Русская линия
Независимая газета Александра Самарина,
Александр Торшин
24.12.2004 

Александр Торшин: «Беслан был неизбежен»
Глава сенатской комиссии считает главной причиной теракта тотальную безнаказанность чиновников

Специальная комиссия Совфеда закончила сбор материалов по бесланскому теракту. Досье может пополняться, но причины трагедии значительно прояснились. Вчера сенаторы и эксперты поделили темы доклада, который будет написан в ближайшие две недели. Глава комиссии, вице-спикер СФ Александр Торшин поделился с «НГ» результатами расследования комиссии, которую он возглавляет.

— Александр Порфирьевич, как бы вы все-таки сформулировали основную причину трагедии?

— В России сейчас процветает полная безответственность. Никто не берет на себя управление сколько-нибудь рискованной ситуацией. Никто не делает решительных поступков, все пытаются прикрыться мнением начальства, дозвониться до Кремля, достучаться до президента. Хотя реакция на ситуацию в Беслане должна была быть мгновенной и адекватной. И не нужно было по каждой мелочи дозваниваться до Центра. По ситуации нужно было принимать и самостоятельные решения. Это поразительно: насколько у нас с виду люди красивые, мужественные, решительные, а когда доходит до дел — мгновенно сдуваются. Мы получили 330 погибших мирных жителей, 10 убитых спецназовцев и двоих эмчеэсовцев. Конечно, поведение «Вымпела» и «Альфы» — пример для всех. Но были и другие примеры. Когда люди не пошли в огонь, хотя обязаны были это сделать. Мы постараемся дать их поведению правовую оценку. Их имена, конечно, я пока не могу назвать — мы сейчас разбираемся, кто это сделал. В Беслане действовала вечная оговорка: не мешайте работать спецслужбам! Вот так они и закрылись. Но были люди, которые не спросили ни у кого разрешения — просто полезли в огонь. Это родственники, друзья заложников, иногда простые обыватели, которые пошли спасать детей.

— Ответит ли кто-нибудь во власти за Беслан?

— Этот теракт стоит в ряду других. Можно сколько угодно отматывать пленку назад. Давайте вернемся в апрель: покушение на Зязикова. Кто-нибудь за это ответил? Май: убийство Кадырова. Кто-нибудь персонально именно за это понес ответственность? Нет. 21 июня: нападение на Назрань — почти сто человек убили. Удары идут адресные, а ответственности персональной нет. Назрань, где половина убитых — работники правоохранительных органов, показала — тот, кто дружит с властью, кто работает на эту власть — покойник. Так вот у этих самых органов должен быть хотя бы инстинкт самосохранения? Давайте говорить откровенно: нужно было отомстить. Должен быть акт возмездия — со стороны тех же самых правоохранительных органов. А спрос начать они должны были с себя. Конечно, пару чиновников отстранили. Но опять-таки — без внятной формулировки. Надо было увольнять «за провал работы на Северном Кавказе», а появился безликий документ: «освободить от занимаемой должности». После этого Беслан был неизбежен. А как они среагировали на Беслан? Возбудили уголовные дела против милиционеров — не выше. Стал неизбежен Нальчик. О котором сейчас пытаются вообще не говорить. А это было дерзкое преступление с захватом более 260 стволов оружия. Теперь к Новому году подарков будем ждать от террористов? У нас есть в Российской Федерации Совет безопасности — или нет его? Где Совет безопасности появился в бесланской трагедии? Вы там видели Иванова? В Совете безопасности есть ситуационная комната, напичканная новейшим оборудованием в режиме онлайн. Нет, даже не открыли… Где был штаб? Все сошлось на Путине! А если он в это время где-нибудь в Индонезии? Дозваниваться туда? История показывает, что это всегда плохо кончается. Люди, разочарованные во власти, выйдут на улицы. А куда деваться? А потом удивляемся: «оранжевая революция», еще какая-то… Не надо провоцировать людей. Сигнал прозвучал. Сколько времени прошло от теракта в Беслана до расстрела людей в Нальчике?

— В первые часы бесланской трагедии президент дал команду главам МВД и ФСБ вылететь на место трагедии. И даже появились сообщения, что Нургалиев и Патрушев туда отправились. Только почему-то в городе не появились. Почему борьба с террористами неместного масштаба была отдана на откуп местным правоохранителям?

— Есть такой миф, что Беслан бросили наедине с его трагедией. Так я вам скажу, что Беслан не бросили. Там было достаточное количество чиновников федерального уровня. Другое дело — как они действовали. Патрушева и Нургалиева мы пока на комиссии не опрашивали, и сейчас сказать категорически, были или не были они в Беслане, я не могу. Сейчас я бы этот вопрос увел за скобки, вообще бы его не касался, хотя он один из главных, которые задают жители Беслана. Мы обязательно ответим на него в своем докладе.

— Какая часть доклада останется засекреченной?

— 2−3 процента — совершенно технологичные вещи: способы связи, например, фамилии свидетелей, просивших не называть их. Конечно, мы не будем разглашать фамилии офицеров спецслужб. Это нигде в мире не делается. Есть целый ряд деликатных моментов, которые могут спровоцировать межнациональные конфликты.

— Почему все-таки назывались заведомо ложные цифры заложников?

— Это был жуткий непрофессионализм. Просто в первые часы стали уточнять пофамильный список. Паника, отсутствие достоверной информации… Стали опрашивать людей. И к моменту, когда нужно было генералу Андрееву выйти к прессе, у него было 154 фамилии. Он должен был сказать: вот список — 154 фамилии людей, которые там точно находятся. По мере пополнения списка заложников он его увеличивал. Никакого умысла занижать число заложников у спецслужб не было.

— Есть версия, что пятеро из нападавших были ранее задержаны и потом немотивированно отпущены на свободу, после чего оказались в школе. Установлены ли вами в ходе расследования следы коррупции — возможно, эти люди были отпущены специально, с прицелом на их участие в теракте?

— Это слишком сложная конструкция для Кавказа. Можно говорить о каких-то косвенных догадках. Но то, о чем писал Хинштейн, подтвердилось. Сейчас будем говорить четко о четверых из террористов, которые должны были по всем раскладам сидеть, а оказались в школе. О коррупции: Кавказ — очень специфичный регион. Там не принято доносить на родственников, соседей и друзей. Там все все знают, но очень тяжело об этом разговаривают. Обратите внимание: президент объявил выкуп за Басаева аж в сентябре и денег много пообещал — и где Басаев? Социальная база у бандитов, к сожалению, есть. Огромное значение имеют родственные связи. Один из этих четырех бандитов, Шабиханов, в прошлом году был пойман как участник нападения на колонну российских военнослужащих. Там было много убитых, раненых. Обвинялся минимум по 3 статьям: бандитизм, незаконное ношение оружия, убийство. 7 июля Шабиханов судом присяжных заседателей Ингушской Республики оправдан по всем статьям. Освободился и вместе с супругой-шахидкой пошел в Беслан. Так вот — пока работает комиссия, еще пятерых задержанных с незаконным оружием освободили от уголовной ответственности. Я был в Ингушетии. Мне прокурор говорит: пока присяжные заседатели у нас здесь работают, будут оправдывать всех. И сейчас в Ингушетии каждый обвиняемый настаивает на суде присяжных. Сейчас мы с вами сидим пьем чай, а в это время состав суда присяжных голосует за освобождение какого-нибудь подонка, который, оказывается, родственник тому-тому-тому и вообще человек известный. И папа у него известный, и мама из хорошего рода. Я думаю, пускай суд присяжных, к примеру, Архангельской области его судит. Тогда будет и объективность, и справедливость.

— Почему не было четкого оцепления? Почему допустили спонтанный штурм?

— Это вопрос к нашим правоохранительным органам. За это они должны ответить — почему не было обеспечено удаление вооруженных людей. Если это был штурм — то что такое бардак? Все надо было просчитывать. Просчитывали, как могли, но, к сожалению, планы были не состыкованы. Отсутствовало четкое взаимодействие подразделений спецслужб.

— Почему говорилось, что нет требований? Это озлобило боевиков…

— Они не злились и не радовались, у них своя работа была. И в принципе они ее сделали с первого выстрела. Главной их задачей было не убивать, а скомпрометировать власть, показать ее неспособность управлять ситуацией.

— Закон о противодействии террористам ограничивает действия прессы. Вы с ним согласны?

— Изолировать от СМИ место происшествия нельзя. Журналисты в Беслане делали свою работу профессионально. Потом: где механизмы реализации этого закона? Их нет! Потому что журналисты представляют собой очень мобильную часть общества. Кроме того, при той коррупции, которая процветает у нас в правоохранительных органах, ничего невозможного нет. 100 долларов — и ты проходишь через оцепление.

— Сколько было террористов? Неужели 32? Каким образом эти три десятка человек перестреляли три сотни заложников?

— Прокуратура настаивает на 32. Мы эту цифру ставим под сомнение. Даже неспециалисту понятно. Первая минута: гибнет 1 бандит. Взрывают двух шахидок — остается 29. Взрывают еще одного. Что, 28 человек могут удерживать 1200 с лишним заложников? И наблюдать круглосуточно за периметром, что туда подойти невозможно? Потом: вот пример, как нам «помогают» правоохранительные органы: бандита Ходова Владимира опознали среди убитых. Зайдите на сайт МВД — он там значится в розыске как живой. А как наша комиссия потом будут объяснять, что он убит? Потрясающий бардак. Врачей без границ, женщин, которые оказывали помощь, не знаю, по каким основаниям, тоже объявили в федеральный розыск. До сих пор не со всех сайтов они стерты. Перед ними извинились, даже по телевидению, но…

— Что нужно сделать сегодня для предотвращения терактов на Кавказе?

— Если в ближайшее время не будет выработана взвешенная, эффективная политика федерального Центра на Северном Кавказе, включая кадровую и материальную составляющую, теракты, похожие на Беслан, спровоцируют потерю управляемости на Кавказе. Очень быстро. Второе. Если не будет работать машина персональной ответственности, если каждый не будет нести свой чемодан и за него отвечать, так это и будет продолжаться. Третье. Работать там надо! Центр занимает рискованную позицию — надо поставить своего человека в республику «Х» Северного Кавказа. Для этого делается все: снимаются по суду конкуренты, используется административный ресурс, идет материальная помощь — а дальше что? А если этот «свой» дальше своего дворца выйти не может? Нужна гибкая политика, сочетающая в себе и методы Ермолова, и методы Грибоедова. Там однозначных ответов нет. У нас в правоохранительных органах вовсю процветает вахтовый метод. Который хорош для нефтяников, а здесь он совершенно не годится. Когда полковнику приходит время присваивать генерала, ему говорят: знаешь что? Езжай! Через три года вернешься генералом. И он едет — не зная ни языка, ни обычаев, ни местности. Год вживается в ситуацию, год пытается что-то делать, и еще год ждет очередного звания и очень боится допустить какую-нибудь ошибку. Иначе — три года впустую. Если случится какое-нибудь ЧП — и генерала не дадут, и с работы выгонят. Я спрашиваю представителей наших спецслужб: у нас где-то готовят людей специально для Кавказа? Обучают людей вайнахскому, осетинскому? Табасаранскому диалекту? Нет! Но в вузах Нальчика и большое количество иностранных студентов, которые учат язык и обычаи.

— Ваша комиссия находит общий язык с местными властями?

— Мы сейчас по ходу расследования цепляем разные вопросы, которые очень многим не нравятся. Почему в нищем Беслане большое количество ликероводочных заводов, которые полстраны поят, а нет средств не то чтобы школу охранять — даже как следует отремонтировать.

— Зачем нужна ваша комиссия, если ведется прокурорское расследование?

— Парламентская комиссия имеет специфику. Генпрокуратура не будет делать выводов о причинах произошедшего. Она не будет формулировать предложения по совершенствованию работы. И поэтому она закончит раньше нас. У них есть один-единственный обвиняемый — Кулаев. Среди должностных лиц обвиняемых нет — кроме трех-четырех милиционеров невысокого уровня. Безнаказанность! Отсюда все и произрастает.

— Где искать временные и событийные истоки трагедии?

— При объяснении причин, похоже, мы уйдем в 1992 год, в осетино-ингушский конфликт. Когда плотность населения — 50 человек на квадратный километр, это страшно. Сейчас надо продумывать гибкие модели мирного сосуществования. После бесланской трагедии мы перекопали все дороги на границе Осетии и Ингушетии. Ну и что? Человек, живущий в Ингушетии, который пас коров на территории соседней республики, сейчас идет на трассу и стоит в очереди за грузовиками вместе со своими баранами и коровами, проходит блокпост, регистрируется и тогда попадает на пастбище. Обратно идет — выполняет ту же процедуру. Такое уже было в 1992 году: мы там все перерыли. Стенку не поставишь.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru