Русская линия
Литературная газета Валентин Толстых03.11.2009 

Неразумное устройство
Вехи-2009

Сначала общее внешнее впечатление от дискуссии, которая, на мой взгляд, состоялась.

Мы договорились, что, не «растекаясь мыслью по древу», сосредоточимся на вопросе, более всего волновавшем веховцев, — СУДЬБА РОССИИ. За сто лет после «Вех» страна трижды меняла свой облик и систему: была самодержавно-царской, советско-коллективистской и — теперь — рыночно-капиталистической. Ни в одном из образов не обрела себя «окончательно и бесповоротно», и никто не скажет, что в нынешнем её виде стала лучше прежних.

Да, дискуссия состоялась, но общий итог получился весьма скромным, как ни прискорбно это признавать. Знакомый читатель, человек серьёзный и искушённый, сказал мне при встрече: «Читать всё это, конечно, интересно, но идей-то нет?» Имея в виду идей выношенных и, что называется, прорывных, просчитанных на «лучшее будущее».

В чём тут дело? Почему при свободе «сполна высказаться» такая зажатость и скромность в предъявлении прозрений, «вперёдсмотрящих» идей и проектов? Неужели к тезису «умом Россию не понять» теперь добавится утрата надежды и веры в неё?

Как ответить на вопрос: почему мы, обладающие поистине несметными богатствами, продолжаем жить бедно, скудно, к тому же и скучно, несмотря на объявленную индивидную свободу?

«ПОРВАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЁН…»

Среди причин, породивших ныне почти всеобщее уныние, которое никакими словесными внушениями, «приворотами» не скрыть, назову первую и главную. Воспользуюсь для этого старой, но не стареющей истиной: «Недостаточно, чтобы мысль стремилась к воплощению в действительность, сама действительность должна стремиться к мысли» (Маркс).

В том, что мы не преуспели в воплощении мысли в действительность, можно убедиться, внимательно всматриваясь в «рынок» и «демократию», которые воцарились сейчас в России. Увы, постсоветская Россия ещё не показала и не доказала, что сама стремится к мысли, не боясь честно увидеть и осознать себя такой, какая она есть.

Начать надо с отношения к прошлому, недавнему и далёкому, к советскому и всем прежним временам. Надеюсь, тем, кто числит себя в составе так называемой интеллектуальной элиты, нетрудно вспомнить былое, немного поднатужившись и хорошо подумав. И все знают и помнят авторитетные высказывания вроде того, что без прошлого у страны нет будущего, только тем, кто владеет прошлым, принадлежит будущее, и т. д.

Вот и президент Медведев в начале своей недавней статьи «Россия, вперёд!» говорит о наследии, которое мы получили, а затем и в конце статьи возвращается к этой теме, предлагая смотреть на наше прошлое трезво, с уважением, самокритично и прагматично.

Но, увы, не верю, что этот здравый призыв отрезвит тех, кто с упорством, достойным лучшего применения, вот уже четверть века беспардонно поносит Россию и сводит её историю к одной лишь несуразице, хаосу, непорядку и порокам. А весь советский период, не заметив здесь никаких завоеваний и светлых сторон, — к репрессиям, насилию и жестокости. И именует его не иначе как «тоталитарным»?!

Поношение и расправа с прошлым стали общим местом в статьях и книгах, посвящённых самым разным темам и проблемам. Приведу цитату из книги хорошего автора, которому вдруг ни с того ни с сего понадобилось лягнуть коммунизм, хотя речь шла, простите, о шарлатанстве Грабового, «поработителя невинных душ»: «Безумцы тех лет (советского времени), пообещав россиянам скорый коммунистический рай, погрузили страну в кровавый ужас Гражданской войны, в голодомор, в лихорадку массовых репрессий».

Представляя великую идею коммунизма как бездарную утопию и химеру, никто из «гробокопателей» даже не задумался, отчего это в разные времена идеей увлеклись совсем не глупые люди, такие возвышенные натуры, как Томас Мор, Томмазо Кампанелла, Карл Маркс, Фридрих Энгельс. И как эти «умники» ответят на вопрос любознательного юноши: «Чем же объяснить, что и сегодня в западных странах Маркс числится первым среди самых популярных авторов и мыслителей?»

Хулители социализма осмелели (обнаглели) настолько, что, представив историю Советского Союза сплошь кровавым ГУЛАГом, покушаются уже на самое светлое событие и чувство народа — День Победы над фашизмом. Чтобы его защитить, понадобилось образовать Комиссию по борьбе с фальсификацией собственной истории.

Находятся господа разных рангов и из разных ведомств, которые берутся доказывать, что нацизм и сталинизм — одно и то же, убеждают детей и внуков, что это не их отцы и деды победили фашизм, а «антигитлеровская коалиция». Уже надо объяснять, за что и за кого отдали свои жизни миллионы советских солдат, освобождая Польшу, прибалтийские страны и тех же немцев, доверившихся когда-то Гитлеру. А ведь только в войсках СС насчитывалось 20 дивизий (!) добровольцев — выходцев из европейских стран. Всего же в 1939—1945 годах вместе с немецкими нацистами с нами воевали полтора миллиона европейцев — сторонников фашистского «нового порядка».

Думаю, незачем вообще вести споры-разговоры с этими господами, которые сами были фашистами и под предлогом «борьбы с коммунизмом» пытались уже тогда уничтожить Россию как таковую. Эту цель преследовали и те, кому не терпелось развалить Советский Союз после нашей Победы. Мы, пусть с опозданием, поняли точность и справедливость известной зиновьевской формулы: «Целили в коммунизм, попали в Россию».

Гораздо полезнее сегодня заняться самочувствием собственного населения, особенно молодых поколений, формируя у них уважительное и признательное отношение к прошлому, к героизму и мужеству отцов и матерей, спасших страну от коричневой напасти. Первой должна продемонстрировать это власть, отдав должное уму, деловитости и дальновидности «распроклятых коммунистов», оставивших после себя не только «застой», но и две известные трубы, которые вот уже 20 лет нас содержат и кормят и на которых так удобно расположились нынешние олигархи. А ещё поблагодарить за Кузбасс, Магнитку и Днепрогэс, за вспаханную целину, за атомную и космическую промышленность, за те же «дырявые» шоссейные и железные дороги, без которых было бы совсем худо. Ибо за годы бурного «рыночного строительства» нынешние хозяева ничего толкового и внушительного ещё не создали, не соорудили (не считая, конечно, шикарных зданий офисов, офшорных и «рублёвских» зон).

Вспоминаю и говорю об этом вот почему.

Веховцы, как бы кто к ним не относился, по нынешней терминологии, были государственниками и патриотами, притом без монополии на патриотизм, что они подчёркивали, напрочь отвергая космополитизм пустоты. Ибо исповедовали здоровое национальное чувство причастности (С.Н. Булгаков). И были они правоверными монархистами, но не националистами и не либералами.

Конечно же, веховцы не одобряли крепостное право, помнили о том, какой ценой были оплачены краса и величие Петрова града на Неве, и вряд ли симпатизировали бунтам Степана Разина или Емельяна Пугачёва. Короче, отдавали себе отчёт в том, на каком фундаменте воздвигалась, расширялась и усиливалась имперская Россия.

Думаю, они бы согласились с тонким и беспощадным в своей неожиданности суждением Льва Толстого о трудах некоторых историков, в которых история России состоит сплошь из безобразий, правежа, грабежа, глупости… А как же в результате возникли великое государство и великая культура?

Мне надолго запомнилось высказывание женщины-гида, француженки русского происхождения, в декабре 90-го года, когда я был в Париже. «Что вы делаете? — изумлялась она. — Почему отказываетесь от Октябрьской революции? Разве её совершили не вы сами, не ваши отцы и деды? Наша революция тоже началась с насилия — с разрушения Бастилии, с гильотины, а потом был Термидор, с трибуналами и невинными жертвами… Но у нас есть и улица Робеспьера, и пантеон Наполеона, и мы уже двести лет собираемся у той же Бастилии, чтобы отметить наш национальный праздник. Как вы будете жить, оставив позади себя пустыню?!»

Ныне достославная наша интеллигенция пытается корпоративными усилиями соорудить духовный саркофаг, куда и поместить всю советскую эпоху (П. Сазонов, «ЛГ», N 38).

Первым и важным условием возрождения России (о чём, увы, без видимого успеха твердим себе уже четверть века) следует признать и назвать восстановление разорванной связи времён и поколений, по сути, реабилитацию ПРОШЛОГО.

Только так возможно сохранить нить тысячелетней российской истории, которая, кстати, ничуть не хуже историй других стран и цивилизаций. В свете сказанного требуется более бережно и осмысленно относиться к традициям, видя в них и кристаллизацию минувшего, музейную ценность, и одновременно такой же источник продолжения жизни, как и новации, на чём настаивал Борис Пастернак. Без тени ложного патриотизма можно сказать, что феномен Россия выдержит любой самый взыскательный подход и анализ, если будут соблюдены простые нормы объективности и справедливости в подаче фактов, событий и метаморфоз, которыми изобилует её сложная и интересная история.

Но разбираться придётся не только в прошлом, но и в настоящем, что, на мой взгляд, будет задачей очень непростой.

«КАКОЕ ВРЕМЯ НА ДВОРЕ…»

Никогда не был поклонником идеи особого пути России. Идеи сейчас поутихшей, но ещё живой. Мне по душе и уму мысль Пушкина — о европейской природе нашего Отечества, которому, однако, надо быть и всегда оставаться Россией. «Поймите же и то, что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европою, что история её требует другой мысли, другой формулы». Хорошо бы знать — какой мысли, какой формулы? Может быть, прав Чаадаев: «Мы живём на востоке Европы — это верно, тем не менее мы никогда не принадлежали Востоку… Мы просто северный народ и по идеям, и по климату…»

К двум цитатам добавлю третью, не менее авторитетную. Из письма Петра I английской королеве Анне: «Не для того я странствую, не для того я тружусь, чтобы исторгнуть Россию из России, но чтобы укрепить и вознести её в ней самой». Замечу при этом: император открывал в Европу окно, а не дверь.

Наверное, так оно было и есть: будучи другой Европой, Россия по-своему осваивала доставшиеся ей климатические условия и пространство, впитывала в себя этническое богатство и многообразие, по-своему выстраивала связь, общение с соседями и восточными народами и культурами.

При этом постоянно западничала — с ХVII века (после владычества Золотой Орды) пережила период полонизации, во времена Ивана III попала под влияние итальянцев и немцев, при Петре I — голландцев, англичан и тех же немцев. Екатерина II, Павел настойчиво укореняли немецкий стиль, порядок и т. д. Пожалуй, ни одна страна в мире не подвергалась такому массированному иностранному нашествию и воздействию, не будучи завоёванной или чьей-либо колонией.

Данное обстоятельство всегда надо иметь в виду — оно многое проясняет в поведении и судьбе России, доставляя ей самой немало хлопот и проблем. До сих пор остаётся загадкой настойчивое и упрямое стремление России сберечь и сохранить свою идентичность, при всех своих слабостях и изъянах, чем-то подкупающих иностранцев, в чём я лично не раз убеждался.

Столетие «Вех» — хороший случай и повод задуматься, из какого представления о России мы исходим, оценивая прошлое и предугадывая её будущее. Сами веховцы не сравнивали её ни с кем, не увлекались арифметическим подсчётом в ней «хорошего» и «дурного», «правильного» и «неправильного». Исходили из целостного образа страны, по-своему воспринимая и толкуя её историю, матрицу развития, национальный характер, своеобразие духовных и волевых качеств.

До сих пор одни Россию просто любят, принимают такой, какая она есть, и при этом бурчат, сетуют, возмущаются проявлениями несообразности, безобразия, непорядка. Эти люди живут и уживаются с нею, даже не помыслив, что где-то им было бы лучше, никогда не скажут «эта страна» и не будут выпячивать свой патриотизм.

Есть и такие, кто не любит, а то и презирает «эту страну», своего рода «внутренние эмигранты» — в отличие от гастарбайтеров, которых здесь ничего, кроме заработка, не держит. Наиболее бессовестные и бесстыдные не прочь выдать себя за «своих в доску» и вовсю проворачивают свои дела и делишки. Эту человеческую подоплёку в раскладе симпатий-антипатий постсоветской России тоже надо учитывать в серьёзном разговоре о России, её судьбе и будущем.

Как выяснилось, труднее разобраться не с прошлым, а с настоящим России. Это почти «квадратура круга», непосильная даже интеллектуалам.

В 90-х годах мы поменяли шило на мыло — казарменный социализм на дикий, олигархический, капитализм. Пожив в нём почти два десятилетия, многие застыли в недоумении: «Как же так?», «Что же получилось?»

Недоумение остаётся, но кое-что важное и проясняется. Оказывается, рухнул не только советский социализм, в коме очутился и неолиберальный капитализм. Взятый нами напрокат, он в реальности совсем не похож на тот, который известен нам по учебникам Адама Смита, Макса Вебера и Джона Кейнса.

И нынешний мировой кризис отнюдь не финансовый. Известный западный политик Жак Аттали в своей новой книге скажет: «Нынешняя ситуация напоминает эпоху падения Римской империи, которая продлилась более трёх столетий и повлекла за собой тысячелетие полного «мирового беспорядка"… В конце концов не является ли происходящее великолепным подтверждением описания, которое дал капитализму ещё Маркс, — торжествующий, планетарный и самоубийственный?»

Мы стали очевидцами и участниками ещё одного краха — посткоммунистического. Краха неолиберального проекта, с которым наши псевдореформаторы носились все 90-е годы как с писаной торбой, рекламируя рецепты аналитиков США и исполняя предписания экспертов Международного валютного фонда. Наша августовская катастрофа 98-го года, якобы финансовая, носила явно системный характер, подытожив результаты действий нашей правящей верхушки, погрязшей в коррупции и учинившей грабёж общенационального масштаба. Уничтоженными оказались целые отрасли экономики: сельское хозяйство, авиастроение, судостроение и т. д. Реформаторы 90-х разворовали страну и посадили её на все мыслимые и немыслимые иглы — сырьевую, финансовую, наркотическую, иглу безудержного потребления и повального пофигизма.

Происшедшее с нами вполне объяснимо, если увидеть себя со стороны, например, на фоне китайских реформ, начатых в 1979 году. Капитализация, внедрение рыночных принципов в экономике происходили в Китае без грабительской приватизации, вчера и сегодня находятся под неусыпным, жёстким общественным контролем.

В книге «Мир в движении» польского экономиста Гжегожа Колодко убедительно говорится о том, что Китай оказался мудрее многих, когда отказался от искуса неолиберальной модернизации, чему поддались Россия, многие страны Центральной и Восточной Европы, а также Латинской Америки, попавшие в плен некоего «вашингтонского консенсуса». В отличие от России Китай открывался миру не нараспашку, а постепенно, сверяя шаги модернизации с её обретениями и провалами. Итоги глупого и мудрого выбора модели поведения налицо: ельцинская вакханалия «политики реформ» завершилась тем, что только в 2007 году Россия вернулась к своему ВВП 1989 года, в то время как Китай за те же годы увеличил совокупный национальный доход в 6,2 раза…

Не требуется никакого особого пути. Всё гораздо проще. Китай сумел разглядеть и развести хорошее и плохое в западном мире, никого не догонял и не копировал и потому преуспел в собственном развитии. Россия же без оглядки и серьёзного размышления ринулась хватать и усваивать всё, что попадалось под руку, в основном плохое и дурное, тупо и бездарно проглядев преимущества американской хватки и деловитости, когда-то, кстати, успешно применённые Сталиным в период индустриализации Советского Союза.

Нынешний кризис стал и «палочкой-выручалочкой», проявив все наши беды и проблемы, с которыми мы свыклись, стерпелись.

Сегодня основное звено политики — в трезвом понимании и оценке общего состояния и готовности страны заняться жизнеустройством своего НАСТОЯЩЕГО. И это будет вторым важным шагом, который предстоит сделать политике и политикам сразу после того, как изменится к лучшему и станет мудрее наше отношение к собственному прошлому.

С ВЕРОЙ И С УМОМ — В БУДУЩЕЕ

В предисловии к сборнику «Вехи» авторы 100 лет назад отметили, что писали статьи в жгучей тревоге за будущее страны. Подвергли анализу и критике традиционные представления русской интеллигенции не ради того, чтобы осудить прошлое, сознавая его историческую неизбежность, а с целью поиска выхода страны из тупика, в который страна себя (тогда!) загоняла.

Веховцы беспокоились о будущем России, и тревога их была не праздной. Дальнейший ход событий в чём-то их опасения подтвердил, но провидцами их не назовёшь — особенно ясно это стало в наши дни. О такой ли России, какой она была в советские времена или сейчас, перешагнув в другой век, они мечтали? Можно представить себе, что бы они сказали, оказавшись на нашем месте, глядя на себя со стороны — строго и справедливо.

Участники дискуссии тоже заглянули в будущее. Что же они увидели на горизонте и за ним, в мыслимом будущем? В тезисной форме выделю такие идеи и мысли:
В эпоху безмыслия нет и не может быть сколько-нибудь крупных в историческом масштабе идей (В. Иорданский).

Будущее принадлежит культуре и высшим духовным ценностям, а не фетишам материального благополучия индустриальной эпохи (М. Маслин).

Нас спасёт монархо-коммунизм, где вертикаль державности соединится с идеей социальной справедливости (А. Казин).

Надо жить, не стесняясь места, где ты родился, в среде, где люди уважают и ценят друг друга (А. Глинчикова).

Хорошо бы выслушать всех, кто глубоко и профессионально размышляет о грядущей судьбе России (А. Салуцкий).

Из кризиса нужно выходить не за счёт народа, а за счёт банкиров и олигархов, породивших экономическую катастрофу (Б. Славин). Забыть само слово «революция», ибо противоречия можно преодолеть умной политикой, а не заклинаниями и закручиванием гаек (А. Кива).

Хотя ложь и насилие побеждают на коротких дистанциях, на длинных они непременно проигрывают
(В. Арсланов).

Всё верно, но…

Не хватает связи нашей реальности с темой будущности мира, впавшего в системный цивилизационный кризис. Оказывается, в эпоху глобализации капитализм меняет своё лицо, и, значит, прежде чем кого-то догонять, надо выяснить, куда идти, в каком сражаться стане и что нас там, впереди, ожидает. Что имел в виду французский президент Саркози, назвав современную мировую систему аморальной? А если так оно и есть, то в чём этот аморализм выражается? Если кризис есть следствие и продукт неолиберализма — «последней и высшей стадией капитализма», — то надо ли брать его себе в качестве образца модели развития?

Ответа нет, и никто не проявляет желания разобраться в этой амбивалентной ситуации. О будущем сегодня говорят скупо, неохотно, располагаясь где-то в амплитуде между осторожным оптимизмом и безнадёжным пессимизмом.

Новая реальность уже появилась — это цивилизация мирового хозяйства, мировых финансов, электронных денег, трансконтинентальных реактивных перелётов, эпохи Интернета и спутникового телевидения. Так что мы уже живём и действуем внутри нового мира, не осознав этого факта. Правда, не ясен вопрос о социальной модели развития этой достигшей своего пика цивилизации.

Говорят, что изменится сам человек, поскольку в мире будущего развитие его будет происходить не по вертикали привычной карьерной лестницы и потребления, а по горизонтали, путём глубокого духовного опыта и общения людей в мире природы и ценностей культуры.
Тут опять стоит вспомнить веховцев, настаивавших на приоритете духовной жизни над внешними формами общежития. До них Герцен и Мережковский более всего опасались, что верх одержит победоносное мещанство, представ совершеннолетием и пределом мировой цивилизации. Ещё раньше был Сократ, который, попав на афинский рынок, воскликнул: «Как много здесь ненужных мне вещей!»

Не имея ничего против здорового прагматизма, я бы всё-таки предложил начать обновление с возрождения духа нации, который в истории неоднократно выручал страну в самые трудные, крутые времена. Разумеется, определив сперва, какое благо и какое дело могут сегодня россиян соединить и объединить. Понятия эти исчезли из нашей Конституции, в то время как в основных законах ряда европейских государств они присутствуют.

Слышу возражение: а чем и как можно объединить людей, в 20−25 раз разъединённых в доходах и оплате своего труда?! Отвечу: мне не нравится теперешняя «полусоветская социальная система», но в соотношении доходов между правящей верхушкой и рядовыми тружениками я бы предпочёл именно советский опыт и стандарт (до появления более справедливых).

Сражаясь с марксистами, веховцы настаивали на том, что человек должен отличаться от другого человека по своим личным качествам, а не по-своему социальному положению, классовому или сословному. И охотно вступали в диалог по поводу социалистического идеала нового или совершенного человека.

В отличие от тех, кто сегодня иронизирует и посмеивается по этому поводу, они относились к данной идее вполне серьёзно. Хотя упрёк веховцев в адрес марксизма в том, что для него первофеноменом является не человек, а общество, неоснователен. Достаточно напомнить исходный социалистический тезис Маркса — всестороннее развитие каждого как условие всестороннего развития всех.

Попытку воплотить его авторы «Вех» видели в русской интеллигенции как особом культурном явлении, порождённом взаимодействием западного социализма с особенными условиями российского культурного, экономического и политического развития. До появления социализма, по мнению Петра Струве, русской интеллигенции не существовало, был лишь «образованный класс». С кризисом и разложением идеи социализма неизбежно начнутся кризис и разложение самой интеллигенции. Что ход истории и подтвердил.

Веховцы критиковали и отвергали социализм и делали это, что называется, с пониманием того, почему он так легко прививается на русской почве. Этого разумения явно не хватает нынешним (скороспелым) ниспровергателям социалистической идеи, которая их наверняка переживёт. И — кто знает? — может быть, ещё и восторжествует.

Сейчас входит в моду мысль, что мир движется к Новому? Средневековью, подразумевая не былой феодализм со знакомыми всем признаками, а стремление человека и человечества к целостности и единству, без чего не удастся преодолеть воинствующий индивидуализм и эгоизм современного мира. Как верно заметил Пётр Струве: человек готов и достаточно созрел для лучшей жизни, и только неразумное общественное устройство мешает ему проявить уже имеющиеся налицо свойства и возможности.

За сто лет, прожитые после появления «Вех», человечеству так и не удалось, несмотря на великие достижения науки и техники, а также трагический опыт советского социализма, создать действительно разумное общественное устройство. Глубокий кризис современной мировой цивилизации лишь подтверждает, что цель и задача создать таковое остаются желанными и нетленными.

http://www.lgz.ru/article/10 626/


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru