Русская линия
Москва, журнал16.04.2002 

Жертвовать собой ради правды

Ирина Стрелкова

Тендитник Н. Валентин Распутин. Колокола тревоги. Очерк жизни и творчества. М.: Голос, 1999.
О Валентине Распутине написано немало — и литературными критиками, и литературоведами, и в России, и во многих других странах. О Распутине пишут в связи с публикацией новых произведений. И пишут с пристрастием о причинах отсутствия новых публикаций. Очень многое сегодня сходится на имени Валентина Распутина — и в литературе, и в общественной жизни. Поэтому так трудно сказать о нем что-то свое, еще никем не произнесенное. Но вот в том-то и дело, что автор рецензируемого здесь очерка жизни и творчества и не ставит перед собой подобной задачи. Просто у автора, в сравнении с другими литературоведами, особые преимущества.
Надежда Тендитник много лет преподавала на филологическом факультете Иркутского университета, вернувшись туда после аспирантуры в 1954 году. В том же году в Иркутский университет поступил выпускник средней усть-удинской школы Валентин Распутин. «Это было время, когда конкурсы в вузах резко возросли. но юноше из глубинки это не помешало», — вспоминает Надежда Тендитник.
Вот откуда насыщенность ее книги самыми необходимыми сведениями о писателе Валентине Распутине. За этим годы наблюдений и размышлений. И конечно же, традиции классического университетского литературоведения: «Биография Валентина Распутина — в его творчестве. Его творчество, в свою очередь, есть путь смелых и решительных поступков».
Когда так строят книгу, она становится интересной и для читателей, и для специалистов, изучающих русскую литературу, причем и для тех, кто хорошо знаком с творчеством Валентина Распутина. Здесь даны и родословная писателя, и вся история ангарской деревни Аталанки, где родился Валентин Распутин. Дом и мир. Выходцы с русского севера, из мурманских краев, а другой ветвью из архангельских основали на Ангаре две деревни, но теперь не осталось ни одной, обе ушли на дно. «Не каждому поколению приходится пережить уничтожение колыбели, в которой формировалось его духовное существо». Вот почему и картины природы у Валентина Распутина наполнены мистическим смыслом. «Какое огромное сердце может вместить подобный масштаб всенародного несчастья».
Оттуда, с берегов Ангары, и главные герои писателя. В очерке Надежды Тендитник они самым естественным образом вторгаются в ранние годы жизни Валентина Распутина. Дедушка по отцу, в котором просматривалась примесь коренной сибирской породы, этакая тунгуссковатость, и бабушка с ее чисто русским, ликовым лицом, суховатым и удлиненным, — это рассказ «Василий и Василиса», а еще бабушка, Марья Герасимовна, давно известна нам под именами старух Анны и Дарьи. Несправедливая судьба отца, пострадавшего из-за украденной у него сумки с казенными деньгами. Великое терпение матери. Все это тоже в книгах Распутина.
Выстраивается происхождение из единственного в России слоя, сохранившего свою цельность и родовитость, в отличие от «случайных семейств», замеченных еще Достоевским. Очень важное понятие того, что же лежит в основе мировоззрения художника, публициста, философа, общественного деятеля Валентина Распутина.
Открылась ли в раннем детстве одаренность мальчика? В книге Надежды Тендитник приводятся тому самые простые доказательства. Видела это и мать, принявшая решение учить сына дальше — при трех детях и безотцовстве. Видел и дядя Ваня, шофер, привезший мальчика в Усть-Уду, райцентр: «Мы тебе, парень, не дадим пропасть». Видели и знали в деревнях, через которые мальчик бегал в каникулы домой за пятьдесят километров, — окликали и наперебой поили чаем. Совсем другая ситуация, чем у его ровесников, которых потом долго называли «звездными мальчиками» — по одной нашумевшей и ныне забытой повести. Другая самооценка, другая среда, другой путь. И Надежда Тендитник напоминает нам о том, о чем многие успели забыть. Бурный рост популярности Валентина Распутина в конце 60-х — начале 80-х годов возбуждал в определенных, как говорится, кругах надежды на писателя, которому ради собственного же блага есть смысл подаваться в диссиденты, за славой и тиражами. Но Валентин Распутин таких надежд не оправдал. Этим и объясняется, как считает автор рецензируемой книги, та особенная недоброжелательность к Распутину, которой воспылали его недавние хвалебщики. Они-то на него надеялись, а он не оправдал…
Наверное, больше можно было бы рассказать в этой книге о студенческих годах Валентина Распутина. Вместе с ним учились тогда будущий драматург Александр Вампилов, будущий поэт Андрей Румянцев. Надежда Тендитник пишет, каким замечательным был выпуск филологов 1959/60 года. Но и Распутин в своих воспоминаниях о годах учения в Иркутске, и Румянцев в книге «Студенческие годы», на которые ссылается Надежда Тендитник, больше пишут о недостатках своего университетского образования. Да и она, преподававшая в те годы, дает критическую оценку «зажатому состоянию», в котором находился Иркутский университет. Конечно, так оно и было. Тем более что областное начальство всегда рвалось перевыполнить идеологические установки ЦК.
Кстати, так получилось и при перестройке. Распутин писал об этом в «Нашем современнике» (2000. N2), в статье о Днях русской духовности и культуры «Сияние России», проходящих в Иркутске и им задуманных. Увы, кафедра современной русской литературы Иркутского университета в них не участвует, она «из русской литературы выросла и устроила в ней, как в комнате, в которую въехали новые хозяева, по своему вкусу перестановку имен». То есть усердие и услужливость прежние, только в обратном направлении.
Но русское университетское образование как было, так и осталось системой уникальной и заложенной прочно. Действует сама система: фундаментальность, широта, заряд энергии… Кажется, первым о Распутине как о выдающемся русском философе нашего времени сказал Игорь Шафаревич. Да и возьмите публицистику писателя, его речи, интервью — кто еще у нас мыслит на таком уровне! И это, конечно же, один из образованнейших людей. Может быть, сам писатель еще вернется памятью к годам учения в Иркутском университете, когда он не только пережил увлечение модным Ремарком, Хемингуэем, Прустом, чтобы потом по достоинству оценить всю красоту родного языка, всю нашу, по его выражению, «национальную самовыговариваемость».
А теперь об очень важных страницах книги Надежды Тендитник. О том, что многие, писавшие о Валентине Распутине, не всегда верно понимали. О его публицистике. Да, Распутин как бы сам сокрушался, что занялся не тем. Но ведь в этом его обычная строгая самооценка. Уже краткий обзор публицистики писателя, который дает Надежда Тендитник, очерчивает, во что сложились статьи, которые он начал публиковать с конца 80-х годов и одной из которых он дал такой выразительный заголовок: «Жертвовать собой для правды». А потом были тоже выразительные: «левая, правая где сторона?», «Сумерки людей». Была книга очерков «Сибирь, Сибирь…».
Какая уж тут «творческая пауза», о которой охотно судачат в околобукеровской критике! Даже если бы в те годы не были написаны такие шедевры, как «В ту же землю», «В больнице», «Изба» — полный перечень будет длинен, — одна только публицистика Валентина Распутина может служить примером — и об этом сказано в книге Надежды Тендитник, — что в 90-е годы мастерство писателя восходит на новую ступень. «Когда все написанное им в 90-е годы будет собрано и станет доступным широкому читателю, он поразится сгустку творческой энергии, жару великого сердца и свету любви».
И еще об одном достоинстве книги «Валентин Распутин. Колокола тревоги». Рассказывая о творческом пути писателя — последовательно, от ранних рассказов до произведений наших дней, — Надежда Тендитник не только дает читателю представление о литературном процессе, о фоне общественном — ее анализ произведений Распутина обосновывается и через посредство его собственных размышлений о литературе. Например, приводятся такие ключевые слова: «Право писателя на вымысел я использую только для поправок, прочищающих нравственные токи реальности при перенесении ее в книгу». И как по-распутински дан ответ на вопрос о положительном герое современности. Писатель, создавший старуху Дарью, Ивана Петровича в «Пожаре», Пашуту в рассказе «В ту же землю», сказал кратко: «Современники его могут не узнавать, на всех современников не угодишь».
Распутин в качестве литературного критика тоже явление незаурядное. О Шукшине и Вампилове он написал с наибольшим проникновением в суть их талантов и судеб.
С недавних пор Валентин Распутин стал все увереннее говорить, что русская литература выстояла.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru