Русская линия
Седмицa.Ru20.10.2007 

21 Октября исполняется 70 лет со дня мученической кончины сщмч. Димитрия (Добросердова)

Игум. Дамаскин (Орловский)
Священномученик Димитрий (Добросердов)
(Статья из XV т. «Православной Энциклопедии», (готовится к печати))

Димитрий (Добросердов Иван Иванович; 22.01.1864 (по др. данным — 16.03.1865), с. Пахотный Угол Тамбовского у. и губ.- 21.10.1937, полигон Бутово Московской обл., ныне в черте Москвы), сщмч. (пам 8 окт., в Соборе новомучеников, в Бутово пострадавших, и в Соборе новомучеников и исповедников Российских), архиеп. Можайский. Из семьи священника. По окончании Тамбовской Духовной Семинарии (1885) назначен учителем земской школы в с. Хлыстове Моршанского у. Тамбовской губ. 6 мая 1889 г. рукоположен во иерея к Николаевской ц. с. Мамонтове того же у., назначен зав. и местной церковноприходской школы законоучителем, избран председателем церковноприходского попечительства, председателем Отъясского волостного церковноприходского попечительства о бедных и голодающих (с 1892).

После смерти жены и детей поступил в 1894 г. в МДА, которую окончил в 1898 г. со степенью кандидата богословия. Назначен законоучителем 4-й московской гимназии. С 10 апр. 1899 г. настоятель гимназической Благовещенской ц. Действительный член Педагогического общества при Московском университете и секретарь его отделения по вопросам религиозно-нравственного образования и воспитания (с 1899). Законоучитель земской гимназии Министерства народного просвещения им. Фон-Дервис (с 1900), законоучитель жен. и муж. коммерческих училищ, учрежденных Московским обществом распространения коммерческого образования (с 1903), классный наставник 4-й Московской гимназии (1907−1908).

12 апр. 1908 г. назначен синодальным ризничим и настоятелем московской синодальной ц. во имя 12 апостолов. Принял монашеский постриг с именем Димитрий, возведен в сан архимандрита. Стал членом Комитета по описанию Синодальной ризницы и председателем комиссии по описи хранившихся в ризнице древних антиминсов, наблюдатель послушнических школ ставропигиальных монастырей (с 1909). Сотрудник Московского археологического иниверситета, действительный член Церковно-археологического отдела при Обществе любителей духовного просвещения и действительный член Попечительства над учащимися в Москве славянами С.-Петербургского славянского благотворительного общества (с 1910), товарищ председателя Московского отд-ния православного Камчатского братства (с 1911). Награждался скуфьей (1901), камилавкой (1905), наперсным крестом (1908), орденом св. Анны 2-й степени (1911).

18 мая 1914 г. хиротонисан во епископа Можайского. Хиротонию в Успенском соборе Московского Кремля возглавил Московский митр. Макарий (Невский). Назначен викарием Московской епархии. Настоятель звенигородского Саввина Сторожевского в честь Рождества Пресв. Богородицы муж. монастыря, зав. Высшими жен. богословско-педагогическими курсами в московском Скорбященском жен. монастыре. Руководил изданием научного иллюстрированного описания Патриаршей ризницы. С 15(28) янв. 1918 г. епископ Дмитровский, викарий Московской епархии. 1 июня 1918 г. представил доклад делегации Высшего Церковного Управления для защиты пред правительством имущественных и иных прав РПЦ об арестах монахов Саввина Сторожевского монастыря, а также сотрудников Звенигородского Духовного Училища. 6 июня обратился к губ. комиссару юстиции с просьбой об освобождении до суда под личное поручительство иером. Феофана (Андреева), задержанного по делу о выступлениях крестьян в защиту имущества Саввина монастыря. После вскрытия в Саввином монастыре в марте 1919 г. мощей св. Саввы Сторожевского направил Патриарху св. Тихону доклад о кощунственном поведении членов проводившей вскрытие комиссии (Осипова И. И. Сквозь огнь мучений и воды слез. М., 1998. С. 194−195). В 1921 г. назначен епископом Ставропольским (по др. данным, временно управлял Бакинской епархией). Под натиском обновленцев, которых поддерживали представители властей, был вынужден покинуть Ставропольскую епархию и переехал в Москву.

Епархиальный совет г. Козлова (ныне Мичуринск) направил делегацию к Патриарху Тихону с просьбой о назначении к ним в город правосл. архиерея. 26 сент. 1923 г. Д. был назначен епископом Козловским, викарием Тамбовской епархии. Поскольку Тамбовский архиеп. сщмч. Зиновий (Дроздов) в это время находился в заключении, на епископа Димитрия было возложено временное управление епархией до освобождения архиеп. Зиновия весной 1924 г. Если к моменту прибытия владыки Димитрия у православных оставалось в Козлове только 2 храма, то вскоре удалось вернуть 13 из 14 церквей, ранее захваченных обновленцами. Епископ Димитрий служил во всех городских храмах, был прекрасным проповедником.

ОГПУ было встревожено огромным авторитетом владыки Димитрия среди паствы и стремительным падением влияния обновленцев. Весной 1925 г. архиерея неоднократно вызывали на допросы, принуждая покинуть Козлов под угрозой ареста. Он выехал в Москву для оформления документов на выезд для лечения в Египет; был арестован в Сергиевом Посаде, куда заехал для встречи с бывш. обер-прокурором Синода А. Д. Самариным, с которым был в дружеских отношениях. После кратковременного пребывания в тюрьме Сергиева Посада и Лубянской тюрьме освобожден с предписанием немедленно выехать в Козлов. В Козлове вновь был арестован и доставлен в Тамбов, затем освобожден. По некоторым данным, был назначен на Донскую кафедру. В дек. 1925 г. выехал в Москву, служил в разных храмах Москвы и Подмосковья. В июле 1926 г. был вызван начальником 6-го (антицерковного) отдела Секретного отд-ния ОГПУ Е. А. Тучковым, потребовавшим от владыки Димитрия покинуть Москву. Согласился выехать на лечение в Кисловодск. Перед отъездом получил от Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергия (Страгородского; впосл. Патриарх Московский и всея Руси) назначение на Пятигорскую кафедру. Поселился в Кисловодске, служил в Пантелеимоновской ц.

13 янв. 1930 г. переведен на Костромскую кафедру, возведен в сан архиепископа (по др. данным, архиепископ с 1925). 30 сент. 1931 г. вызван к присутствию в порядке очереди на зимнюю сессию Временного Свящ. Синода 1931/32 г. 14 апр. 1932 г. награжден правом ношения креста на клобуке. По некоторым сведениям, получал назначения на Пятигорскую (июнь 1932) и Калужскую (июнь 1933) кафедры, в 1932 г. дважды был отправлен на покой, возможно из-за кратковременных арестов, но затем вновь возвращался к архиерейскому служению.

С 5 апр. 1934 г. архиепископ Можайский, викарий Московской епархии. Жил в Москве, в сторожке при Ильинской ц. на Б. Черкизовской ул. 29 сент. 1937 г. арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Обвинялся в «участии в контрреволюционной группировке и систематической антисоветской агитации». Не признал себя виновным и отказался давать показания на др. арестованных. По одному следственному делу с архиепископом Димитрием проходили архим. прмч. Амвросий (Астахов), игум. прмч. Пахомий (Туркевич), диак. сщмч. Иоанн Хренов, мон. прмц. Татиана (Бесфамильная), мч. Николай Рейн, мученицы Мария Волнухина и Надежда Ажгеревич. Вместе с ними 17 окт. Свмч. Димитрий был приговорен к расстрелу Особой тройкой при УНКВД по Московской обл. Прославлен Архиерейским юбилейным Собором РПЦ 2000 г.

Арх.: РГИА. Ф. 796. Оп. 439. Д. 320; ГАРФ. Ф. 10 035. Д. 20 816; ЦГИАМ. Ф. 229. Оп. 4. Д. 1196. Л. 1−4, 11 об; ГА Тамбовской обл. Ф. Р-18. Оп. 1. Д. 230. Л. 396.

Лит.: Справочная и памятная кн. по Тамбовской епархии на 1893 г. Козлов, 1893. С. 110; Состав Свят. Правительствующего Всерос. Синода и Российской церк. иерархии на 1917 г. Пг., 1917. С. 20−21; ЖМП, 1931−1935. С. 93−94, 119, 127; Мануил. Русские иерархи, 1893−1965. Т. 3. С. 43−44; Покоев К. Соль земли. Памяти о. Василия Евдокимова // Моск. журнал. 1991. N 12. С. 20−27; За Христа пострадавшие. Кн. 1. С. 375; Бутовский полигон. Вып. 2. С. 155; Следственное дело Патриарха Тихона. М., 2000. С. 458; Дамаскин. Кн. 5. С. 292−309; ЖНИР. Моск. Сент.-окт. С. 129−149.

Прот. Владислав Цыпин
История Русской Церкви 1917−1997
Глава VI
Русская Православная Церковь при местоблюстителе патриаршего престола митр. Сергие (1936- 1943)

5 декабря 1936 г. на Восьмом Чрезвычайном Всесоюзном съезде Советов было объявлено о принятии новой Конституции СССР. В отличие от прежних в ней впервые провозглашалось равноправие всех граждан, в том числе и «служителей культа». В статье 124 новой Конституции записано, что «в целях обеспечения за гражданами свободы совести Церковь в СССР отделена от государства и школа от Церкви. Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами"348. Но несмотря на декларации о свободе, Постоянная комиссия по культовым вопросам в 1937 г. рассмотрела 359 дел о закрытии культовых зданий разных вероисповеданий, в большинстве своем это были православные церкви. В 253 случаях решения подтверждали ранее вынесенные распоряжения местных властей. В местные органы власти и в Постоянную комиссию по культовым вопросам при Президиуме ЦИК во главе с П. А. Красиковым потоком шли ходатайства о возвращении верующим закрытых храмов. Для отклонения таких ходатайств существовало много предлогов: достаточно было доноса на кого-нибудь из членов двадцатки, не говоря уже об аресте, чтобы вся двадцатка была распущена, или ссылки на то, что на расстоянии менее километра от закрытой церкви находится школа, а если учесть, что в России не только церковноприходские, но и земские школы обыкновенно строились неподалеку от церкви, то этот предлог чаще других служил поводом для закрытия храмов. Не подлежали возвращению и храмы, состояние которых в инженерном отношении было небезупречным, а если учесть, что на протяжении двух десятилетий ремонт церквей практически не проводился, то и в этом случае отказать не составляло труда; абсолютно невозможным было возвращение храма, уже используемого в иных целях — под склад, клуб, фабрику, или тюрьму. И наконец, существовал еще один не лишенный мрачного остроумия предлог для отказа — несогласие местного отделения «Союза воинствующих безбожников» на возвращение храма общине.

1937 г. в прах развеял надежды легковерных обывателей на перемены, которые сулила им сталинская Конституция. Этот год стал апогеем революционного террора, залившего страну кровью. Жертвами репрессий стали миллионы людей разных мировоззрений и принадлежавшие ко всем слоям общества. Особенностью этой волны террора (1936−1939) явилось распространение теории «классовой борьбы» на партийную номенклатуру, включая ее самый высший эшелон вплоть до недавних «вождей прогрессивного человечества» — Каменева, Зиновьева, Бухарина.

Новый страшный удар обрушился и на православную Церковь. Репрессии против духовенства и мирян стали традицией советского общества, но в 1937 г. обнаружилась еще одна, особенная, причина для кровавой расправы — по итогам переписи населения выяснилось, что 2/3 сельского и 1/3 городского населения открыто называют себя верующими. Сельские жители составляли тогда ¾ всего населения страны, таким образом верующих было больше половины населения, и это в стране, где атеизм был провозглашен высшей идейной ценностью. В своих заметках, составленных на оккупированной немцами территории во время Отечественной войны, митрополит Сергий (Воскресенский) писал, что «по официальной, всегда фальсифицированной, советской статистике число православных верующих достигает крупной цифры в 30 млн. Но многие терроризированные советские граждане не имеют мужества признать себя верующими перед советскими властями. Имея в виду эти и другие ошибки советской статистики, Патриаршее управление считает, что число верующих достигает 60 млн. С таким фактом приходится считаться любому правительству в России, даже большевистскому. Несомненно, что несмотря на все преследования веры и безбожную пропаганду, русские люди остались верны вере отцов».

Результаты переписи обозначали грандиозный провал «Союза воинствующих безбожников». За это пятимиллионный союз был подвергнут «чистке». Около половины его членов было арестовано, многих расстреляли как врагов народа. Власть не располагала иными надежными средствами атеистического воспитания населения, кроме террора. И он обрушился на православную Церковь в 1937 г. с таким тотальным охватом, что, казалось, приведет к искоренению церковной жизни в стране. Секретарь ЦК Г. М. Маленков обратился тогда к Сталину с предложением ликвидировать полностью законодательство о культах и, в частности Постановление ВЦИК и СНК о религиозных объединениях, которое создало «организационную основу для оформления наиболее активных частей церковников и сектантов в широко разветвленную враждебную советской власти легальную организацию в 600 тысяч человек по всему СССР». В качестве первоочередной задачи в этом письме ставилась цель «покончить в том виде, как они сложились, с органами управления церковников, с церковной иерархией"350. Формально законодательство о культах не было отменено, но предложение покончить «с церковной иерархией» и «органами управления церковников» немедленно стало проводиться в жизнь. В журнале «Антирелигиозник» (1938, N 7), который комментировал происходящее, популярно разъяснялось, что преследованию подлежит пока церковный актив. «Верующие трудящиеся… исполняют время от времени те или иные религиозные обряды, удовлетворяют свои религиозные потребности. Они не принимают непосредственного участия в так называемой «церковной жизни». С такими верующими мы совместно идем к одной общей цели, боремся за одно и то же — за полное торжество коммунизма… Другое дело церковники, члены двадцаток и церковного актива, не входящие в состав двадцаток. Они не только выполняют обряды, но частенько нарушают советские законы, ведут религиозную пропаганду, организуют незаконные «сборы на Церковь».

Как и во времена древних врагов христианства Декия или Диоклетиана, самые большие потери понес епископат, почти полностью истребленный гонителями. Так, в сентябре по всему Казахстану были проведены аресты священнослужителей, принадлежавших к оппозиционным группировкам, в том числе и к иосифлянской, отбывавших там ссылку. Арестован был сам митрополит Иосиф (Петровых) и первый кандидат в местоблюстители по завещанию Святейшего Патриарха Тихона митрополит Кирилл (Смирнов). По постановлению тройки НКВД по Южно-Казахстанской области в ночь с 20 на 21 ноября были расстреляны митрополиты Кирилл и Иосиф, а также епископ Евгений (Кобранов), некоторое время в 1927- 1928 гг. находившийся в ярославской оппозиции, потом примирившийся с Патриархией и занимавший Ростовскую кафедру до ссылки в Казахстан в 1933 г. В этом же году друзья и почитатели епископа Серафима (Звездинского), принадлежавшего к мечевской группировке, получили письмо, извещавшее о том, что по постановлению тройки НКВД по Дальнему Востоку он был осужден на 10 лет лишения свободы без права переписки, что означало расстрел. Из архиереев правой оппозиции под удар попал епископ Афанасий (Сахаров), находившийся тогда в заключении, и, по не вполне достоверным сведениям, епископ Арсений (Жадановский).

Несравненно больше жертв понес епископат, состоявший в каноническом послушании патриаршему Местоблюстителю митрополиту Сергию. В ноябре 1937 г. был арестован находившийся на покое и живший в маленьком доме на станции Удельной под Москвой один из самых видных церковных деятелей XX в. митрополит Серафим (Чичагов). Постановлением ОСО УНКВД тяжело больной и почти неподвижный старец был приговорен к смертной казни и расстрелян 11 декабря, останки священномученика Серафима захоронены в Бутове. В Казани арестовали и расстреляли правящего архиерея архиепископа Венедикта (Плотникова), уже ранее приговоренного к смертной казни по делу священномученика Вениамина, но потом помилованного. 25 июля 1937 г. в Нижнем был арестован правящий митрополит Феофан (Туляков). В тюрьме владыку подвергли жестоким пыткам, а 21 сентября особой тройкой областного управления НКВД он был приговорен к расстрелу и 4 октября казнен. Затем арестовали и викарного архиепископа Богородского Александра (Похвалинского) вместе с 13 священниками и диаконами приходских церквей. Тройкой НКВД все арестованные были осуждены на смертную казнь и 11 декабря расстреляны. Арестованы, а потом приговорены были к смертной казни викарий Нижегородской епархии епископ Ветлужский Неофит (Коробов) и проживавший на покое престарелый епископ Фостирий (Максимовский), все духовенство Ветлуги и множество мирян. Епископ Фостирий замерз на этапе в варнавинскую тюрьму.

В октябре 1937 г. был арестован Патриарший экзарх Украины митрополит Киевский Константин (Дьяков). После 12 дней пыточных допросов его расстреляли. Одной из своих родственниц, особенно тяжело переживавшей его гибель, владыка явился во сне стоящим на пустыре у свеженасыпанного могильного холма и сказал: «Здесь лежит мое тело». На Лукьяновском кладбище, расположенном возле тюрьмы, где расстреляли владыку, она обратилась к одному из кладбищенских сторожей, внушившему ей своим видом особое доверие, и он оказался тем самым могильщиком, кто зарывал останки убитого митрополита. Сторож указал ей могилу, где были похоронены архипастырь и расстрелянные вместе с ним. Тайное отпевание священномученика совершил проживавший в Киеве схиархиепископ Антоний, в прошлом владыка Таврический Димитрий (князь Абашидзе). Митрополит Константин был из вдовых протоиереев, за год до его казни были расстреляны его дочь Милица и зять Борис. В 1938 г. в застенках скончался от пыток митрополит Одесский Анатолий (Грисюк). В 1937 году на Украине были арестованы и потом расстреляны архиепископ Екатеринославский Георгий (Делиев), архиепископ Житомирский Филарет (Линчевский) и епископ Ананьевский Парфений (Брянских)353. Тогда же арестовали престарелого архиепископа Харьковского Александра (Петровского). Его посадили в холодногорскую тюрьму. Осенью 1939 г. в судебно-медицинский морг из корпуса неизлечимо больных колонии НКВД на Каченовке привезли останки старца с номером на ноге и с бумагой, в которой сообщалась фамилия усопшего — Петровский. Доктор морга оказался из бывших иподиаконов; вместе с привратником, который был монахом в сане архимандрита, они сразу опознали владыку Александра, несмотря на то, что он был острижен и обрит. Из тюрьмы поступило приказание: труп возвратить, так как он отправлен в морг по ошибке. Но архимандрит и доктор отправили труп одного безродного в тюрьму с документами заключенного Петровского, а покойного архипастыря облачили по-архиерейски, и архимандрит-привратник, отпевавший тайком всех попадающих в морг, отпел и владыку. Весть о погребении любимого всеми архипастыря быстро разнеслась по городу. Когда гроб вывозили из морга, улица оказалась запруженной народом. Архиепископа Александра похоронили на кладбище села Зелютина на Холодной горе.

Арестованным архипастырям НКВД предъявляло те же бредовые и фантастические обвинения, что и партийным вождям, военачальникам, инженерам, врачам, крестьянам. Архиепископа Смоленского Серафима (Остроумова) обвинили в том, что он возглавлял банду контрреволюционеров и террористов. Архиепископа Орловского Иннокентия (Никифорова) арестовали вместе с 16 священнослужителями города «за клерикально-фашистскую заговорщическую деятельность». Митрополиту Нижегородскому Феофану (Тулякову) ставилось в вину, что по его указаниям, основанным на директивах московского церковно-фашистского центра, клерикальные банды проводили поджоги, диверсии и осуществляли террористические акты: совершили более 20 поджогов в Лысковском районе, уничтожали заготовленный пиломатериал и лес на корню, сожгли салотопный завод, принадлежавший Лыськовскому райпотребсоюзу355. Епископа Ветлужского Неофита (Коробова) обвинили «в проведении активной контрреволюционной работы, направленной на свержение советской власти и реставрацию капитализма в СССР», «в создании церковно-фашистской, диверсионно-террористической, шпионско-повстанческой организации с общим числом свыше 60 участников», и в личном руководстве «подготовкой терактов, сбором шпионских сведений, поджогами колхозов, уничтожением колхозного поголовья», в том, что он переправлял «шпионские сведения митрополиту Сергию (Старгородскому) для передачи разведывательным органам одного из иностранных государств».

В 1937- 1939 гг. был истреблен почти весь российский православный епископат. Помимо уже упомянутых архиереев погибли митрополиты Серафим (Александров) и Павел (Борисовский), архиепископы священномученик Фаддей (Успенский), Питирим (Крылов), Прокопий (Титов), Гурий (Степанов), Ювеналий (Масловский), Серафим (Протопопов), Софроний (Арефьев), Глеб (Покровский), Никон (Пурлевский), Феофил (Богоявленский), Борис (Шипулин), Андрей (Солнцев), Максим (Руберовский), Тихон (Шарапов) — и это только малая часть сонма святителей-священномучеников, проливших кровь за Христа в годы большого террора. Всего же с 1917 по 1940 г. погибло более 250 православных архипастырей.

Лишь несколько архиереев пережили страшные годы ежовщины. В 1937 г. в Ташкенте арестован был епископ и врач Лука (Войно-Ясенецкий), который находился на покое и работал хирургом в местной клинике. В своих воспоминаниях он рассказал о том, что пришлось пережить ему в застенках НКВД:

«Я опять начал голодовку протеста и голодал много дней. Несмотря на это, меня заставляли стоять в углу, но я скоро падал от истощения. У меня начались ярко выраженные зрительные и тактильные галлюцинации, сменявшие одна другую. То мне казалось, что по комнате бегают желтые цыплята, и я ловил их. То я видел себя стоящим на берегу огромной впадины, в которой расположен целый город, ярко освещенный электрическими фонарями. Я ясно чувствовал, что под рубахой на моей спине шевелятся змеи. От меня неуклонно требовали признания в шпионаже, но в ответ я только просил указать, в пользу какого государства я шпионил. Допрос конвейером продолжался 13 суток, и не раз меня водили под водопроводный кран, из которого обливали мою голову холодной водой. Не видя конца этому допросу, я надумал напугать чекистов. Потребовал вызвать начальника секретного отдела ГПУ, и когда он пришел, сказал, что подпишу все, что они хотят, кроме разве покушения на убийство Сталина. Заявил о прекращении голодовки и попросил прислать мне обед. Я предполагал перерезать себе височную артерию, приставив к виску нож и сильно ударив по головке его. Для остановки кровотечения нужно было бы перевязать височную артерию, что невозможно в ГПУ, меня пришлось бы отвезти в больницу или хирургическую клинику. Это вызвало бы большой скандал в Ташкенте. Очередной чекист сидел с другой стороны стола. Когда принесли обед, я незаметно ощупал тупое лезвие столового ножа и убедился, что височной артерии перерезать им не удастся. Тогда я вскочил и, быстро отбежав в середину комнаты, начал пилить себе горло ножом. Но и кожу разрезать не мог. Чекист, как кошка, бросился на меня, вырвал нож и ударил кулаком в грудь. Меня отвели в другую комнату и предложили поспать на голом столе с пачкой газет под головой вместо подушки. Несмотря на пережитое тяжкое потрясение, я все-таки заснул и не помню, долго ли спал. Потерпев фиаско со своим двухнедельным конвейером… на другой день меня перевезли на «черном вороне» в центральную областную тюрьму. В ней я пробыл около восьми месяцев в тяжелых условиях».

В 1938 г. в Ростове-на-Дону был арестован архиепископ Николай (Амасийский), и тройка приговорила его к расстрелу. О том, как приговор приводили в исполнение, рассказывал сам владыка: «Дали залп из ружей, я упал, обливаясь кровью. Дальше не помню ничего. Оказывается, меня сочли убитым, когда я находился лишь в долгом обмороке. Много средств и усилий стоило моим верным духовным чадам вызволить мое тело. И тут обнаружили, что я еще жив. Меня тщательно спрятали, обманув бдительность властей мнимыми похоронами. Лечили, выхаживали и таким образом спасли».

Освобожденный из Мариинских лагерей в 1936 г., епископ Мануил (Лемешевский) до 1939 г. скитался, проживая в разных местах дальнего Подмосковья, зарабатывая на жизнь составлением разного рода справочников, комментариев, пока не был в очередной раз арестован 18 апреля 1939 г. И снова последовали одна за другой Лубянская, потом Бутырская тюрьма, осуждение на 10 лет лишения свободы и отправка в Канские лагеря.

Тотальному истреблению подверглись в годы большого террора не только архипастыри, но и все российское духовенство. О масштабе репрессий можно судить хотя бы по тому обстоятельству, что в один только день 17 февраля 1938 г. в Москве были расстреляны игумен Епифаний (в миру Захар Филиппович Авдеев), иеромонах Нестор (Балашов Николай Иванович), иеродиакон Афоний (Александр Егорович Вишняков), схимонахиня Рафаила (Вишнякова Мария Архиповна), священник Симеон Григорьевич Григорьев, тайная монахиня Лидия Митрофановна Иванова, иеромонах Иероним (Киселев Иван Васильевич), тайная монахиня Софья Сергеевна Тучкова. Это жертвы только одного из тысяч расстрельных дней за три страшных года, и только тех, чьи имена удалось установить.

В 1937 г. на 10 лет без права переписки осужден был особенно близкий митрополиту Сергию священник, бывший настоятель храма Христа Спасителя, протопресвитер Николай Арсеньев, расстрелян и бывший ключарь протопресвитер Александр Хотовицкий. В 30-х гг. он служил настоятелем храма Ризоположения на Донской улице в Москве. Прихожанин храма А. Б. Свенцицкий так вспоминает о нем: «Я присутствовал в 1936- 1937 гг. много раз на служении отца Александра. Высокий, седой священник, тонкие черты лица, чрезвычайно интеллигентная внешность. Седые, подстриженные волосы, небольшая бородка, очень добрые серые глаза, высокий, громкий тенор голоса, четкие вдохновенные возгласы… У отца Александра было много прихожан, очень чтивших его… И сегодня помню глаза отца Александра; казалось, что его взгляд проникает в твое сердце и ласкает тебя».

В 1937 г. в Соловецком лагере был расстрелян один из крупнейших русских философов — священник Павел Флоренский, человек поразительной для XX в. многогранности дарований и замечательных успехов на разных поприщах знаний: помимо философии, еще в богословии, искусствоведении, фольклористике, математике и технике. Сосланный в Сибирь в лагерь «Свободный» (станция Сковородино) в 1933 г., он и там сделал открытия в области мерзлотоведения. Даже в Соловецком лагере начальство использовало его знания при организации завода по переработке водорослей. Письма родным от него приходили до июня 1937 г. После полугода изоляции отец Павел был расстрелян на Соловках 8 декабря 1937 г. В день праздника Введения во храм Божией Матери в 1937 г. на допросе в тюрьме скончался от пыток бывший проректор Киевской Духовной Академии настоятель церкви Николая Доброго в Киеве протоиерей Александр Глаголев.

В апреле 1938 г. в селе под Харьковом арестовали митрофорного протоиерея Сергия Посельского, старца, родившегося в 1864 г. в Чугуеве в семье соборного дьякона. Митрой он был награжден Святейшим Патриархом Тихоном в 1918 г., когда служил настоятелем городского кладбищенского храма во имя Святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. В годы гонений и расколов на Украине он оставался в сыновнем послушании законному священноначалию, терпя великие напасти от власть предержащих; его лишили продовольственной карточки, запретили жить в черте города, часто учиняли обыски в его доме, вызывали в НКВД на допросы, многократно арестовывали. Протоиерей Сергий Посельский был самым доверенным советником и помощником митрополита Харьковского Константина. Дружба соединила их еще с семинарских лет. Митрополит Константин поставил о. Сергия духовником кающихся при возвращении из расколов священников, и к нему за духовным советом приезжали священнослужители и миряне со всей Украины, из Крыма и Кавказа. При отъезде из Харькова в Киев митрополит Константин сказал о. Сергию: «Уезжаю отсюда спокойно, так как остаешься здесь ты». После перевода митрополита Константина на Киевскую кафедру протоиерей Сергий Посельский оказался на нелегальном положении: власти запретили ему участие в богослужении и духовное наставничество, но он не подчинился запрету и на покой не ушел: «Я счастлив тем, что Господь дает мне страдать во имя Его». Больного водянкой, его арестовали и посадили в городскую тюрьму. В 1941 г., когда в Харькове были немцы, один пожилой человек разыскал матушку о. Сергия и рассказал, что в декабре 1938 г. на кладбище привезли останки четырех заключенных; на одном из умерших была приколота бумажка, на которой было написано «Кладбищенский батюшка"361. Это и был отец Сергий Посельский. В этом же году был расстрелян еще один известный харьковский священник протоиерей Сергий Шипулин, брат епископа Бориса.

В 1937 г. арестовали священника одной из двух действовавших тогда в Смоленске церквей о. Антония Эльснера. Возобновлению богослужений предшествовал сбор подписей жителей города под ходатайством о регистрации о. Антония как священника, ранее он был церковным старостой. Его вызывали в НКВД, требовали отказаться от службы. Накануне праздника Казанской иконы Божией Матери делегация православных христиан вернулась из Москвы с разрешением возобновить в храме богослужение. Прихожане с радостью украшали храм для праздничной службы, но две монахини предсказывали о. Антонию беду и советовали немедленно выехать за город. «Что Богом суждено, то будет», — отвечал он и продолжал готовиться к праздничному торжеству, но в ночь на Казанскую приехала милиция, учинила обыск, и арестовала о. Антония вместе со всем церковным советом и многими прихожанами. До августа у матушки о. Антония принимали тюремные передачи, а 1 августа передачу не приняли и возвратили ей одежду мужа, сказав, что ему выдали казенную. С тех пор никаких официальных сведений о нем не было, а через рядовых служащих тюрьмы матушка узнала, что о. Антоний расстрелян.

В сентябре 1937 г. проведены были массовые аресты «церковников» в Арзамасе, среди арестованных был священник Александр Черноуцан и множество прихожан. 23 октября тройка НКВД приговорила о. Александра и еще 36 человек к смертной казни.

В самом начале 1937 г. разворачивается кампания массового закрытия церквей. Только на заседании 10 февраля 1937 г. Постоянная комиссия по культовым вопросам рассмотрела 74 дела о ликвидации религиозных общин и не поддержала закрытие храмов только в 22 случаях, а всего за год закрыли свыше 8 тыс. церквей. В Москве это были Страстной и Симонов монастыри, церковь Николая Чудотворца в Кошелях (на Яузской улице), церковь Спаса-Преображения в Спасской слободе (Большая Спасская улица). При разрушении Симонова монастыря уничтожено кладбище, а церковь Николая Чудотворца в Драгах уничтожалась в два захода: в 1937 г. снесена колокольня, в 1939 г.- сам храм. И, конечно, все эти разрушения производились «по многочисленным просьбам трудящихся коллективов» в целях «улучшения планировки города». В результате этого опустошения и разорения на огромных просторах РСФСР осталось около 100 храмов, почти все в больших городах, в основном, тех, куда пускали иностранцев. Эти храмы так и называли «показательными». Несколько больше, до 3% дореволюционных приходов, сохранилось на Украине. В Киевской епархии, которая в 1917 г. насчитывала 1710 церквей, 1435 священников, 277 диаконов, 1410 псаломщиков, 23 монастыря и 5193 монашествующих, в 1939 г. осталось всего 2 прихода с 3 священниками, 1 диаконом и 2 псаломщиками. В Одессе осталась одна действующая церковь на кладбище.

В годы предвоенного террора смертельная опасность нависла над существованием самой Патриархии и всей церковной организацией. К 1939 г. из российского епископата помимо главы Церкви — Местоблюстителя патриаршего престола митрополита Сергия на кафедрах остались 3 архиерея — митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), архиепископ Дмитровский и управляющий Патриархией Сергий (Воскресенский) и архиепископ Петергофский Николай (Ярушевич), управляющий Новгородской и Псковской епархиями.

Спустя годы митрополит Сергий (Воскресенский) писал, что главной задачей Патриархии всегда было «посильно замедлить, затормозить предпринятое большевиками разрушение Церкви. Она стремилась оградить догматическую чистоту и каноническую верность православия, одолеть схизмы, сохранить канонически законное преемство высшей церковной власти, удержать канонически законное положение Российской Церкви среди прочих автокефальных Церквей и довести таким образом Церковь до лучшего будущего, когда, после крушения большевизма, Церковь могла бы вновь воспрянуть… Работая в Патриархии, мы сравнивали свое положение с положением кур в сарае, из которых повар выхватывает свою очередную жертву, — одну сегодня, другую завтра, но не всех сразу. Мы прекрасно сознавали, что большевики терпят существование Патриархии только ради собственных выгод, преимущественно пропагандных, и что нам приходится быть почти бессильными зрителями постепенного удушения Церкви большевиками. Но ради Церкви мы все же мирились со своим унизительным положением, веря в ее конечную непобедимость и стараясь посильно охранить ее до лучших времен, до крушения большевизма. Нас поддерживало в этом сознание, что верующие, добровольно подчиняясь нашему руководству, сами помогают нам поддерживать на канонических основах некоторый минимальный порядок в Церкви и не дают ей рассыпаться. Патриархия оставалась единственным легализованным органом церковного управления, и потому она одна только сохраняла возможность хоть несколько упорядочивать церковную жизнь и тормозить разрушение Церкви большевиками. Упускать эту возможность мы не хотели, потому что видели в ней определенную практическую ценность, отказываться от которой Церкви, по нашему суждению, не следовало».

В ожидании близкого ареста и расправы жил Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий. В 1937 г. был арестован и погиб келейник митрополита Сергия иеромонах Афанасий. Расстреляна была и сестра местоблюстителя Александра, которая вела его хозяйство.

В НКВД фабриковались материалы для расправы с главой Российской Православной Церкви. В следственном деле митрополита Горьковского Феофана (Тулякова) подшит протокол мнимых допросов архипастыря, сочиненных следователем Мартыновым, которого через год арестовали и расстреляли. Бумага датирована 31 августа 1937 г. Содержание ее фантастически бредовое, но бред этот готовился по хорошо отработанному стандарту. Вот отрывок из так называемого «допроса»:

«Прежде чем перейти к показаниям о практической деятельности контрреволюционной организации и моей лично как руководителя этой организации, я считаю необходимым доложить следствию, что я одновременно являлся членом московского церковно-фашистского центра, по заданию которого и проводил контрреволюционную деятельность, направленную к ослаблению мощи Советского государства и свержению Советского правительства. В этот период, как я лично наблюдал, а также и по утверждению более авторитетных для меня лиц из крупного духовенства, в церковном мире стали формироваться взгляды о необходимости организованной борьбы с советской властью. Прогресс социалистического строительства и вместе с тем и укрепление мощи Советского государства, а на этой основе рост культуры и благосостояния трудящихся, а также рост атеизма, ставили Церковь и духовенство в безвыходное положение. Перед нами — крупным духовенством и активными церковниками — стояла альтернатива: либо добиться свержения Советской власти и реставрации капитализма, либо обречь себя на верную гибель. Мы избрали первый путь, т. е. активную борьбу с советской властью в надежде на ее свержение. Такая точка зрения окончательно оформилась в конце 1934 г., на одном из первых нелегальных совещаний церковно-фашистского центра, происходивших в Москве под руководством митрополита Сергия (Старогородского). В этом нелегальном совещании участвовал я и ряд лиц из крупного духовенства. Это совещание и другие были созваны под видом обсуждения вопросов Церкви. Должен сказать, что активная борьба против советской власти для духовенства дело не новое, подавляющее число духовенства, особенно тихоновской ориентации, которую представляю я, по своей природе реакционное и, безусловно, антисоветское; это в различные периоды борьбы с Советской властью облегчало формирование контрреволюционных организаций, облегчало привлечение духовенства и активных церковников к организованной контрреволюционной деятельности.

Вопрос: Назовите известных вам членов московского церковно-фашистского центра.

Ответ: Членами московского церковно-фашистского центра являются: 1) Митрополит Сергий Старогородский, заместитель Петра Крутицкого, так называемого Местоблюстителя патриаршего престола, руководитель тихоновского церковного течения в СССР, окончил духовную академию, в 1922 г. был осужден за активную контрреволюционную деятельность; 2) Ленинградский митрополит Алексий (Симанский), сын помещика, ярый монархист, в 1924 г. осужден за активную контрреволюционную деятельность; 3) Украинский митрополит Константин, человек с резко выраженными фашистскими взглядами, происходит из духовной семьи; 4) Северо-кавказский архиепископ Мефодий; 5) Ивановский митрополит Павел происходит из духовной семьи, в 1933 г. подвергался репрессиям со стороны органов советской власти; 6) Лебедев Александр, управляющий делами при митрополите Сергии, в состав центра входил до ареста в июле месяце 1937 г.; 7) Новгородский архиепископ Венедикт; 8) Я, Туляков Василий (Феофан), митрополит Горьковский. По заданию Сергия Старогородского я собирал шпионские сведения о положении в Советском Союзе и в частности о состоянии ж. д. транспорта и настроении рабочих и передавал эти сведения Сергию Старогородскому, а он в свою очередь передавал их сотрудникам английского посольства, о которых я показал выше.

Вопрос: Дайте показания о программно-тактических установках московского церковно-фашистского центра?

Ответ: По директивам заграничного церковно-фашистского центра необходимо было всеми путями подготавливать восстание против советской власти, и в этих целях готовить повстанческие и террористические кадры, сеять возмущение и озлобление среди населения против советской власти и заниматься непосредственной подготовкой восстания, начало которого прямо связывалось с интервенцией против Советского Союза со стороны Германии и Японии».

И все же ни самого Местоблюстителя патриаршего престола, ни трех ближайших его помощников не арестовали, а Патриархию не уничтожили. Митрополит Сергий (Воскресенский) как непосредственный участник и свидетель церковной жизни предвоенных лет объяснял это тем, что «прежде всего для Советского государства важно было сохранить Патриархию как орган высшего церковного управления «в целях рекламы и пропаганды», «как неоспоримое доказательство, что в Советском государстве даже Православная Церковь, эта опора реакции царизма, пользуется полной религиозной свободой. С другой стороны, если бы Патриаршее управление и его члены были уничтожены, то трудно было бы привести к молчанию заграничную печать. Особенно сильный… отклик это вызвало бы у православных балканских народов… Советское правительство поставило себе две цели: во-первых, упразднить Церковь как политический фактор и, во-вторых, исключить религию как фактор из действительности… Первая цель была достигнута Советским правительством и при том с согласия Церкви. Вторая же цель, однако, оказалась недостижимой. Конечно, большевики в принципе не признают эту цель недостижимой, но… они должны были признать, что насилие над Церковью не продвинуло атеизм ни на шаг, а только ожесточило верующих и многих колеблющихся и даже оттолкнуло многих неверующих от безбожия. Итак, существование Патриаршего управления было допущено, так как его упразднение, как и всякая форма явного гонения на Церковь не отвечало бы интересам тонкой атеистической пропаганды и могло вызвать политически нежелательное возбуждение в широких массах православных верующих. Несомненно, что несмотря на все преследования веры и безбожную пропаганду, русские люди остались верны вере отцов… В этом заключается основная причина, по которой Советское правительство не осмелилось силою сместить Патриаршее управление, т. е. иерархов, которые группируются вокруг Местоблюстителя патриаршего престола».

Помимо 4 архиереев, занимавших кафедры, на свободе осталось еще несколько епископов, которые совершали богослужения как настоятели храмов. Так, епископ Астраханский Андрей (Комаров), уволенный в апреле 1939 г. на покой, в октябре того же года был назначен на штатное место приходского священника храма Покрова Божией Матери в Куйбышеве. Вокруг этой церкви сосредоточилась вся жизнь Куйбышевской епархии, но на приходе был настоятель, которому народ не доверял. Поведение этого настоятеля в сознании прихожан бросало тень на Патриархию, на митрополита Сергия, с которым он был в общении. Верующие люди стали говорить, что истинная Церковь ушла в пустыню, а легально служащее духовенство безблагодатно. Но образ истинного пастыря, который являл собой владыка Андрей, успокоил церковный народ, брожение прекратилось. Он служил ежедневно, а накануне воскресных и праздничных дней совершал по два всенощных бдения: в 4 и в 7 часов. Но при том был крайне осторожен, кроме храма никуда не ходил и у себя почти никого не принимал, сознавая, что вокруг много людей, способных доносом погубить ближнего. Терпел лишения, оскорбления и даже побои. Только в начале 1941 г. архиепископ Андрей был назначен настоятелем храма.

Церковная, в основном монашеская жизнь, ставшая почти невозможной в легальных формах, уходит в подполье. В Днепропетровске архимандрит Пимен окормлял тесный круг духовных чад из 10 человек. В городе Славянске Донецкой области нелегально поселились оставшиеся в живых монахи Святогорского монастыря. Среди них были архимандрит Димитрий (Танич), игумен Амвросий (Горонченко), иеромонахи Мелитон (Нестеренко) и Стефан (Медведев). Святогорские иноки взяли на себя подвиг юродства. Им удавалось распространять в народе душеполезные сочинения, в которых они предсказывали падение антихристовой власти и восстановление Святогорской обители, но их выследили и в 1939 г. с ними сурово расправились. Представители советской власти, ответственные за антирелигиозную пропаганду, предостерегали своих подчиненных на местах о том, чтобы те не упускали из поля зрения даже тех священнослужителей, кто оказался за штатом: «Глупо думать, — писал Е. Ярославский, — что если поп лишился своего прихода, то он перестал быть попом. Мы знаем сотни случаев, когда после закрытия церквей их священнослужители превращались в попов-передвижек и вместе со своим немудреным инвентарем путешествовали по деревням, рабочим поселкам, совершая религиозные обряды, читая молитвы, Библию, Псалтирь. Такой поп-передвижка порой опаснее того, кто служит открыто"366. В журнале «Безбожник» (21 апреля 1939 г.) в статье «Церковь в чемодане» рассказывалось о том, что у священников, снятых с регистрации НКВД и передвигающихся из города в город, «все необходимые принадлежности для совершения обряда находятся в чемодане. Если нужно помочь хозяйке на кухне, они и это делают, занимаясь с детьми, покупают продукты для бедных». Действительно, священники странствовали под видом сантехников, печников, точильщиков. В газете «Социалистическое земледелие» (11 января 1938 г.) приводится случай, когда странствующий священник, арестованный по обвинению в нелегальной деятельности, имел при себе разрешение на богослужения от председателя сельсовета села Леузы Башкирской республики. В той же статье сообщается, что среди арестованных странствующих священнослужителей много монахов, а в одном из сел Марийской республики был схвачен епископ Сергий (Дружинин), которого жители окрестных мест чтили как святого.

Часть нелегально действовавших священнослужителей принадлежала к группировкам непоминающих, но в подполье уходили и верные Патриархии клирики, о чем сообщает как о характерной черте церковной жизни 30-х гг. митрополит Сергий (Воскресенский): «В России была вообще очень деятельная тайная религиозная жизнь — тайные священники и монахи, катакомбные церкви и богослужения, крещения, исповеди, причащения, браки, тайные богословские курсы, тайное хранение богослужебной утвари, икон, богослужебных книг, тайные сношения между общинами, епархиями и Патриаршим управлением. Чтобы уничтожить также и катакомбную Патриархию, понадобилось бы казнить всех епископов, в том числе и тайных, которые были бы, несомненно, посвящены в случае нужды. И если вообразить невозможное, что удалось бы полностью уничтожить всю церковную организацию, то вера все-таки осталась бы и атеизм не выиграл бы ни шага. Советское правительство это поняло и предпочло допустить существование Патриаршего управления».

В катакомбы уходили и украинские раскольники-самосвяты. По свидетельству Мстислава Скрыпника, в конце 30-х гг. около 20 самосвятских лжесвященников нелегально окормляли своих сторонников на Украине. В апреле 1939 г. местный украинский центр Союза воинствующих безбожников говорил о замаскированных попах-петлюровцах. Но ничего неизвестно о какой бы то ни было нелегальной деятельности обновленцев, хотя репрессии задели и их: в 1937 г. были расстреляны лжемитрополиты «всея Сибири» Петр Блинов, Ростовский Петр Сергеев; глава обновленцев Урала Василий Челябинский. Годом раньше в заточении умер Александр Боярский, обновленческий лжемитрополит Иваново-Вознесенский. В 1937 г. закрыли «за убылью» лжеархиереев 70 обновленческих кафедр, в Ленинграде со временем было арестовано большинство обновленческого духовенства.

Атеистическая печать не выделяла уже обновленцев из общей массы церковников, теперь «в омерзительных фашистских делах» обвиняли митрополитов, епископов, попов, монахов, церковных старост и прочих больших и малых церковных руководителей всех течений и толков — тихоновцев, обновленцев, автокефалистов и сторонников ВВЦС».

Пытаясь избежать ареста и гибели, многие обновленцы пошли на открытое ренегатство, одним из самых громких было отречение от Христа лжеархиерея Николая Платонова, ставшего штатным сотрудником Государственного музея атеизма в Ленинграде. Но от «митрополита-благовестника» Александра Введенского, наиболее доверенного НКВД лица из обновленческой верхушки, отречения не потребовали; он благополучно оставался на воле в годы, когда почти все духовенство истребили или выслали в концентрационные лагеря.

http://www.sedmitza.ru/index.html?sid=77&did=47 441&p_comment=belief&call_action=print1(sedmiza)


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru