Русская линия
Правая.Ru Виталий Аверьянов23.03.2007 

Царство Россия. Часть вторая
Русский проект не разменивается на этническую идентичность

Что касается будущей диктатуры, то, как всякая диктатура, она будет основываться на данностях, а не на заданностях. Эта диктатура будет имперской и одновременно национальной по определению. Несомненно, она будет более национальной, чем большевизм. Но, вероятно, менее национальной, чем Московское царство Иоанна Грозного, относившееся к покоряемым инородцам не как к конкурентам, а как к сиротам, которых нужно пожалеть и усыновить — но после полного военного разгрома

ЦАРСТВО РОССИЯ. Часть первая

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ ИЛИ ДАНИИЛ ГАЛИЦКИЙ?

В нашей тысячелетней истории распады уже случались. Каждое Смутное время влекло отчленение от России ее окраин. Но распад может быть и знаком конца цивилизации как большого исторического цикла — таковым был распад Киевской Руси на удельные княжества в XII веке, который носил поначалу легитимные формы, а затем стал неуправляемым. Это был процесс во многом аналогичный распаду Западной Римской империи, о котором шла речь в первой статье. Реальную выгоду на короткий момент получили удельные князья, которые не переставали дробить Русь на все более мелкие регионы. Но «сливки» сняли монголы (а могли бы снять рыцари-католики, которые в таком случае искоренили бы в Восточной Европе православие как конфессию). Россия никогда не смогла бы состояться в качестве цивилизации, если бы не возобладала линия Александра Невского, прямого предка великих московских князей, который предпочел эгоцентричному католицизму веротерпимую Золотую Орду. Западные земли, вероятно, вошли бы в католический европейский мир, восточные — отошли бы к степному ареалу, и восточнославянское население среднерусской возвышенности и прилегающих регионов постепенно растворилось бы в неславянских стихиях истории. Были у этой линии и русские сторонники (князь Даниил Галицкий), который, кстати говоря, проводил очень своеобразную этнокультурную и миграционную политику, делая ставку не только на славян, но и на армян, евреев, западноевропейцев и т. д.

Линия Даниила Галицкого, не князя и не царя, а «короля», коронованного Римским папой, была по-своему очень логичной. Это была линия цивилизационной капитуляции, включавшая принятие Русью католичества и клонирования буферных зон между Западом и степью (подобных Польше и балтийским рыцарским орденам). Ведь по идее после распада XII—XIII вв.еков Руси уже не должно было больше быть. В буквальном смысле ее уже больше и не было: на место Руси через какое-то время пришла новая цивилизация — Россия. Благодаря маловероятному стечению обстоятельств русские как пост-народ древнего «киевского» цикла и прото-народ, носитель нашей нынешней более чем 600-летней цивилизации, не рассыпались, не расщепились, избежали этой участи растворения, которой не избежало большинство народов мировой истории. Собственно, то, что Московское государство сумело подняться в XIV веке и утвердиться в XV—XVI вв.еках, — историческое чудо. Однако то, что это чудо произошло, не повод рассчитывать, что оно повторится с нами в XXI веке, после конфедерализации, новой регионализации и удельности, подобной той, что развивалась в XII веке. Мир в XXI веке гораздо агрессивнее, и в нем уже невозможно спрятаться на время от социальных бурь, забившись в глухие леса.

Нет ничего более предательского по отношению к славянскому началу, чем проповедовать рекреационный национализм, национал-троцкизм или антимосковскую конфедерализацию Руси. Надеяться на то, что, пожертвовав Россией как цивилизационным проектом, мы сохраним хотя бы свое славянство, свою этничность — это самообман. Все сказанное мною не означает принижения священности русского начала и великороссов — соли нашей земли. Наоборот, сказанное подтверждает высокое предназначение народа в самом прямом, родовом и кровяном смысле слова.

Фактически как-бы-националистическая капитуляция приведет к разделу территории России и растаскиванию и без того скудного людского ресурса между несколькими зонами влияния возрастающих в своем могуществе сверхдержав, в первую очередь Китая. Когда национал-регионалисты мечтают об освобождении от московской опеки и спокойном возделывании «своего сада», они забывают уточнить, что «свой сад» при таком раскладе мы будем возделывать не в качестве хозяев, а в качестве рабов Садовника Поднебесной.

Но дело даже не только в рабстве. Русские не перестанут быть русскими, если они погибнут в бою. Не перестанут быть русскими, если попадут в плен и будут обращены в рабство. Но они перестанут быть русскими, если прекратится Россия как цивилизация, если они позволят этому свершиться. С гибелью русского целого как живой традиции русский перестанет быть русским в полноценном смысле, перестанет быть как носителем своей цивилизации, так и носителем своей нации. Причина же в том, что он выбросит из сердца идеал «русского царства», «русской правды», русских справедливости и милосердия, забудет о своем предназначении, хотя бы и не до конца сформулированном и понятом в текущий момент.

СВОРАЧИВАНИЕ РОССИИ ИЛИ КОМПЕНСАЦИОННАЯ ЭКСПАНСИЯ?

Кровь, почва, территория, культура, политические и религиозные традиции — все это священно. Но перед русским царством как удержанием своего собственного мира все это частные, а не глобальные факторы. Россия без этих факторов немыслима, но нельзя и измерять ее по внутренним меркам этих факторов.

Скажу в этой связи об одном чрезвычайно тонком и опасном вопросе, который для меня, как православного верующего, представляет одну из затаенных болей сердца. Когда иные из православных деятелей заявляют, что допустимо и потерять Россию, главное заняться миссионерством среди китайцев, раз уж китайцы оказались жизнеспособнее русских — они недопустимым образом измеряют целое по меркам частного. Православие вне и без России — это не такое уж ясное и духовно корректное решение, как может показаться иному из горячих неофитов и «ревнителей не по разуму». Дело в том, что нельзя прямо сопоставлять Россию с православием. Россия — это личное имя. Оно сопоставимо с другими личными именами: именем Христа, именем Богородицы. Но не с православием. Россия — это живой личный субъект. «Вера», «культура», «государство» — это формы, в которых живет этот субъект, его жилище, его орудия. Отказаться от существования России ценой сохранения православия — это похоже на позволение убить человека, раз уж его твердо решили погубить сильнейшие, ценой сохранения здания школы, в которой его учат, со всей ее мебелью и учебными пособиями. Но дело в том, что и сама школа, без человека, ради которого она создана, теряет смысл. В это здание вселится другой хозяин, другой субъект и неминуемо обратит храм в хлев, в лучшем случае создав маленький музейный уголок, куда соберет кое-что от старого хозяина в пользу «любителей древностей».

Православие было учреждено не в последнюю очередь для России и для русских. А в эсхатологической перспективе предназначение русских в священной истории может оказаться гораздо весомее, чем мы даже способны представить. И с устранением этого субъекта «царства России», само православие на данном историческом этапе может утратить свой смысл. Во всяком случае, высокоумным богословам не стоит дерзать рассуждать на эти темы и подражать свт. Амвросию Медиоланскому, подвергшему сомнению ценность существования Римской империи как явления временного перед лицом Церкви как вечного установления. Хотя бы даже потому, что Россия — это все-таки не Римская империя, а «четвертому Риму не быти», и нам просто некому будет передать свою традицию (китайцы в тех масштабах, в каких это необходимо, не готовы будут ее принять). Поэтому и здесь под видом православного «объективизма» реально проступает недальновидность, граничащая с предательством как России, так и православия.

Так оно в сущности и оказалось бы.

Тем не менее, Россия и на этот раз не погибнет, не растворится, выйдет на новый виток своего развития. Она вновь постыдит всех воронов, каркавших о необратимости ее сворачивания и ликвидации. Существование же «царства России» окажется истиной не менее весомой, чем многие богословские догматы. И не исключено, что эта истина будет внятна и многим неправославным, как правда живого царства России, державы «Белого Царя» была внятна мусульманам, буддистам и даже безбожникам в разные века ее истории. Поэтому православные, которые сейчас гнушаются нашей политической многострадальной судьбой, нашей кровью и почвой, спешат отвернуться от наших гробов и от праха нашего, — будут посрамлены самой историей. И «ревность» их зачтется им на высшем суде совсем не так благоприятно, как они возомнили.

Все сказанное мною не означает принижения Церкви и святыни православия. Наоборот, сказанное подтверждает высокую пророческую правду имени «Святая Русь». Но я ни за что не отступлюсь от следующего утверждения, пусть кто-то даже обвиняет меня за это в ереси: надеяться на то, что, пожертвовав Россией как цивилизацией, мы сохраним свою веру, свое православие — это малодушное обольщение и прелесть.

Тем более смехотворны для любого человека, преданного своему Отечеству, какие-то тезисы против драгоценности России как она есть, построенные в виде аргументов с позиции культуры, с позиций цивилизаторства и абстрактно-гуманистического совершенствования человека и социальной жизни. Здесь самообман уже совсем очевиден. Действительно, отставание в технике, несовершенство культуры и быта не являются поводом для того, чтобы поставить под сомнение наше царство Россию.

Исторически у нас нет выбора, кроме новой компенсационной экспансии, занятия вновь тех позиций, которые мы потеряли в 1991 году и геополитически, и с точки зрения соответствия нашей жизни внутреннем мерилам. Россия уже неоднократно являла миру чудеса компенсационной экспансии. Явит их и на этот раз.

Как я подчеркивал в первой статье этого цикла, понятие «нация» можно рассматривать двояко: или как некий идол, который ничего не отражает, но только требует энергии извне, или как зеркало для своего традиционного «Я», вглядываясь в которое, можно лучше постичь себя, свою природу, свои слабости и свои сильные стороны. Заглянув в зеркало, нация должна увидеть в ней не пустоту и не чужую рожу, а себя — свою кровь, свою культуру, свою традицию, свою идентичность. Увидеть не что-то одно из этого джентльменского набора, а весь набор, пусть потрепанный, пусть обгоревший в смуту, но весь. В противном случае, если зеркало ничего не отражает, а только требует медитативного внимания, магически засасывает в себя личность смотрящего, лучше его разбить; а от понятия «нация» — отказаться как не годного ни к чему доброму.

ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ МАТЕРИК

Наш выдающийся историк В.О. Ключевский писал: «Одним из отличительных признаков великого народа служит его способность подниматься на ноги после падения. Как бы ни было тяжко его унижение, но пробьет урочный час, он соберет свои нравственные растерянные силы и воплотит их в одном великом человеке или нескольких великих людях, которые и выведут его на покинутую им временно прямую историческую дорогу». Знаменательны эти слова о возвращении на свою дорогу, на свою покинутую траекторию. Эти слова не могут не отозваться в каждом русском сердце — потому что нам свойственно видеть причину собственных неурядиц, в конечном счете, в себе самих.

Нация не какая-то плоскость, не усеченность народной жизни до одного поколения, тем более до физических потребностей и интересов «этих людей». Нация — это национальная традиция, которая живет в людях. Эта традиция разворачивается в цивилизацию, пока она живет, и сворачивается в библиотечно-антикварное наследие, когда умирает. Если традиция в конкретных носителях русского начала утрачена, если механизм ее регенерации сломан, если люди «устали» быть русскими, устали от сложности национальной жизни — то их формальная «русскость» становится не конструктивным, а деструктивным фактором для России-цивилизации и нации как таковой. Эти люди, спасая свое частное правовое пространство, ограждая свои «шкурные» интересы — готовы пожертвовать в том числе и самой «шкурой нации».

Сегодня вопрос, определяющий как историософски, так и идеологически смысл русского национализма — это отношение к 1991 году. Если мы принимаем как аксиому конец русской цивилизации (существовавшей на тот момент в формате СССР), то мы — пост-русские. Иными словами, при сохранении всего набора принадлежности нации, мы этой нацией уже не являемся. Если же поражение 1991 года мы не признаем окончательным, значит, нас еще рано хоронить.

Попытка столкнуть Россию в новый срыв «демократизации"и вестернизации, своего рода повтор 1991 года, может оказаться на этот раз уже окончательным и безоговорочным нашим поражением. Мобилизационный же проект, проект восстановления царства России будет выглядеть как диктатура развития, достаточно жесткая и бескомпромиссная. Внешне сегодня мне видятся два анти-проекта, призванных не допустить перерастания нынешнего либерально-консервативного балансирования в национальную диктатуру. Во-первых, это проект «преемник», который под видом надуманной «проблемы 2008» аналитики и политтехнологи обсуждают уже около четырех лет (начали обсуждать еще до того, как Путин был избран на второй срок). Во-вторых, это проект «спасения демократии и европейского выбора» России неконституционным путем (вариант 1993 года) — по аналогии с «цветными революциями». Наиболее вероятный сюжет этого рода — объявление о фальсификации президентских выборов. Так или иначе, оба сценария строятся в привязке к ситуации 2008 года.

Что же касается будущей диктатуры, то, как всякая диктатура, она будет основываться на данностях, а не на заданностях. Эта диктатура будет имперской и одновременно национальной по определению. Несомненно, она будет более национальной, чем большевизм. Но, вероятно, менее национальной, чем Московское царство Иоанна Грозного, относившееся к покоряемым инородцам не как к конкурентам, а как к сиротам, которых нужно пожалеть и усыновить — но после полного военного разгрома.

Говоря о самостоятельности и суверенности своей родины, мы ведем речь о статусе особого «человеческого материка». Россия сильно отличается от других исторических миров, у нас особый, уникальный, ни на что не похожий цивилизационный континентальный климат. Внешний мир не столь дружелюбен к нам, как того хотелось бы. Но есть в нем и незадействованный потенциал комплиментарности по отношению к России и русским, который особенно велик на Востоке и юге, среди бедных и беднейших обществ. Запрос на братские отношения, на идеологию новой справедливости и милосердия в массах азиатских обществ, в странах «третьего мира» огромен.

Есть поле для работы и с западными народами — но там ситуация сложнее, а комплиментарность может быть вызвана не столько открытостью с нашей стороны (которая на данный момент чрезмерна), сколько способностью быть сильным. В любом случае, и на Западе, и на Востоке проецируемые русские братство, правда и милость должны основываться на мощи, на убедительной силе, на способности одерживать победы. На сегодня симпатии с Западом, напротив, строятся на основе слабости, зависимости России, заискивания нашей элиты перед сильными, богатыми и цивилизованными, пасующего и пассивного жеста в ответ на коварство и двойные стандарты. На алтарь сближения с Западом русские неоднократно приносили слишком большие жертвы. Пора становиться взрослее — и на этот раз стать уже взрослее навсегда. Царство Россия должно быть для нас превыше всего.

http://www.pravaya.ru/look/11 646


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru