Русская линия
Нескучный садПротоиерей Роман Братчик05.03.2008 

Есть ли у животных права?

Обезьяны научились разговаривать, освоили компьютер. Что же, грань между человеком и животным окончательно размыта? О том, какое место занимает человек в системе животных и растений, размышляет протоиерей Роман БРАТЧИК, зоолог-систематик.

СПРАВКА
Протоиерей Роман БРАТЧИК родился в 1949 году в Баку. В 1972 году окончил биологический факультет МГУ. Работал в лаборатории эволюционной зоологии и генетики Биолого-почвенного института Дальневосточного научного центра. Крещение принял в 1985 году. В 1989 году рукоположен митрополитом Курским и Белгородским Ювеналием. С 2005 года — настоятель Успенского храма города Курчатова Курской области. Преподает курс «Наука и религия» на факультете теологии и религиоведения Курского государственного университета.

Основное различие

— Отец Роман, эксперименты с обезьянами, которых научили языку жестов, опровергают представление о том, что человек отличается от животных наличием разума…

— Очень давно меня поразил один опыт. Обезьянке, долго живущей с людьми, показали фотографии собак, людей, обезьян и ее собственную и предложили их классифицировать. Себя она причислила к людям, а не к обезьянам. Маугли, видимо, отнес бы себя к волкам (это импринтинг — бессознательное запечатление образа, который усваивается как родной; в норме это мама, а в эксперименте это может быть все что угодно). Но, говоря о наличии разума у обезьяны, мы упремся в определение разума, которого не существует. Если под разумом понимать способность формировать понятия и совершать с ними некие операции — да, на каком-то уровне обезьяна с этим справляется. Другой вопрос — насколько длинные цепочки таких операций она сможет выстраивать? Человек может продумывать и накапливать материал, записывая его, кодируя системой знаков. Этого нет у обезьяны, в обезьяньем сообществе. Мне кажется, есть низший разум — способность к абстрактному мышлению — и есть высший разум, недоступный обезьяне.

— Так чем же тогда человек отличается от обезьяны?

— Определение дать невозможно. Биология не может даже дать четкое определение того, чем собака отличается от кошки. Мы найдем массу промежуточных форм. Есть кошки, больше похожие на собак и наоборот. Есть отдельные виды животных, напоминающие одновременно собак и кошек. Все многообразие животного мира мы делим на какие-то группы, но всегда находится что-то не до конца вписывающееся, это вообще головная боль всех систематиков, а я систематикой занимался. Любое определение — это установка границы. А в эмпирической реальности границы всегда размыты в той или иной степени. К примеру: у человека есть внутренняя среда, но где она начинается и где кончается, неясно. Когда рот закрыт, то, что у меня во рту, — это внутренняя среда, а если рот открыть, где граница? Так и сейчас в науке размывается граница между человеком и обезьяной.

Неверующий просто потеряет эту границу. Верующий определит четко — наличие духа Божьего, только это делает человека человеком. Вне этого человек — просто таксономическая единица в системе живых организмов, чуть более сложная. Из-за этого для материалистов всегда будет возможность кого-то из людей назвать не людьми. Вот скажите, если человек в результате какой-то травмы потерял разум, он перестал быть человеком? С нашей точки зрения, не перестал. А человек неверующий тут как раз и может легко дойти до того, что можно убивать таких людей, считая, что они просто не люди. Если человек это тот, у которого IQ не ниже такой-то величины, то такой больной, стало быть, не человек. И тогда его уничтожение будет рассматриваться как социальное благо! В Православии мы можем определить человека без опасности потерять какого-то представителя человечества, независимо от того, какие у него физические недостатки, какой у него цвет кожи, национальность, образование.

В православной антропологии есть два подхода к определению человека: трихотомический и дихотомический. Согласно дихотомическому, в человеке есть тело и душа, а согласно трихотомическому — тело, душа и дух. Слово «душа» используется тут в разных смыслах: душа трихотомической системы — это высшее проявление телесного, эмоциональная, психическая сфера. Вот наличием этой «телесной» души мы и сходимся с братьями нашими меньшими. Возможно, последние исследования обезьян говорят как раз о том, что разум, рацио, тоже относится к этой телесной области. Духа же, который и делает нас богоподобными, у животных нет. Другое дело, почему Господь именно в человека вдохнул свой дух, мог Он его вдохнуть в амебу? Что, в одну клетку не может вместиться дух? Может. Душа человека дается ему сразу после оплодотворения, а там всего одна клетка, и дух в этой клетке уже есть. Значит, такой же клеткой могла быть и амеба? Но этого нет. В амебе, видно, нет тех способностей, которые могли бы воспринять дух. Человек же — это самый сложный из известных живых организмов, это та почва благодатная, в которой зерно духа может прорасти и дать плод. Другое дело, как мы с этим зерном поступим, это уже наши личные проблемы.

Это кардинальное отличие человека можно наблюдать и в самых простых ситуациях. Например, человек обладает эстетическим чувством. Бывает, конечно, что и птички приносят своим самочкам цветочки. Но это еще не та эстетика, которая есть у человека, которая оценивает окружающий мир, вычленяет в нем гармонию, и эта гармония вызывает резонанс, потрясающее состояние души. А что может резонировать с гармонией? Не плоть, во всяком случае. Присутствие Бога в красоте мира — это и есть гармония, от нее и захватывает дух, видишь восход или закат: «Ах!» — и все. Человек — это «ах!» перед закатом. Я не знаю, есть ли у братьев меньших вот этот «ах!» внутренний, по-моему, нет.

Гибель одуванчика

— Многие убеждены, что до грехопадения человека в мире вообще не было смерти: не умирали ни животные, ни растения (хотя растения с самого начала были даны в пищу).

— В моем понятии гибель одуванчика — это смерть. А если так, то придется признать, что смерть растений существовала до грехопадения. Или мы должны ввести два понятия смерти. Так же как мы ввели два понятия «человек» — биологическое и богословское. Про человека Писание прямо говорит, что он был создан бессмертным и после грехопадения перешел из одного состояния в другое, из бессмертия в смертность. Про животных ничего не сказано.

Дело в том, что православному богословию чуждо досужее любопытство. У нас никогда не было попыток подробного выяснения, что происходит в аду, что происходит в раю.

Православие по сути очень практично, оно показывает путь, научает нас, как идти, и дает нам веру. А что будет там, дальше — дойдите, и увидите. В Библии очень много сказано о мире души, о любви — мы найдем колоссальное количество ссылок и прямых заповедей Христа об этом. Евангелист Иоанн свою проповедь кончает только одним: чада, любите друг друга. Если вы будете любить, любовь всему научит, она научит вас, как идти, как общаться с людьми, все будет. А вот о сотворении мира… Об этом было рассказано иудеям, которые только что пробыли несколько веков в Египте, наверняка заразились египетскими представлениями о мироздании, которые нужно было сразу обрубить. Там не было задачи дать последовательную картину сотворения мира. Рассказано, что солнце сотворено в четвертый день, соответственно, солнечный бог Ра оказывается на задворках, животные, которые тоже были в Египте обожествлены, все эти кошки, птицы, крокодилы и так далее, оказывается, тоже не в первый день созданы. Подчеркивается, что они созданы, они не боги, они творения, над всеми — нетварный Бог, имеющий природу бытия в самом себе. Часто пытаются вот в этом штрихе увидеть подробную научную картину мира, а это неправильно.

Гуси и канонада

- Защищать права животных сейчас очень модно. Люди не едят мяса, не носят меха, протестуют против опытов над крысами, против испытания на животных косметики и лекарств. Должен ли христианин участвовать в этом?

- Если он видит, что кто-то бессмысленно издевается над животным, то должен вступиться. Но мы не права животных защищаем, мы защищаем нравственность божественного закона. Мы боремся с распространением злобы и ненависти. Ради косметики животное мучить не стоит — косметика не жизненно важна. А если нужна вакцина, чтобы не умирали люди, я думаю, ее можно испытывать на животных. Эту грань человек должен сам внутри себя определить. Невозможно тут дать список: это можно, а это нельзя. Мне кажется, надо просто в человеке воспитывать чувство совести, и он сам почувствует ту грань, которую перешагивать лучше не надо. Я вот лично думаю, что если преподобный Сергий мог ходить в кожаной обуви, то, стало быть, это уже непринципиально.

— А надо ли спасать вымирающего амурского тигра?

— Только не в ущерб человеку. Если это обогащает генофонд природы, которым опять же человек пользуется.

— Но человек не пользуется тигром!

— А он не тигром пользуется. Генофонд — это некий комплекс, в котором должно быть достаточно большое разнообразие, чем-то мы пользуемся напрямую и чем-то косвенно. Потом, мы никогда не знаем, что завтра нам понадобится. Но если бы выяснилось, что ради сохранения амурского тигра нам нужно оставить двадцать тысяч человек без еды, без территории… Если будет помирать племя и надо забить последнего представителя вида из Красной книги — скажем, кита, то лучше кита забить, чем погибнут люди.

— А охота может быть занятием христианина, как вы думаете?

— Я сам охотился, но еще до крещения бросил. Мне как-то приснился сон: я услышал, как будто далеко-далеко военная канонада идет, за горизонтом. И вот потихоньку эта канонада начинает приближаться ко мне. Вижу, летит стая гусей и вокруг по ним идет пальба. И вот они летят дальше, и канонада уходит за ними дальше, дальше, дальше. Проснулся я уже не охотником. То есть если бы мне надо было накормить семью, проблемы бы не было. Такая охота — это просто неизбежное или трудно избегаемое зло нашего греховного мира. Но когда охотятся из удовольствия, мне кажется, это неправильно. Сейчас ради пропитания у нас в России почти никто не охотится, в этом уже больше развлекательного. Более того, некоторые охотники в принципе не едят то, что они убивают. Не любят эту еду: зачем, ведь можно достать хорошую. А этого кабана еще варить надо несколько часов, просто чтобы прожевать. Я помню, нам в университете кто-то принес с охоты кусок лося. Его варили, по-моему, часов шесть, пока его стало можно съесть.

Обратите внимание: некоторые люди не могут отрезать голову рыбе, которая трепыхается. Одно дело, когда мы пересиливаем эту нормальную реакцию ради того, что нам надо кого-то накормить. А другое дело, когда мы это превращаем в норму или даже в удовольствие. Мне кажется, это некое ожесточение. Потому что для христианина убийство противоестественно.

— А проблема бездомных собак? Они опасны, но служба отлова просто убивает их — должна ли христианская совесть с этим мириться?

— Это как война. Бродячие собаки могут быть прямой угрозой, есть случаи, когда эти собаки объединяются в стаи, где они еще опаснее. Волк не нападает на человека, а собаки как раз нападают, поэтому их приходится уничтожать. Но при этом их жалко, конечно, ведь в этой ситуации наша вина — это мы их расплодили. Здесь чувство вины общечеловеческой, это наш общечеловеческий недосмотр, что мы бросили этих собак, а теперь вынуждены их убивать. Вот сейчас хорошо, есть стерилизация животных. А раньше обычно же топили щенков. У нас была пуделиха. У нее был первый помет где-то десять щенков, второй помет тоже где-то около того, и я топил щенков, если не мог раздать. При этом сам факт убийства щенков болезнью отзывался в душе. А тут мы как раз крестились. И я попал к отцу Иоанну (Крестьянкину), у меня было много вопросов, и тут я говорю, батюшка, мне стыдно, у меня такой вопрос. Он говорит: ну что, что? Я говорю: да вот такая ситуация, собака щенится, душа не лежит убивать этих щенков, понимаете. Я могу потопить, но тяжело. Он говорит: если не хочешь убивать — все устроится. В итоге собака родила только двух живых щенков и несколько мертворожденных. Никого мне убивать не пришлось.

http://www.nsad.ru/index.php?issue=45§ ion=9999&article=841


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru