Русская линия
НГ-Религии Л. Хогебринк01.05.2002 

Куда ведет европейская интеграция?
Когда холодная война закончилась, в экуменическом движении наступило время дискуссий

В конце прошлого года в Брюсселе состоялась встреча между представителями Европейской комиссии и Конференции европейских Церквей (КЕЦ). Сам ее формат стал выражением двух важнейших проектов примирения, которые дала Европа в ХХ веке, — европейской интеграции и экуменического движения. Проблемы, стоящие перед Европой, настолько важны, что Россия и ее религиозные организации не могут не участвовать в их обсуждении. Общее представление о контексте дискуссии дает доклад одного из крупных чиновников КЕЦ Лоуренса Хогебринка, прочитанный на встрече. Мы приводим его в сокращении. Лоуренс Хогебринк — член секретариата Конференции европейских Церквей.
Можно усмотреть ряд параллелей между процессами, происходящими в Европейском союзе, и церковной жизнью. И европейская интеграция, и экуменическое движение порождены опытом двух мировых войн, начавшихся именно в Европе, а также экологического кризиса 30-х гг. Оба эти процесса касаются проблем мира и справедливости. Наконец, как формирование ЕС, так и экуменическое сближение Церквей происходили в условиях холодной войны и столкнулись с трудностями сейчас, когда холодная война закончилась, и по крайней мере отчасти потому, что она закончилась.
К проекту политического примирения, ныне именуемому Евросоюзом, сейчас хотят присоединиться все, но сам ЕС до сих пор проявлял инертность в поиске ответа на стоящий перед ним новый исторический вызов — объединение Восточной и Западной Европы. Кроме того, ЕС очень медленно самореформируется. На вопрос «идти вширь или вглубь?» был дан неизбежный ответ: и то, и другое, — но перечень проблем растет: институциональная реформа, принятие новых членов, введение евро, совместная оборона и т. д. При сохранении прежней структуры ЕС все это оказывается помехой для самого существа европейской интеграции, цель которой — заменить закон силы силой закона. В итоге Европейский союз может стать жертвой своего собственного успеха.
Что касается экуменического движения, в котором участвуют большинство протестантских и Православных Церквей, а также, в известной степени, Римско-Католическая Церковь, то здесь проблема в том, что неизвестно, как должен самообновиться этот проект сегодня. Всемирный Совет Церквей создан в 1948 г., и первые 40 лет его истории совпали с периодом холодной войны. Конференция европейских Церквей появилась в конце 50-х гг., когда холодная война была в разгаре. Сейчас, после ее окончания, некоторые Церкви используют свою новообретенную свободу для того, чтобы отойти от экуменического проекта, а другие проявляют все меньшую заинтересованность в нем. И это при том, что речь идет — как и в случае с европейской политической интеграцией — о мире вместо войны, о сближении вместо вражды, о терпимости и диалоге вместо ненависти, о единстве вместо раскола, о справедливости вместо нищеты и социального неравенства. Иначе говоря, о ключевых жизненных ценностях.
Но именно сейчас, когда эти ценности вновь оказываются в опасности, они стали предметом дискуссии в рамках обоих процессов примирения. Можно привести пример Хартии об основных правах, подписанной на саммите в Ницце, и Экуменической хартии, которую первоначально планировалось подписать весной 2001 г. (сегодня, однако, принятие такого документа представляется маловероятным). Существенно, что обе дискуссии о ценностях не привлекли к себе сколько-нибудь широкого внимания в обществе.
На этом, впрочем, параллели заканчиваются. В ходе брюссельской встречи говорилось о том, что Евросоюз эволюционирует от структуры Север — Юг к структуре Восток — Запад. Между тем экуменическое движение — в том числе в Римско-Католической Церкви — всегда было общеевропейским, то есть связывало в той же мере Запад и Восток Европы, что и ее Север и Юг. В годы холодной войны Церкви навели мосты через разделительную линию между Востоком и Западом — как на местном уровне, так и на уровне официальных общенациональных структур. Количество контактов на местном уровне, то есть на уровне гражданского общества, измерялось сотнями. Тогда это была своеобразная «разрядка снизу», сегодня можно говорить об «интеграции снизу». И если где-то существует Европа людей, Европа граждан, то ее следует искать именно здесь. Приходится констатировать, что в период холодной войны экуменическое движение было во многих отношениях процессом, в котором доминировал Запад, и эта нехватка реального диалога привела к тому, что сегодня трещина между Восточной и Западной Европой оказалась глубже, чем мы предполагали.
Когда в мае прошлого года в Москве представители Церковно-общественной комиссии КЕЦ обсуждали Хартию об основных правах и Экуменическую Хартию, со стороны Русской Православной Церкви последовало заявление: вы навязываете ваши западные ценности нам и всей Европе, тогда как ценности у нас разные. Мы, православные, не считаем западный материализм и индивидуализм мерой всех вещей. Для нас как православных людей территориальная целостность выше, чем права человека (взять хотя бы Чечню). Святыни для нас важнее, чем человеческая жизнь: когда горит храм, прежде всего спасают иконы, и только потом — людей.
Даже не разделяя идею о существовании двух совершенно различных ценностных систем, можно согласиться с тем, что вопрос, значимый для нас всех, состоит в следующем. Если при преодолении раскола Европы необходимо расширение ЕС, то оно должно быть чем-то большим, чем приспособление Востока к Западу. Можно не сомневаться в том, что западные принципы являются благом и для Востока, но подчеркивается: в результате расширения ЕС Западная Европа также должна измениться, и она непременно изменится. Мы должны из западноевропейцев стать европейцами. К этому может вести несколько путей. Так, Париж перестанет быть культурным центром Европы, и на смену ему придет Берлин. Западу следует уяснить разницу между понятиями «гражданство» и «национальность» в Восточной Европе, и это окажет влияние на ход дискуссий в западноевропейских странах. Надо надеяться, в этом процессе взаимного познания Восточная Европа усвоит, что поиск идентичности должен идти во взаимодействии с другими, в общении с другими, а не в изоляции от них. Плюрализм нельзя считать угрозой.
Существует и другая проблема — направление европейской интеграции. К чему она ведет? Сегодня стало казаться, что этот процесс развивается во всех возможных направлениях. Разумеется, при более чем 20 государствах-членах не только структура, но и сама природа ЕС будет другой. Но основополагающим для Церквей останется, во-первых, то, что в течение полувека благодаря принципу власти закона удалось сохранить мир в той части Европы, где этот принцип был осуществлен, и его необходимо сохранить в качестве главенствующего, теперь уже в масштабе всей Европы; во-вторых, не может быть мира без справедливости — между тем социальное начало в Европе сегодня остается слабым, а потому мы слишком мало можем предложить Восточной Европе и уже почти потеряли целое десятилетие.
Мы сейчас переживаем некий интеллектуальный кризис — кризис понимания перспектив ЕС и Европы в целом. Перед нами стоят действительно исторические задачи. Дело Церквей — активно участвовать в нынешних дискуссиях о будущем Европы.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru