Русская линия
Иностранец18.04.2002 

Русские евреи не лучше других. Но так сложилось, что они особенные
Наталия Зубкова

Об абсорбции репатриантов в Израиле говорят много. Специальное министерство занято тем, чтобы как можно скорее интегрировать новых жителей в общество. Только вот создается впечатление, что сами репатрианты этому процессу сопротивляются — создают свои организации, партии, а в будущем планируют формирование отдельной парламентской фракции.
Объяснить этот феномен мы попросили Юрия ШТЕРНА, который уже второй срок служит депутатом кнессета. Ныне — от партии Исраэль Бейтэйну («Наш дом — Израиль»), а прошлый срок — от Исраэль ба-алия («Израиль на подъеме»).
— Зачем вы создаете в Израиле «русские» партии? Вы, таким образом, декларируете, что положение русских репатриантов — особое, отличное от положения других групп общества. Действительно ли оно особое?
— Группа потому и группа, что у нее есть свои особенности, нужды, потребности. Приехавшие из бывшего Советского Союза составляют почти 16 процентов всего населения Израиля. Это большая популяция со своими социологическими, демографическими, экономическими, культурными характеристиками, с проблемами людей, которые недавно в стране. А также и со своими возможностями, вытекающими из их уровня образования, профессионального опыта, культурного багажа. Задача, которую мы ставим перед собой, — не только отразить потребности этой группы населения, продвинуть ее интересы в обществе, но за счет более полной интеграции, использования ее возможностей двинуть Израиль вперед в науке, в культуре, в экономике.
Население Израиля, как и население любой другой страны, обладает нормальной образовательно-профессиональной структурой: люди с высшим образованием, занятые интеллектуальным, высокопрофессиональным трудом составляют определенный процент населения, но в обществе гораздо больше тех, у кого работа попроще, чей уровень образования ниже. А вот репатрианты из бывшего Советского Союза не представляют собой нацию, они — социальный слой, который характеризуется существенно более высокими образовательными и профессиональными показателями, чем возможно в любой полноценной нации. И когда такая группа на парашютах спускается на небольшую территорию Израиля, возникает ситуация, с одной стороны, конфликтная: невозможно за три-четыре года дать адекватную работу удвоившемуся числу инженеров, а с другой стороны, уникальная: она создает беспрецедентные возможности для развития страны.
Русские евреи не лучше других. Так уж сложилось, что в стране исхода они поставляли интеллектуальные услуги трехсотмиллионному населению.
— Как выйти из положения? Обязательно путем созания партий?
— Партии — это одно из средств решения подобных задач в сроки, сопоставимые с человеческой жизнью. При обычном рыночном процессе все в конце концов образуется — смешается, интегрируется, что-то выживет, что-то погибнет. Но люди живут недолго. Приехавшим в зените своих возможностей по сорок-пятьдесят лет. Для того, что абстрактно называется реализацией их потенциала, остаются считанные годы. Чтобы этот процесс ускорить, нужны волевые решения, которые могут исходить только от политической власти, от бюджетных решений, от организационных преобразований. Поэтому и нужны партии.
— А старые израильские партии для этого не годятся?
— Старые партии — часть старого порядка и не могут быть агентами перемен.
— Тем не менее на какие-то перемены старые партии идут, проводят, например, приватизацию, расширяют рынок.
— Безусловно. Но действуют эти партии в понятных, традиционных для них областях, отражающих воспитание и психологию их лидеров, которые формировались в Израиле в прошлые десятилетия. А мы говорим о новом неселении, которое, пока дойдет до лидерства в уже существующих партиях, успеет забыть, ради чего оно пошло в политику.
Вспомните, как формировались новосибирский академгородок и другие научные центры. Тот, кто в Новосибирске становился видным ученым к тридцати годам, в Москве или в Питере до таких высот не поднялся бы и к шестидесяти. Так и с новыми партиями. Они позволяют сконцентрировать возможности и полномочия в руках тех, кто в существующих структурах не успел бы в обозримые сроки дойти до реальных рычагов власти. Не успел бы дойти — как группа. Ведь тут индивидуальная карьера значения не имеет: одному человеку абсолютно не по силам серьезно изменить направление большой устоявшейся политической машины.
— Но почему все-таки русских партий несколько?
— Когда-то предлагалось любить поэтов хороших и разных. Политики тоже бывают разные…
Стоит это рассмотреть в двух плоскостях. Если смотреть с Олимпа на это дело, то: на пять с половиной миллионов израильских евреев приходится более 30 партий, а на один миллион евреев из бывшего СССР — всего 3.
— Не многовато ли для Израиля тридцати партий?
— Каждое общество порождает ровно столько политических партий, сколько ему нужно. Израильское общество из-за разнородности и необычайной динамичности нуждается в большом числе политических структур, которые каждый раз, как в калейдоскопе, перестраиваются в новую политическую комбинацию, более или менее соответствующую моменту.
Но если спуститься с олимпийских высот до простой правды жизни, то наличие трех «русских» партий — это результат нашей общей отсталой политической культуры и конкретная вина отдельных лидеров. На мой взгляд, Исраэль ба-Алия, партия, из которой уже ушли четыре депутата кнессета, сегодня — политический труп. В ней нет мотивации, нет духа.
— Какова же ваша мотивация?
— Для нас партия — средство осуществления серьезных общественных перемен, в которых русскоязычное население заинтересовано больше, чем другие группы.
— О каких конкретно переменах идет речь?
— Я их перечисляю в произвольном порядке.
Первое — изменения в области жилищной политики. В Израиле на сегодняшний день полностью уничтожен институт социального жилья. От этого страдают в первую очередь вновь приезжающие, но также и молодые израильские пары, одиночки.
Проблема в том, что в Израиле нет рынка съемного жилья в том виде, в каком оно существует на Западе, где целые дома строятся специально на съем. Соответственно, снимать в них жилье можно на неограниченный или на очень долгий срок. Израильский рынок съемного жилья состоит из большой массы случайно сдающихся квартир. Это вторые или третьи квартиры семей, которые их, как правило, покупали не для сдачи. Изменялись обстоятельства, покупалась квартира побольше, а старую сдавали до тех пор, пока не выйдет замуж дочь или не разведутся родители. Поэтому, с точки зрения квартиросъемщика, этот рынок крайне нестабилен. Редко удается заключить договор, скажем, на 10 лет. Такая нестабильность затрудняет и субсидирование съема. А отсутствие строительства домов на съем держит уровень цен на это жилье на достаточно высоком уровне, но не на таком высоком, чтобы инвестирование в него было оправдано.
Поэтому я разработал программу, которая бы сделала строительство съемного жилья выгодным для подрядчика при сохранении низкой цены. Это достигается некоторым субсидированием, особенностями выделения земли… Не буду вдаваться в детали.
Кроме того, мы предлагаем строить малогабаритное жилье, которое в последние 10 лет почти не строилось. Отсутствие такого жилья — тоже один из факторов его дороговизны.
Это некоторый клубок проблем, в решении которого заинтересовано все израильское общество. Но единственная компактная, организованная группа людей, которая жизненно зависит от его разрешения — это «русские».
Вторая необходимая перемена — повышение общетехнического уровня производства. Израильская промышленность состоит из предприятий и отраслей, находящихся в совершенно разных эпохах индустриального развития. С одной стороны, Израиль — одна из ведущих держав в мире в области высоких технологий, с другой стороны, типичное промышленное предприятие страны — это маленький заводик с купленным когда-то оборудованием, где никто не занимается ни его модернизацией, ни рационализацией производства. Хозяин его — простой пользователь, выпускающий серийную продукцию. Его подход к производству доиндустриальный. Израиль ведь не переживал индустриальной эры — от допотопной промышленности времен британского мандата он сразу перешел к «хайтеку».
Евреи Советского Союза — единственные среди евреев мира носители индустриальной культуры. Евреи арабских стран занимались торговлей, бизнесом, ремеслом. Евреи западных стран, как правило, врачи, адвокаты, бизнесмены в области финансов, маркетинга, редко промышленности. Инженерная специальность как массовая профессия существовала среди евреев только в Румынии, пока они не уехали в Израиль и не составили там костяк инженерно-технического персонала военной и авиационной промышленности и строительной индустрии, и в бывшем Советском Союзе, который представлял собой заповедник выращивания инженеров-евреев, поскольку не давал им заниматься чем-нибудь другим. Сегодня именно эти евреи представляют собой общенациональный ресурс Израиля. Но чтобы этот ресурс использовать, надо реорганизовать израильскую промышленность, создать иную систему стимулирования индустриализации промышленности.
— Какие стимулы можно изобрести для такой перестройки?
— Я предложил сделать это по аналогии с некоторыми программами, которые успешно работали в последние годы в области малого бизнеса. Суть их в том, что малый бизнес, который не способен повысить свою квалификацию сам, получает поддержку государства. У хозяев малых бизнесов обычно нет ни бизнес-образования, ни времени на его получение, и они делают массу ошибок и часто разоряются. Нет у них и денег на оплату систематических консультаций. Поэтому Управление малого бизнеса посылает им опытных консультантов на 10 часов и оплачивает три четверти зарплаты этих консультантов. Другие специалисты на той же основе помогают выявить и развить экспортный потенциал предприятия. Так вот, нечто подобное может быть организовано и для поднятия индустриального уровня производства.
Третье — образование, культура, то есть те сферы, в которых избыток квалифицированных кадров мог бы обернуться благом.
Израильское школьное образование, как и европейское, за последние 20 лет очень сильно американизировалось, стало в основном поверхностным. Тут возникает порочный круг: если система образования ориентируется на неосновательное изучение естественных наук, то постепенно исчезают учителя, способные давать глубокие знания. И некому было бы исправлять положение, если бы не приехали «русские» учителя. Так возникла возможность совершить скачок в уровне образования и вернуть более классическое отношение к образованию ребенка. Репатрианты создали свои структуры — факультативные и даже общеобразовательные школы, которые показывают хороший пример. Учатся там в основном «русские» дети, потому в их семьях еще сохраняются высокие требования к образованию. Обычный израильский ребенок плохо понимает, как это — сидеть на уроке у учителя, который от тебя хочет чего-то, кроме хорошего настроения.
Все эти мероприятия есть сочетание корыстных интересов репатриантов с общенациональными интересами. Но чтобы это сочетание увидеть и задействовать — не декларативно, а на практике — надо этим жить.
Четвертое — отношения с Россией, со странами СНГ. Чтобы за выставками Париж — Иерусалим, Берлин — Иерусалим следовала Москва — Иерусалим, на эти отношения надо смотреть как на приоритетные, видеть в российском еврействе, наряду с американским, серьезного партнера по строительству будущего еврейского народа, видеть в России при всем ее нынешнем разобранном состоянии державу, с которой надо выстроить отношения на десятилетия вперед. Чтобы видеть это так, недостаточно начитаться умных книжек и закончить лучшие американские университеты.
— Насколько реально что-то из перечисленного сделать?
— Что-то сделать — реально и уже делается. Но вот глобально…
Немало зависит от еврейских деятелей России, но больших надежд я с ними не связываю.
— А что от них зависит?
— Если бы они понимали, в какой степени их будущее связано с Израилем (не обязательно в форме эмиграции!), и считали бы для себя важным продумывать и реализовывать проекты, связанные с этой страной, то можно было бы многое сделать.
Конкретнее. Совместные культурные проекты требуют денег и политического давления. Межгосударственные культурные обмены находятся в зачаточной стадии, выражающейся в частных гастролях российских артистов в Израиль. Результатом крупномасштабных обменов стало бы, с одной стороны, укрепление престижа Израиля в России, а с другой, формирование более положительного имиджа России в Израиле, что очень важно в первую очередь для русскоязычного населения Израиля.
Выходцы из бывшего Союза страдают от недооценки России, на них проецируется снисходительное отношение к ней, принятое на Западе. Демонстрация культурной мощи России, ее культурного наследия, превращение российского кино, театра в престижные имело бы немедленные последствия для артистов, художников, писателей, режиссеров, эмигрировавших из России. Так, признание России музыкальной державой уже обеспечило признание музыкантам — выходцам из бывшего СССР. Чем больше таких областей, тем легче.
Ну, а кроме того, мир состоит из разного рода тусовок. До сих пор в международные израильские тусовки русские не входят. То есть, скажем, если Зубин Мета просит директора оркестра за кого-то, это срабатывает. Хотелось бы, чтобы так же действовала подобная просьба Владимира Спивакова. Рекомендации Владимира Гусинского сегодня в Израиле весят немало. Но он, в отличие от своих западногерманских или американских аналогов, этим не очень пользуется. Эту материю трудно формализовать или измерить, но она очень важна.
Я уже пережил два пика оптимизма. Как выяснилось, неоправданного. Один — когда только началась большая алия и мне казалось, что все это произойдет почти само собой. Второй — когда в 1996 году мы получили 7 мест на выборах…
Сейчас я уже спокойнее, обсуждаю все без воспламененности. И тем не менее убежден: это все реально.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru