Русская линия
Завтра Г Яковенко01.07.2002 

Сын России

Прошло уже целое десятилетие со дня гибели Игоря Талькова… И с тех пор на большую сцену не поднимался еще столь русский по духу певец. Тогда недруги России упустили прорыв Игоря и смогли остановить его только пулей. Но нынче они прекрасно понимают, что он во много раз станет опаснее, если воскреснет и оживет вновь в душах людей. Не потому ли ни на телевидении, ни на радио мы не слышим его песен. Он там предан забвению. И сейчас СМИ сознательно даже не упомянули, а продюсерская группа, взявшая как бы «на откуп» проведение нынешних вечером памяти Игоря, тоже сознательно не позаботилась о том, чтобы все, помнящие его, заранее узнали о трех днях скорби в Москве: о народном концерте на Ярославском вокзале, о панихиде на Ваганьковском кладбище и о концерте во Дворце молодежи — там, где ровно десять лет назад мы стояли у его гроба…
Я был тогда мальчишкой, сначала плакал, не верил, не мог верить в смерть Игоря Талькова.
Через день, вечером, в одной из передач «по горячим следам» — наверное, многие помнят ее и сегодня — собралась «элита» нашей эстрады (про нее Игорь пел в песне «Сцена») и до конца показала свою грязь и подлость. Из всей ее массы у меня в сознании отложилось только лицо Макаревича с бегающими глазками. Все они делились мнениями, обсуждали произошедшее на том последнем концерте. Мне казалось, я замер и ловил каждое их слово, что они скажут все-таки правду, ведь скрыть ее при многочисленной толпе было невозможно (оказалось еще как возможно!), а видели и понимали они многое. Боялись чего-то и кого-то? Того, о ком и о чем пел Игорь…
Общей системы, единого мнения у них не было, а потому они сбивались и озирались друг на друга, об убийстве вообще мало говорили, только вокруг да около. Но вот одна женщина, я не знаю до сих пор, кто она — из журналистов, из исполнителей, почему-то мне показалось, что она была за кадром или находилась сбоку, громко, с надрывом в голосе, чем сразу привлекла к себе внимание, произнесла: «Подонки, вы же знаете, кто убил, что же вы молчите?!» — и ушла из студии… После этого, не знаю, как можно передать состояние, но оплеванными назвать всех собравшихся можно было бы вполне. А потому далее передача потеряла и вовсе всякий смысл. Да и нужно ли вспоминать детали той программы?
Те дни в моей памяти остались смутными, дрязги и затирание следов убийства… Но этот эпизод я запомнил навсегда, и все остальные исполнители после того вечера умерли для меня окончательно. Талькову некому уже было передать свой этап, и потому с ним обрывалось что-то сверхзначимое, невосполнимое для русского народа, и враги нашего Отечества прекрасно сие осознавали, когда шли на его убийство… И что же дальше? «Друзья-товарищи» стали клеветать после на Игоря, пятнать уже и его память. Не хочется снова поднимать тот грязный ворох сплетен и откровенной лжи, который обрушился как в ближайшие дни, так и в дальнейшем. Даже был создан фильм «Операция Люцифер» под заказ тех, кому мало только убить, но нужно опошлить и опорочить светлое имя Талькова. Наверное, многие видели, насколько подло он был смонтирован, песни Игоря и документальные кадры о его жизни и гибели вкраплены в жуткий, мерзкий сценарий едва ли не с порносъемкой.
В том, как несли Игоря до «скорой помощи», бегом, через потрясенную, растерянную и не понимающую, что происходит, толпу народа, вы увидите весь путь нашей России… И насколько было на этом фоне циничным поведение исполнительного директора Шляфмана, который даже не пришел на похороны Игоря и пытался скрыть истинные следы убийства. На его лице высветилась какая-то печать Иуды-предателя. Отвечая перед камерой на прямые вопросы, он ни разу открыто не посмотрел в глаза журналисту. Речь его явно обнаруживала ложь, он постоянно сбивался и путался, говорил, что знает фамилию, имя и видел убийцу, и что все его показания записаны на пленку и переданы следствию, а разглашать он ничего не может и вообще опасается за свою жизнь. Но в одном месте он проговорился: «Мы как сделали…» и сразу осекся. Конечно, все было спланировано заранее, и он явно ощущал за собой крепкую опору и поддержку, и более того, был уверен в своей полной безнаказанности.
Мне глубоко врезалось в память: «Вы же знаете, кто убил, что же вы молчите?!»
Тогда, на четырнадцатом году жизни, я не мог многого себе объяснить, сейчас — пытаюсь. И раз уж мы заговорили о символичности произошедшего, то вспомним и следующее… На кассете перед самым трагическим исходом записано последнее интервью Талькова ленинградскому телевидению. За столиком сидят: справа от Игоря — Газманов, слева — Шляфман. Игорь рассказывает о своих планах на будущее, о многом ином, и вот, отвечая на вопрос о его отношениях с обществом «Память», он обнимает Шляфмана, демонстрируя это специально для журналистки, и говорит, что крест и звезда могут прекрасно уживаться между собой. Этот эпизод, наверное, был одним из ключевых в жизни и в судьбе Игоря, а потому, может быть, и предрек его столь скорую гибель.
«Святая простота» — это можно отнести ко многим гениям. Их поступки, поведение в повседневной жизни могут казаться даже причудливыми и неразумными, но тем не менее, именно они будят самосознание целых народов… Да, Игорь исполнил свое предназначение полностью. Он не только пропел «Россию» и донес ее до народа, но и явил собой, что все мы, пусть и на совершенно разных ступенях, находимся в духовной слепоте и не всегда отличаем Добро от Зла, перемешиваем их и считаем это нормальным. И все же к единицам, за счет их внутренней чистоты, грязь не липнет, а остальные утопают в пороке, ориентируются друг на друга и оттого не замечают сего.
Насильственно гибнет все лучшее, накопленное в человечестве, в России. Убивают тех, кто не ищет ни славы, ни денег, — тех, кто пытается жить для народа. Не стоит еще раз останавливаться на этом, уже вполне достаточно опубликованной исчерпывающей информации — систематизированной, проверенной и доказанной, но необходимо сегодня задуматься, пока еще не поздно, почему мы не можем в своей стране защитить русских людей, не простых, а лучших из лучших, цвет нации — ее лицо, совесть. Только если так мы будем ставить вопрос и отвечать на него прямо, не увиливая и без двусмысленности, то тогда лишь можно будет верить, что русский народ — невымирающий, который не восполняет себя, но способен выкорчевать зло и породить еще не одного Игоря Талькова…
Но стоит добавить к этому еще несколько слов. Сам Игорь говорил: «В последнее время вокруг меня вьются люди, называющие себя модными красивыми словами: менеджер, продюсер, импресарио. В сущности, все они бизнесмены в сфере искусства. Их Бог — достаток, блеск, богатство… Я не менеджер и не делец. Как ни крути, а реализация творчества, в том числе и моего, находится в прямой зависимости от шоу-бизнеса, большинство представителей которого, к несчастью, не вникает, про что я пою и как пою. Их цель — выгоднее меня продать». Игорь верно сказал — большинство, ведь некоторые даже слишком хорошо понимали, о чем он поет. Брат его вспоминает: «Владик (телохранитель Игоря, которого позже «устранят». — Прим. Г. Я.) рассказывал, что во всех городах, где побывала с ним группа на гастролях, Шляфман провоцировал скандалы. Игорь говорил домашним: «Очень смелый человек наш новый директор, сам бросается в драку». К личностям высокого полета всегда приставляются скользкие люди, которые втираются к ним в доверие, но никогда не смотрят в глаза собеседнику.
Бытовую версию убийства Талькова русские люди отвергли сразу, но ведь дальше политической не пошли.
И все же, помимо вполне рациональных, просчитанных действий, идет параллельно в жизни какая-то совсем иная, неведомая стезя, ее сложно уловить и прочувствовать сразу, и только зачастую потом, годы спустя, прослеживая шаг за шагом весь земной путь человека, начинаешь видеть важность и неминуемость каждого из них, а потому и того исхода, какой и был ниспослан ему в действительности.
К слову, вот еще одна не известная многим «случайность» в жизни Игоря. Недавно рядом с моей работой, у стен одного из московских особняков, снимался эпизод нового питерского сериала: карета, одежды указывали на то, что действие происходит в XIX веке. И вот к нам зашел высокий плечистый мужчина в ярко-зеленом, скорее военном, костюме и в довольно высоком картузе того времени. За пять-десять минут, пока съемки происходили снаружи и выходить было нельзя, он скупо обменялся с нами несколькими фразами и ушел. Но вернулся довольно скоро, переодевшись в обычную одежду. Я сразу признал его, но все же спросил: не снимался ли он когда-нибудь в роли боксера. «Да, в фильме «За последней чертой». Это был Сидихин, сыгравший там главную роль, — крепкого парня, не поддававшегося новоиспеченным перестроечным рэкетирам, главарем которых по сценарию был Тальков. Мы говорили достаточно долго, меня больше всего интересовало его отношение к Игорю-певцу и как он смотрит на его убийство. Мне показалось, что он не очень охотно рассказывал об этом и с незнакомым человеком откровенничать не стал. Зато меня поразило следующее. Не без некоего недоумения он рассказал, что когда снимали последние моменты фильма, сцена убийства героя Талькова была заснята день в день за год до подлинной гибели… Вспомним и последние месяцы и дни жизни Игоря, его концерт в Петербурге на Дворцовой площади при расстроенной аппаратуре. Вот рвется струна у гитары, и впервые Игорь поет «Россию» «о пяти струнах», указуя, что обрывается его судьба и во многом судьба нашей Отчизны, вновь попавшей в полон к врагам… И далее… мы видим уже Игоря на вокзале. Он коротко подстриг бороду, будто готовясь к чему-то сокровенному, за спиной у него — все тот же отчего-то посмеивающийся Шляфман… и вот он уходит… дальше и дальше, словно навстречу своей Голгофе, поднимает руку, как бы навсегда прощается с нами…


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru