Русская линия
Перспективы Александр Репников31.07.2007 

Где истоки русского консерватизма?

Чем больше научных, публицистических, а иногда и откровенно мифологизированных публикаций выходит о русском консерватизме, тем больше хочется разобраться в вопросе, когда и почему появились в России первые консерваторы и кого вообще можно считать таковыми. Проблема определения хронологических рамок и типологизация русского консерватизма до сих пор остаются предметом дискуссий. Попробуем рассмотреть основные точки зрения на этот вопрос, изложенные историками, политологами и философами.

В монографии политолога В.А. Гусева, «Русский консерватизм: основные направления и этапы развития» [1] выделен ряд этапов в развитии отечественного консерватизма. Первый — дореволюционный, по его мнению, являлся реакцией на Великую французскую революцию и на то влияние, которое оказал на Россию процесс обуржуазивания Запада. Как и большинство исследователей, Гусев считает, что русский консерватизм начал принимать форму политической идеологии на рубеже XVIII — XIX вв. Однако в дореволюционном этапе исследователем отдельно выделяется «предконсерватизм», история которого уходит в эпоху Киевской Руси и Московского Царства. По мнению автора, основополагающими консервативными принципами являются идея православия и идеал мощного централизованного государства, а «предконсерватизм» берет свое начало от митрополита Киевского Илариона и знаменитой концепции инока Филофея о Москве как «третьем Риме». Впоследствии, в ходе дискуссии на конференции «Эволюция консерватизма: европейская традиция и русский опыт», Гусев уточнил свою мысль: «Иларион не знал, что он консерватор, но он выступил фундаментом русского светского консерватизма». Попутно отмечу, что если исходить из данной посылки В.А.Гусева, то можно расширять понятие консерватизма до бесконечности. Думается, что до конца XVIII в. однозначно можно говорить только о традиционалистском, о религиозном, но отнюдь не о консервативном мировоззрении.

Далее автор называет «непосредственных предшественников политической доктрины Н.М. Карамзина», к которым он относит Д.И. Фонвизина, М.М. Щербатова, В.Н. Татищева [2], и выделяет государственно-охранительную форму русского консерватизма, представителями которой, по его мнению, были Н. М. Карамзин, М. Н. Катков, К.П. Победоносцев, М.О. Меньшиков и которая усматривала главный элемент российской государственности в самодержавии. Выделен также особый православно-русский (славянофильский) консерватизм А.С. Хомякова, братьев Киреевских и Аксаковых, Ю. Ф. Самарина и Ф. И. Тютчева. Во главу угла православно-русский консерватизм ставил православие и вытекающую из него народность, считая самодержавие лишь обслуживающей, инструментальной ценностью. К последнему течению консерватизма Гусев причисляет и взгляды Д.А. Хомякова, который, по мнению автора, смог обобщить выводы славянофилов по вопросу государственно-политических проявлений русского культурного типа [3]. Отдельное место в дореволюционном русском консерватизме отводится Н. Я. Данилевскому и К. Н.Леонтьеву.

Второй этап — эмигрантский, представляющий реакцию на революцию 1917 года и ее социально-политические последствия. Здесь автор подробно рассматривает взгляды П. Н. Новгородцева, И. А. Ильина, И. Л. Солоневича и евразийцев.

Третий этап — современный, представляющий собой реакцию на политические процессы в России, начало которых относится ко второй половине 1980-х годов. По мнению В.А. Гусева, представителей нового этапа объединяют три родовых принципа русского консерватизма: антизападничество, отстаивание идеалов православия и вытекающих из него норм социального общежития, идеал мощного централизованного государства.

Нас интересует в данном случае именно первый, дореволюционный, этап. Итак, не отрицая, что русский консерватизм был реакцией на процессы развития Запада и прямое или косвенное их влияние на Россию, автор, по аналогии с европейским «предконсерватизмом» средневековых богословов, выделяет и русский «предконсерватизм», называя имена митрополита Илариона, Даниила Заточника, инока Филофея, Иосифа Волоцкого, Ивана Пересветова, Ивана Грозного и др. К сожалению, за рамками исследования остались консервативные течения эпохи Александра I. Поскольку отношение к православию выступает для Гусева как один из основных принципов русского консерватизма, автор считает, что «русский консерватизм XIX — XX вв. опирался на тысячелетнюю традицию, которая так или иначе находила свое выражение в литературных памятниках Киевской Руси и Московского Царства» [4]. С другой стороны, например, «находящийся под несомненным влиянием консерватизма Жозефа де Местра П.Я. Чаадаев не может быть отнесен к числу русских консерваторов, в связи с превознесением католицизма и Западной Европы в ущерб православию и России. Его можно назвать „французским консерватором русского этнического происхождения“, но не русским консерватором» [5]. По мнению Гусева, основные различия между дореволюционными русскими консерваторами связаны с тем, какие элементы формулы «Православие. Самодержавие. Народность» представляются им наиболее существенными; с характером их антизападничества; с временным положением их политического идеала (в прошлом, настоящем, будущем); со степенью методологической универсальности их идей.

Еще в 1970 г. Ричард Пайпс высказал мнение о возникновении российского консерватизма в XV в, и попытался провести линию развития русского консерватизма от Иосифа Волоцкого и Феофана Прокоповича, через М.М. Щербатова, Н. М. Карамзина, Николая I, И.С. Аксакова, Ю.Ф. Самарина, до М.Н. Каткова и далее. Дело в том, что под термином «консерватизм» американский исследователь подразумевал идеологию, «пропагандирующую авторитарное правительство в России, с властью, не ограниченной формальным правом или выборным законодательным учреждением, которое признает только такие ограничения, которые считает удобным наложить на себя само» [6]. При такой трактовке консерватизма можно зачислить в консерваторы всех русских князей скопом и отодвинуть границы консерватизма вплоть до Х века. Кстати, определяя факторы, детерминировавшие особое направление развития отечественных социально-политических традиций, Гусев упоминает о принятии православия на Руси в Х веке. Но если отечественный исследователь ищет истоки «предконсерватизма» в глубине веков, исходя из позитивной оценки роли как православия, так и «сильного, централизованного, самодержавного государства», то Р. Пайпс, также обратившийся к Иосифу Волоцкому в поисках истоков консервативной мысли, исходит из негативной оценки «авторитарного правительства».

В работе «Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика» историк В.Я. Гросул связывает возникновение консерватизма с существованием «серьезного консервативного пласта настроений», доминировавших в царствование Екатерины II [7]. По мнению автора, «дворянский консерватизм» проявился в том, что носители этого мировоззрения (земледельческое дворянство) не желали поступиться своими привилегиями. В качестве представителей консерватизма этого периода он называет А. П. Сумарокова и М. М. Щербатова. Выступая на историко-политологическом семинаре, Гросул отметил, что «надо искать зарождение, генезис нашего отечественного консерватизма на стыке XVIII и XIX столетия. Когда мы сами этим занимались, то от Петра I и Екатерины II его не нащупали. Кроме отдельных деятелей. И получается, что консерватизм стал оформляться только в эпоху Александра I, хотя идеи консерватизма, отдельные мыслители этого направления, конечно, присутствовали и в XVIII столетии, но консерватизма как течения, пожалуй, еще не было» [8].

Хотелось бы отметить один факт, на который впервые обратил внимание челябинский историк В.Ф. Мамонов. Гросул указывает на то, что «попытки установления истоков русского политического консерватизма не могут не быть дискуссионными и всегда носят более или менее приблизительный характер. Автор специальной книги по истории русского либерализма В.В. Леонтович прослеживает эту историю с 1762 г., то есть с того времени, когда русский престол захватила Екатерина II…» [9]. Возникает вопрос — какую же именно историю «прослеживает» Леонтович с эпохи Екатерины II? Судя по контексту — историю консерватизма, но если мы откроем книгу Леонтовича «История либерализма в России. 1762−1914» на указанной странице, то ничего похожего на слово «консерватизм» там не найдем. Автор ведет речь именно об истории либерализма, идеи которого «стали приобретать значение в России во времена Екатерины II» [10]. Поэтому ссылка на Леонтовича здесь не только не может служить подтверждением позиции автора, но и вводит в заблуждение других исследователей, не имеющих возможности свериться с оригиналом.

Зарождение русского политического консерватизма Гросул относит к эпохе Александра I, считая, что только в этот период «консерватизм стал оформляться как политическое течение, тогда как применительно к более раннему времени можно говорить лишь об отдельных консервативных мыслителях и тенденциях», правда, исследователь тут же оговаривается, «что некоторые материалы эпохи Павла I до нас не дошли, так что генезис консерватизма, по-видимому, корректнее отнести именно к рубежу столетий» [11].

Гросул выделяет три разновидности зарождавшегося русского консерватизма в период правления Александра I: консерватизм церковный (представители — Арсений Мацеевич, Платон Левшин), который проявился «в резкой оппозиции к светской власти, к усилению светской идеологии и науки, материальному ослаблению церкви» [12]; аристократический (представители — братья С.Р. и А.Р. Воронцовы — единодушные «в необходимости обеспечения за аристократическим дворянством максимальной власти» [13]); и русский мистицизм, о котором автор просто упоминает в связи с деятельностью Библейского общества и министра духовных дел и народного просвещения А. Н. Голицына, не расшифровывая сущности этого течения. В качестве других видных представителей консерватизма александровского времени Гросул называет великого князя Константина Павловича, вдовствующую императрицу Марию Федоровну, великую княгиню Екатерину Павловну, отведя последней роль главы или, «во всяком случае, одного из руководителей «русской консервативной «партии»», к которой примыкали А.Б. Куракин, Ф.В. Ростопчин, Н.М.Карамзин. Далее, к консервативному «лагерю» автор относит А.С. Шишкова, А.А. Аракчеева, Г. Р. Державина, С.Н. Глинку, А.А. Беклешева, Д.П. Рунича, М.Л. Магницкого и др. Без ответа остается вопрос, который в свое время был задан рецензентами книги А.Ю. Минаковым и М.Д. Долбиловым — могла ли в рассматриваемый В. Я. Гросулом период существовать сплоченная консервативная организация? Как и в предыдущую эпоху, мы опять видим яркие фигуры консерваторов из правительственного лагеря (их стало даже больше), видим отдельные издания и кружки консервативной ориентации, уже можем выделить определенные направления и течения в отечественном консерватизме, но никакой «консервативной партии» или сплоченного, единодушного «консервативного лобби» не просматривается.

Воронежский историк А. Ю. Минаков предложил свою попытку типологизации течений в русском консерватизме первой четверти XIX века [14]. Полемизируя с Гросулом, он отмечает слабые места вышеприведенной типологизации последнего, поскольку в ней содержатся лишь отдельные упоминания о церковных консерваторах и о мистическом консерватизме, а аристократическому консерватизму дается характеристика, занимающая всего несколько строк. Отмечая двойственность самого термина «аристократический консерватизм» применительно к рассматриваемому периоду, Минаков выделяет следующие течения в раннем русском консерватизме александровской эпохи: церковный, православно-самодержавный, русско-националистический, масонский, католический — и дает подробную характеристику каждому из этих течений.

К представителям церковного консерватизма автор относит митрополитов Платона (Левшина) и Серафима (Глаголевского), архимандрита Фотия (Спасского), считая последнего самым ярким представителем этого направления. Для данного течения, по мнению Минакова, характерна безоговорочная поддержка монархической власти, кроме тех случаев, когда со стороны властей возникала угроза «чистоте веры». С церковным консерватизмом было связано течение светского, православно-самодержавного консерватизма, представителями которого можно считать А.С. Шишкова (с 1803) и М.Л. Магницкого (с 1819). Их воззрения охватывали широкий спектр общественно-значимых вопросов: постановка вопроса о национальном образовании, о характере подлинно-самодержавной власти, об отношениях церкви и государства, вопросы цензуры, самобытной национальной культуры, опирающейся, прежде всего, на определенные языковые традиции, сословный вопрос, университетская политика, вопросы внешней политики и т. д. В их воззрениях присутствовал и культурный национализм. К представителям этого течения Минаков причисляет и Н. М. Карамзина после 1811 г., когда им был создан «наиболее полный и разработанный консервативный проект первой четверти XIX века» — «Записка о древней и новой России».

Книга была сочинена Карамзиным по просьбе великой княгини Екатерины Павловны. Николай Михайлович несколько раз ездил в Тверь по приглашению великой княгини, жившей в то время там со своим супругом принцем Ольденбургским. Однажды, в 1810 г., разговор между Карамзиным и великой княгиней зашел о состоянии России и о новых государственных мерах, которые предпринимало тогда правительство. Карамзин не одобрял этих мер. Великая княгиня, заинтересованная его мыслями, попросила его изложить их письменно, результатом чего и явилось настоящее сочинение, которое Карамзин передал императору Александру I. «Записка» давала не только обобщающий оценочный экскурс в русскую историю, но поднимала животрепещущие вопросы царствований Екатерины II и Павла I, а также давала критический анализ первых лет царствования Александра и красноречиво характеризовала русские общественные настроения накануне войны 1812 года. Эта работа не была опубликована. Никто даже из самых близких друзей Карамзина не знал о ней. Она была найдена случайно в 1836 году, много лет спустя после смерти Александра и Карамзина. Впервые она была напечатана за границей, в Берлине, в 1861 году, затем появилась в 1870 году в «Русском архиве», но из журнала была вырезана и уничтожена. До момента выхода издания 1914 г. «Записка о древней и новой России» так и не появлялась в печати.

К представителям русско-националистического консерватизма исследователь относит Ф.В. Ростопчина, во взглядах которого преобладала националистическая составляющая, выражавшаяся, с одной стороны в специфически-националистической риторике, а с другой, в неприятии всего французского, которое для Ростопчина выступало синонимом всего либерального и революционного.

Необычным, на первый взгляд, является выделение автором консервативных течений, связанных с масонством. Наиболее яркими представителями консервативного масонства Минаков считает представителей «русского розенкрейцерства» О.А. Поздеева и П.И. Голенищева-Кутузова, которые признавали господствующее положение православной церкви, поскольку она являлась государственным институтом, а также ратовали за жесткий контроль за общественной жизнью и умонастроениями, проповедовали антиреволюционный и антилиберальный изоляционизм. Представителем националистических тенденций в русском «консервативном масонстве» Минаков считает Д.П. Рунича, поскольку последний не только осуждал Петра I за разрушение «русской национальности», но и считал, что именно Россия призвана преобразовать Европу, разложившуюся под воздействием рационалистической философии, а в итоге возродить все человечество, так как русский национальный дух позитивно отличается от всех других народов.

И, наконец, Минаков выделяет «католический» консерватизм, характерный для политической группировки, формировавшейся под влиянием Жозефа де Местра. С одной стороны, у этого ответвления консервативной мысли имелись общие черты с русским церковным православным консерватизмом, выразившиеся в неприятии просветительской идеологии, экуменизма и либерализма; требовании введения конфессионального образования в противовес светскому. С другой стороны, хотя консерваторам католического толка и было свойственно монархическое охранительство, самодержавная власть в России трактовалась ими как «варварская», а отношение к православию было крайне недоброжелательным, если не сказать враждебным, поскольку они исходили из необходимости обратить Россию в католичество. Поэтому идея В.Я. Гросула о неком единстве русских и европейских консерваторов в рамках «общеевропейского консерватизма» по меньшей мере дискуссионна.

В.Ф. Мамонов выделяет три периода формирования русского консерватизма. Оговорившись, что «отдельные элементы консервативной доктрины и консервативной политики встречаются в России уже во времена Петра I, если не раньше» [15], он датирует первый период 1767—1796 гг. — от созыва Уложенной комиссии до конца царствования Екатерины II, выделяя в качестве проявлений консервативной тенденции выступление консервативной оппозиции правительству в Уложенной комиссии, общий сдвиг вправо в ответ на Великую французскую революцию и деятельность М.М. Щербатова. Второй период связывается с царствованием Павла I (1796−1801) и отмечен попыткой «практического осуществления в России весьма любопытной консервативной утопии, автором которой был император Павел I» [16]. Правда никаких теоретических разработок император нам не оставил. Павловская эпоха вообще как-то выпадает из поля зрения исследователей консерватизма. Действительно, мыслителей, подобных Щербатову, в этот период не было, во всяком случае, они себя никак не проявили. Но, с другой стороны, именно в Павловское время формируются как политики и идеологи такие фигуры, как Шишков, Ростопчин, Аракчеев. Несомненно, что специфика эпохи повлияла на их мировоззрение, так же как и само царствование Павла во многом было реакцией на Французскую революцию и либеральный курс Екатерины II. Но чтобы точно сформулировать, как именно опыт павловского правления отразился в их взглядах и политической практике, надо писать отдельную проблемную статью. Третий период Мамонов определяет как эпоху 1801−1812 гг. В это время, по мнению исследователя, российский консерватизм сумел преодолеть кризис, вызванный сменой политического курса в первые годы правления Александра I, а «формирование его как течения общественно-политической мысли в основном завершилось» [17].

Ряд исследователей так или иначе связывают дискуссию об истоках российского консерватизма с эпохой Петра I. В этой связи обращает на себя внимание точка зрения Г. И. Мусихина: не Просвещение и Великая французская революция стали главным «раздражителем» для российских охранителей, а преобразования Петра I, которого «консерваторы обвинили в узурпации власти и в отказе от патриархальных и христианских ценностей монархизма» [18]. Автор вполне традиционно оговаривается, что «первая оформленная традиционалистская реакция на петровский перелом» последовала только в екатерининскую эпоху со стороны Щербатова. Впрочем, известно, что работы Щербатова писались «в стол» и никоим образом не повлияли на мировоззрение современников, и, хотя он создал свои труды раньше Э. Бёрка, было бы все же корректнее определить его взгляды как предконсервативные.

На специфические особенности этого периода русского консерватизма, который тогда еще не был консерватизмом «в полном понимании», обратил внимание и историк Э.Г. Соловьев, отметивший, что именно «рубеж XVIII и XIX вв. явился своеобразной точкой отсчета для последующего становления консервативного мировоззрения в России: в обществе отсутствовало четкое представление о смысловых границах понятия «традиция» как такового, а в сознании высшего сословия, в том числе политической элиты, причудливо смешивались идеи европейского феодально-аристократического «традиционализма», просветительства и их вольные интерпретации в «русском духе» [19]. Не случайно в XVIII автор видит даже не консерватизм или предконсерватизм, а «консервативно окрашенный традиционализм», остававшийся уделом представителей дворянско-чиновной аристократии и сочетавший «средневековые представления, характерные для крепостников, с идеями европейского Просвещения» [20].

Думается, что точка зрения, относящая зарождение российского консерватизма (а, вернее предконсерватизма) к рубежу XVIII — XIX вв. наиболее близка к истине, хотя становление консерватизма именно как общественно-политического течения следует отнести к эпохе правления Александра I. Что касается нашей точки зрения на изложенные выше проблемы, то об этом будет сказано в следующей статье.



Примечания

[1] Гусев В. А. Русский консерватизм: основные направления и этапы развития. Тверь, 2001.

[2] Там же. С. 44.

[3] Там же. С. 80.

[4] Там же. С. 40.

[5] Гусев В. А. Русский консерватизм // Эволюция консерватизма: европейская традиция и русский опыт: Материалы международной научной конференции. Самара, 26−29 апреля 2002 года. Самара, 2002. С. 243.

[6] Пайпс Р. Русский консерватизм во второй половине XIX века. // XIII Международный конгресс исторических наук. М., 1970.

[7] Гросул В.Я. Итенберг Б.С. Твардовская В.А. Шацилло К.Ф. Эймонтова Р.Г. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000. С. 20.

[8] Гросул В. Я. Консерватизм истинный и мнимый // Россия в условиях трансформаций. Материалы. Вып. 2. М., 2000. С. 29.

[9] Гросул В. Я. и др. Указ. соч. С. 18.

[10] Леонтович В. В. История либерализма в России. 1762−1914. М., 1995. С. 27.

[11] Гросул В. Я. Пять дворянских реваншей // Русский консерватизм: проблемы, подходы, мнения. Круглый стол // Отечественная история. 2001. N 3.

[12] Гросул В. Я. и др. Указ. соч. С. 29.

[13] Там же. С. 50.

[14] Минаков А. Ю. Опыт типологии течений в русском консерватизме первой четверти XIX века // Российская империя: стратегии стабилизации и опыты обновления. Воронеж. 2004. С. 267−280.

[15] Мамонов В. Ф. К вопросу о зарождении консерватизма в России // Российский консерватизм: теория и практика. Челябинск, 1999. С. 9.

[16] Там же. С. 14.

[17] Там же. С. 25.

[18] Мусихин Г. И. Россия в немецком зеркале (сравнительный анализ германского и российского консерватизма). СПб., 2002.

[19] Соловьев Э.Г. У истоков российского консерватизма // Полис. 1997. N 3. С. 139.

[20] Там же. С. 138.

Репников Александр Витальевич — доктор исторических наук, ведущий специалист Российского государственного архива социально-политической истории.

http://www.prospekts.ru/misl/idea/gde_istoki_russkogo_konservatizma.htm


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru