Русская линия
Русское ВоскресениеСвященномученик Иоанн Восторгов03.01.2008 

Возсиял наш светильник
К 100-летию со дня блаженной кончины святого праведного Иоанна Кронштадтского

Слово, произнесенное 6 декабря 1907 г. в Кронштадтском Андреевском соборе

Повествуется в одном древнем житийном сказании, что к некоему благочестивому старцу-подвижнику приходили со всех сторон слушатели и почитатели, прося молитв, совета, благословения. Многие и о многом спрашивали его, и всем и каждому он отвечал в меру Духа, ему данного. Только один юноша, всегда посещая старца, сидел у ног его молча и ни о чем его не спрашивал. Однажды старец, заметив это, наконец, обратился к юноше с вопросом: почему он молчит и ни о чем его не спрашивает? Юноша ответил: «Отец мой! Для меня довольно только слушать и смотреть на тебя!»

Старец Кронштадтский — вы знаете, о ком я говорю — разве не напоминает нам и не повторяет ли на наших глазах в течение десятков лет этого древняго старца? Неистребимо живет в душе человека потребность найти и облобызать святыню, поклониться ей, побыть в ея освящающем и поднимающем дух общении. У русскаго православнаго народа потребность эта является особенно повышенною, она заполняет и потрясает всю душу народную, господствуя над всеми другими ея интересами и запросами. И вот сюда, к чудному старцу, столько лет обращает свои взоры святая и свободолюбивая Русь. Одни к нему являлись лично, с ним молились и молятся, получают совет и благословение, получали нередко и дар чудодейственной помощи. Как их ни много, они, сравнительно со всею Русью, едва приметная часть народа. Все прочие, как юноша перед древним старцем, только созерцали это дивное видение нашего времени и радовались Божией благодати, в нем почивающей, и возгревали веру и упование, и насыщались его обильною духовною трапезою слова, молитвы, непрестаннаго поучения, — поучения его жизни, подвига, любви, щедродательности, горящей веры и горящаго слова, исходящаго из уст его. От страны глубокой полунощи, где в борьбе с суровой природою, спасаясь от врагов, нашел себе русский человек пристанище свободы и училище крепости духа и характера, возсиял наш светильник. Там некогда возросли великие духом преподобные Трифон и Феодорит, Зосима и Савватий, Герман и Кирилл и многие другие. Их духом напоенный, стоит здесь более полувека великий в простоте веры и смирении пастырь-молитвенник, — на грани русскаго царства, у полунощной столицы, на конце земли русской, у самаго моря, светя, как маяк, разбиваемым житейским кораблям среди мирских бурь и тревог житейских.

Здесь, в этом святом храме, полвека трепетал самый воздух его от гласа молитв и воздыханий всероссийскаго пастыря и молитвенника; здесь пролились его первыя слезы священнической молитвы; здесь возносились к Богу его пастырския скорби и радости; здесь около него было столько духовных восторгов веры, упований, столько событий и случаев возрождения, покаяния, спасения, отрад и утешения, столько чудес божественной благодати, — что по истине должно сказать словами Господа к Моисею у купины неопалимой: «иззуй сапоги с ног твоих, место, на котором ты стоишь, свято"… Столько лет неизменно и непрестанно днем, глубокою ночью и утру глубоку, еще сущей тьме, он стоял здесь и учил, и молился, — и дал ему Бог радость видеть, как город, известный в преднее время только блудом и пороком, обратился во всероссийское чтимое место, в место паломничества, как действие его служения сказывалось все шире и шире.

Долго и постепенно разгорался его светильник, пока не засиял на всю Россию и далеко за ея пределами правилом веры, образом кротости и воздержания, учителем, пока не стяжал наш пастырь всероссийский смирением высокая и нищетою — богатая. Вздымались гордо волны неверия в 60-х годах, были жестокия бури в церкви: поднимались ереси; возрос и пал Толстой… Отец Иоанн безтрепетно и непрестанно увещевал, наставлял, бичевал, обличал порок и гордыню неверия и ереси; он стоял нерушимым столпом православной церковности, на себе самом, в живом примере показывая и доказывая силу, живность и действенность святой церкви, которая способна возрастить в своих недрах такого благодатного пастыря. Он зажег священный огонь в тысячах душ; он спас от отчаяния тысячи опустошенных сердец; он возвратил Богу и в ограду церкви тысячу гибнущих чад; он увлек на служение пастырское столько выдающихся людей, которые именно в личности о. Иоанна успели увидеть, оценить и полюбить до самозабвения красоту священства… Теперь они, нередко уже стоящие на высоких ступенях иерархии, приезжают к старцу Божию и пред ним смиренным склоняются до праха земного. Вчера и сегодня мы были тому свидетелями (Оба священнослужившие архипастыри — духовныя дети о. Иоанна и им призваны к священству; накануне приезжал навестить о. Иоанна и выразить ему свою любовь и почитание митрополит Московский Владимир.).

И вот в последние годы, когда назревала и прорвалась гноем и смрадом наша пьяная, гнилая и безбожная, безнародная, самоубийственная революция, мы увидели страшное зрелище. Ничего не пощадили ожесточенные разбойники, не пощадили ни веры, ни святынь народных. И старец великий, светило нашей церкви, «отец — отцов славная красота», честь нашего пастырства, человек, которым гордились бы каждая страна и каждый народ, — этот старец на глазах у всех возносится на крест страданий, предается поруганию и поношениям; его честь, его славу, его влияние расклевывают черные вороны. Поползла гнусная сплетня; газетные гады, разбойники печати, словесные гиены и шакалы, могильщики чужой чести, вылезли из грязных нор. Еврействующая печать обрушилась грязью на о. Иоанна. Нужно им разрушить народную веру; нужно опустошить совесть народа; нужно толкать народ на путь преступления; нужно отомстить человеку, который так долго и успешно укреплял веру, воспитывал любовь к Царю и родине, бичевал всех предателей, наших Иуд и разрушителей родины, начиная от Толстого и кончая исчадиями революции… Его перваго стала травить и безславить разнузданная печать. Помню я, два года назад, возвращаясь из Сибири к северной столице, по всей линии железной дороги эти листки, рисунки, стихи — издевательства над Иоанном Кронштадтским… Потом на краткое время травля ослабела, но теперь вся эта грязь опять соединяется в один общий поток. Черные вороны тучами собираются над Россией, и первое, что они силятся расклевать хищными клювами — это святыни и святых, подорвать авторитет уважаемых лиц, подорвать благоговение религиозное, на котором построен всякий долг, всякий порядок, всякая жизнь, истинно достойная и истинно человеческая. Нам нет дела до того, что собственно хотел выразить автор бездарной сценической стряпни, расчитанной на обирание простодушных людей, — обирание, которое он бичует, однако, не в себе и себе подобных, как бы следовало, а в других. Может быть, он, как уверяет, и в самом деле хотел изобразить в отталкивающем виде изуверное сектантство и религиозное шарлатанство, хотя бы прикрывающее себя именем о. Иоанна: ведь зло может прикрываться не только именем чтимаго пастыря, но даже именем Иеговы (иеговисты) или Иисуса (иезуиты); ведь и в других областях мысли и жизни вообще, сатана нередко преобразуется в образ ангела, и разве мы не видели, как разбойники, насильники и предателя народные, служащие за еврейския деньги разрушению России, выступают под знаменем братства, равенства и особенно «народной свободы» или блага общества (социализм)? Итак, мы не говорим здесь о пиесе и ея содержании, мы говорим о том, что сделали из нея на сцене гнусные служители сцены, лакеи, продажные и пресмыкающиеся прислужники низменных инстинктов толпы и диавольской революции. На сцене вместо бичевания сектантскаго, зверства или обмана, к ужасу православных, изображается быт и обстановка наших православных обителей и храмов, и недвусмысленно выводится в шутовском виде наш доблестный пастырь, всенародно чтимый, о котором народная вера давно сказала свой приговор, что житие его славно и успение будет со святыми. И это в то время, когда он, на склоне дней, обезсиленный мучительным недугом, ослабевший телесными силами, едва двигаясь, совершает среди верующих попрежнему свои, может быть, последние на земле подвиги молитв и благочестия, когда он не в силах защитить себя, когда мы трепещем за каждый день и час его жизни, когда еле теплится и вот-вот погаснет эта святая лампада, догорит эта чистая Божья свеча. Неужели ему нет защиты? Неужели мы оставим его одиноким посреди нашего многолюдства? Неужели он отдан на растерзание духовных псов, на пытки и издевательства этих разбойников?

«Но зачем ты говоришь об этом нам?» — может быть, спросите вы в тоске и горести и в недоумении. «Зачем»? Но тогда спросите, зачем плачет любящий сын около растерзаннаго отца или матери! Зачем в большом горе, оставив плач и, по-видимому успокоившись, мы, увидя близких, любимых, нам сочувствующих, молчаливые среди чужих, здесь, среди своих, не можем сдержать горести и слез и воплей? Так и ныне, в этом храме при виде этого множества молящихся, детей и почитателей о. Иоанна, дайте нам излить свое горе, выплакать свои слезы!

А затем, в этот день церковно-гражданскаго праздника, хочется через вас, через все это великое множество народа, из этого храма на всю Россию сказать: о, храните святыню и святых! Берегите ваши духовныя сокровища! Защищайте, отстаивайте их от тех свиней, что топчут их ногами! Или не знаете, что уста праведных каплют премудрость, язык же нечестивых погибнет? Или не верите, что идеже внидет досаждение, тамо и безчестие — и это мы видели на всех этих усилиях свободы и «освободительнаго движения», полнаго одной злобы и досаждения? Или забываете, что в благословении правых возвысится град, а устами нечестивых раскопается? Или перестало быть непреложною истиною, что праведниками держатся царства человеческия, что семя свято — стояния их, что правда возвышает народ, а умаляют племена ереси?

Или думаете, что вы избиваете пророков, подобно богоубийственным евреям, то не оставится дом ваш пуст? Или каждый год у вас будет новый Иоанн Кронштадтский, что вы не дорожите им?

Не унизите вы Бога и святыни, не заплюете неба, — плевки возвратятся на головы плевавших; но сами вы, сами вы — какой ответ дадите? Что скажут о нас потомки? Как справедливо они судят нас за то, что мы не умели и не хотели уберечь святого, не защитили, не оградили его оградою и стеною любви, — и это в то время, когда живы и среди нас тысячи им исцеленных чудесно, тысячи им возрожденных? Тогда, как ответим мы Богу, и не свершится ли над нами Его правый и страшный приговор, что если мы Моисея и пророков не слушаем, то если кто из мертвых воскреснет, не поверим? Тогда не дошли ли мы до хулы на Духа, за которую одну, по суду даже самой воплощенной любви, объявившей прощение всякой хуле и всякому греху, нет прощения ни в сей жизни, ни в будущей?

Тогда и на земле не устоять нашему царству, и не жить нашему народу. Любовью к нашему старцу, молитвою за него, проявлением всенароднаго и общественнаго негодования к исчадиям черных воронов и всякой театральной нечисти, мы должны ополчиться в защиту наших попираемых святынь.

А вам, гнусные хулители, готово пророческое слово того самаго праведника, котораго вы теперь обливаете грязью. Как бы в предзрении скорби, всего три года назад, о. Иоанн писал в своем дневнике: «Благодарю Тебя, Господи, Боже мой, что Ты призвал меня в общение Божественной Трапезы Твоей, сделал меня сотрапезником и собеседником Твоим, чтобы возлежать как бы на персях Твоях, или точнее, иметь Тебя внутрь персях и в сердце моем. Какой Ты сподобил меня чести, какого достоинства, какой любви, какого общения! Что я Тебе за это принесу и что воздам, великодаровитый, безсмертный Царь?! Но какое прискорбие, что служители Твои и сотрапезники Твоей Божественной Трапезы ныне в пренебрежении и поношении у людей века сего; как они поносят священников Твоих и Церковь Твою, и святое слово Твое, которое изрек Дух Снятый! И доколе Ты терпишь их, доколе не уничижишь их, уничиживших Тебя, Бога нашего, и не изгладишь имени их из числа живых! Да погибнет память их с шумом. Буди»! (Протоиерей Иоанн Сергиев «Из дневника за 1904 г.»). Аминь.

http://www.voskres.ru/podvizhniki/vostorgov.htm


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru