религиозные организации вольны принимать или не принимать эту данность настолько, насколько они признают канонические нормы Неразделенной Церкви. Но и от нас никто не в праве требовать отказа от того, что составляет важнейшую часть церковного Предания.

Со времени Крещения Руси русские православные миссионеры стали просветителями-первопроходцами, игравшими ключевую роль в христианизации страны, в развитии национальной самобытности народов, которым они несли слово Божие. Все это привело к возникновению и развитию уникальной православной культуры, вобравшей в себя все самое лучшее из прежних эпох и ставшей главным богатством многих народов России.

Ответственность за евангельскую проповедь, пастырскую работу, духовное воспитание и просвещение живущих на этой земле людей легла именно на Русскую Православную Церковь, которая на своей канонической территории представляет всю полноту Вселенской Церкви Христовой. Наша Церковь ощущает эту великую ответственность за всех своих членов, то есть за тех, кто принял у нас Таинство Крещения, которое, как мы верим, делает человека членом Церкви. Народы России, имеющие православное культурное наследие, именно от Русской Православной Церкви ждут евангельского слова, именно в ней видят духовный ориентир. Здесь нет пресловутого «отождествления» Русской Церковью всех россиян со своей паствой. Данные статистических опросов показывают, что подавляющее большинство жителей нашей страны в той или иной степени ассоциирует себя с Православием. Это является их свободным личным выбором. Конечно, факт принадлежности к Церкви по Крещению не отменяет необходимости воцерковления, индивидуального осмысления своего места в церковной общине. Привлечение верующих к более активной церковной жизни в настоящее время составляет одну из главных задач нашей пастырской работы.

Таким образом, когда Русская Православная Церковь говорит о своей канонической территории, это означает также осознание ответственности за духовную судьбу нашего народа, являющегося наследником тысячелетней христианской культуры, давшего миру сонмы мучеников и других святых. Служение, которое в нашей стране многие века несет Русская Православная Церковь, уникально, и роль ее нельзя заменить по той же причине, по которой нельзя изменить историю.

— Большинство лютеран поддерживает введение «Основ православной культуры» в школе в качестве факультативного курса. Возможна ли совместная работа в учебных заведениях на ниве культурно-религиозного просвещения православных и лютеран?

— Безусловно, преподавание религиозных предметов в школе необходимо, но эти дисциплины должны быть тесно связаны с культурой именно той религии, которая доминирует в том или ином регионе. Часто можно слышать, что введение предмета «Основы православной культуры» будет нарушать свободу совести людей других вероисповеданий. Однако в местах компактного проживания лютеран — равно как и во всех других местах, где можно создать школы с этнокультурным компонентом образования, — дети из лютеранских семей могут изучать свою веру. И нам нужно вместе добиваться того, чтобы государство на деле реализовало право всех детей на получение знаний о религии в духе именно тех убеждений, которых придерживаются в их семьях.

— Как вы оцениваете шансы сотрудничества Лютеранской и Православной Церквей в России в социальной сфере и в области религиозного просвещения?: Почему мы не можем вести сотрудничество в области совместных евангелизаций для детей и молодежи?

— Православные и лютеране имеют очень богатую историю взаимоотношений, которая началась еще в XVI веке, в самый разгар европейской Реформации, и всегда протекала в русле взаимного уважения, понимания, терпимости. Можно с уверенностью сказать, что и в наше время из всех протестантских деноминаций наиболее конструктивные отношения у нашей Церкви складываются именно с лютеранами.

Много уже было сказано о наших связях с лютеранскими Церквами Германии и Финляндии. Безусловно, мы должны использовать навык этого сотрудничества и в России, тем более что отношения с российскими лютеранами у нас складываются очень хорошо. Социальная работа, религиозное просвещение, христианская общественная мысль представляются первостепенным полем для нашего взаимодействия. Собственно говоря, такая деятельность и будет нашим совместным вкладом в евангелизацию всех россиян, в том числе детей и молодежи.

— Признает ли Православная Церковь наличие апостольского преемства у англикан и скандинавских лютеран — в православных изданиях представлены противоречивые взгляды на этот вопрос.

— Вопрос об англиканском священстве неоднократно обсуждался Православными Церквами. В первой половине ХХ века некоторые из них, например, Константинопольский и Румынский Патриархаты, признали за англиканским клиром апостольское преемство. Проходившее в 1948 году в Москве Совещание Глав и Представителей Поместных Православных Церквей приняло резолюцию по вопросу «Об англиканской иерархии», в которой, в частности, говорилось: «Вопрос о признании действительности англиканской иерархии может быть рассматриваем только в связи с вопросом о единстве веры и исповедания с Православной Церковью, при наличии авторитетного об этом акта Англиканской Церкви, исходящего от собора, или съезда священнослужителей англиканского вероисповедания, с последующим утверждением его Главой Англиканской Церкви: В связи с этим мы выражаем пожелание, чтобы Англиканская Церковь изменила свое вероучение с точки зрения догматической, канонической и экклезиологической и в особенности свое подлинное понимание святых Таинств и более специально — Таинства хиротонии: Мы определяем, что современная англиканская иерархия может получить от Православной Церкви признание благодатности ее священства, если между Православною и Англиканскою Церквами предварительно установится формально выраженное: единство веры и исповедания. При установлении такого вожделенного единства признание действительности англиканских хиротоний может быть осуществлено по принципу икономии, единственно авторитетным для нас соборным решением всей Святой Православной Церкви».

Теми же принципами Православная Церковь руководствовалась и в отношении скандинавских лютеран. Для Православия решающим условием признания благодатности и действительности Таинства священства является не только наличие формального преемства от апостолов (без которого, конечно, ни о каком признании не может быть и речи), но единая вера в это Таинство и единые канонические принципы относительно священства и иерархии. Между тем, в наши дни многие из англиканских Церквей и лютеранских Церквей скандинавского региона имеют у себя практику рукоположения женщин и рукоположения женщинами. Наблюдаются также попытки ревизии христианских этических норм, когда открытых гомосексуалистов допускают к священнослужению и благословляют их отношения. В связи с этими явлениями, совершенно несовместимыми с православным представлением о священстве, вопрос о признании англиканских и лютеранских рукоположений утрачивает прежнюю актуальность.

— Есть ли перспектива реформации богослужебного языка (старославянский язык), который использует Православная Церковь? Возможен ли переход богослужебной жизни Церкви на современный русский язык? Если нет, то в чем насущность старославянского языка?

— Прежде всего хотел бы уточнить: язык, используемый сегодня Русской Православной Церковью в богослужебной практике, нельзя называть в строго филологическом смысле старославянским. Старославянский язык — это язык, на котором разговаривали наши далекие предки на Руси. Современный богослужебный язык — это церковнославянский, который серьезно эволюционировал со времен принятия Русью христианства. Стоит отметить, что уже в Древней Руси устная и богослужебная формы славянского языка заметно различались. Богослужебный язык был насыщен богословскими и нравственными понятиями, которые были неизвестны до принятия христианства, и, следовательно, не использовались в разговорной речи. Многие грамматические конструкции были заимствованы из греческого языка. Поэтому с самого начала у церковно-славянского языка была определенная понятийно-грамматическая автономия от разговорного языка.

Вообще, я считаю, что неправильно говорить о реформе в отношении богослужебного языка. Это неправильно, потому что любая реформа по своему характеру революционна. А революция всегда разделяет людей на ее сторонников и противников. Использование того или иного языка во время богослужения не относится к догматике, а значит, не должно становиться причиной каких-либо разделений в рамках Церкви. История церковных реформ XVII века показала нам, к каким трагическим последствиям это может привести.

Другое дело, если речь идет об активизации той работы по развитию церковно-славянского языка, которая всегда была в Церкви. Я имею в виду адаптацию отдельных слов и грамматических форм к современному литературному языку. Например, возьмите фразу из Псалма 90: «: И грех мой предо мною есть выну». Современный человек, даже если он знает значение славянского слова «выну», соответствующее русскому слову «всегда», вольно или невольно ассоциирует его с глаголом «вынуть». В подобных случаях я вполне допускаю возможность замены. Однако в отношении общеупотребительных молитв, содержание которых известно большинству, этого делать не следует. Гораздо проще дело обстоит с использованием литературного языка для чтения Священного Писания в храмах. Ведь и дома подавляющее большинство людей читает Библию на русском языке, а не на церковно-славянском.

На мой взгляд, сегодня вольно или невольно мы подменяем проблемой использования церковно-славянского языка в богослужении другую более серьезную проблему, которую я назвал бы непониманием языка христианства. Ведь, например, такие слова, как «любовь» и «смирение», которые нам привычны и чисто лингвистически понятны, имеют совсем другое значение в христианском понимании, чем в секулярном мире. Поэтому так необходимо усиление катехизаторской работы среди верующих.

— Второй вопрос. Суть в следующем: в Алма-Ате был трагический случай, когда молодого человека один из православных служителей отлучил от Таинства Святого Причастия из-за того, что тот болен ВИЧ-инфекцией. Когда молодой человек пришел на Таинство исповеди к православному священнику со своей насущной проблемой, исповедался (суть исповеди я, конечно, не знаю), то служитель отлучил его от Таинства и мотивировал это непосредственно его болезнью (из-за опасения заражения). Поднялся скандал, и это все стало известно не только троим (Господу, служителю, молодому человеку), а всему приходу, и даже мирским журналистам! Вопрос: мог ли служитель отлучить его полностью от Причастия? Если да, то по каким причинам? Мог ли служитель разглашать его исповедь? И нет ли альтернативного варианта получения Святых Даров (например, отдельная чаша, ложка и т. д.)? Благодарю заранее, с уважением Евгений Машин. Господь да будет со всеми нами!

— Из приведенного вами описания невозможно составить ясное представление о том, что же именно произошло в Алма-Ате. Представляется крайне маловероятным, чтобы молодой человек не был допущен к Причастию исключительно по причине своего диагноза.

Церковь с любовью приемлет всех приходящих к ней. Но в то же время в Православии существует вполне определенная покаянная дисциплина. Если в Церковь приходит человек, многие годы живший во грехе, — независимо от того, болен он или здоров, — то священнослужитель, как правило, имея в виду духовное состояние этого человека, его решимость жить по заповедям Божиим и быть в единстве с Церковью, назначает ему определенное время для покаяния и молитвы. В православной традиции такое духовное упражнение называется епитимией. Ее исполнение является условием для дальнейшего допущения к Причастию. Это вовсе не карательная, а воспитательная мера. Возможно, именно духовное состояние упоминаемого вами молодого человека, а вовсе не наличие заболевания, стало причиной, по которой священнослужитель счел невозможным немедленно допустить его к Причастию.

Другой вопрос — готов ли был сам молодой человек к принятию назначенной ему епитимии? Быть может, он воспринял ее как своего рода «наказание» за диагноз, как знак отвержения.

К сожалению, бывают случаи, когда человек, живущий с ВИЧ, не находит, как ему кажется, понимания в Церкви. Отчасти это объясняется следующим: в обществе сложился устойчивый стереотип о том, что ВИЧ-инфицированные представляют собой особо опасную и враждебную обществу группу людей, ведущих исключительно безнравственную жизнь. Кроме того, бытует и представление о чрезвычайной заразности таких больных. Зная об этом, многие ВИЧ-инфицированные весьма чувствительно реагируют на отношение к ним окружающих и склонны порой необоснованно интерпретировать те действия, с которыми они не согласны, как проявление дискриминации.

Священнику, который оказывает духовную поддержку ВИЧ-инфицированному, порой бывает непросто разобраться в его внутреннем состоянии. Ведь, узнав о своем положительном ВИЧ-статусе, многие люди переживают тяжелейший стресс, депрессию. Духовная поддержка человека в таком состоянии требует специальных знаний и подготовки. Священноначалие Русской Православной Церкви весьма серьезно относится к проблеме пастырского окормления лиц, живущих с ВИЧ/СПИД. Уже не первый год в России, Белоруссии и Украине осуществляется общецерковная программа по борьбе с распространением эпидемии ВИЧ и работе с ВИЧ-инфицированными. В частности, проводятся специальные семинары, на которых священнослужители и студенты Духовных школ изучают специфику пастырской и приходской диаконической работы с инфицированными.

Вы говорите о разгоревшемся скандале и о том, что эта история стала известной СМИ. В этом случае представляется маловероятным, что источником публичного скандала мог стать священнослужитель: сказанное на исповеди он обязан сохранить в тайне. Не имея возможности лично разобраться в данном случае, я не стал бы делать никаких категоричных суждений в столь деликатном вопросе.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru