Русская линия
Литературная газета Александр Ципко02.03.2007 

Русская идея или русский миф?

5 марта 2007 года в храме Христа Спасителя под председательством Его Святейшества Патриарха Московского и всея Руси Алексия II состоится открытие XI Всемирного Русского народного собора, посвящённого обсуждению духовного, образовательного и материального состояния современного русского народа.

В рамках подготовки к этому форуму и написан материал обозревателя «ЛГ», доктора философских наук Александра Ципко «Русская идея или русский миф?», основные идеи которого и будут представлены в рамках общественной дискуссии на пленарном заседании собора.

Конечно, позиция, высказанная автором статьи, весьма полемична, в некоторых моментах — небесспорна, а потому, без сомнения, вызовет множество возражений. Материалом А. Ципко «ЛГ» открывает новую дискуссию, в которой уже согласились принять участие многие известные философы, писатели, политологи. В частности, Сеpгей Каpа-Муpза, Игорь Чубайс, Олег Платонов.

Россия — действительно особая страна. У нас в России редко были в почёте, а тем более при власти русофилы. И ещё реже им сопутствовал успех в политике. Правители России всегда боялись так называемых русских патриотов, редко приближали их к себе. Михаил Горбачёв, не подпускающий к себе, как он говорит, «русопятов» на пушечный выстрел, не был исключением. Не было никакой скрытой «русской партии» и у Брежнева. Интересно, что русофил Егор Лигачёв, оказавшийся в 1985 году вторым человеком в партии, тоже не привёл ни одного видного деятеля так называемой русской, молодогвардейской партии.
Парадокс состоит в том, что у нас в отличие от других стран, к примеру Германии или Польши, политический успех больше сопутствовал разоблачителям «пороков» русской нации.

На серьёзные размышления наводит тот факт, что второй и последний после Ленина русский среди вождей Октября Николай Иванович Бухарин был просто русоненавистником, в его русофобии «было нечто экзистенциальное, некая национальная самоненависть, национальный нигилизм» (Михаил Агурский). Но не за белыми патриотами, которые перед боем целовали Русскую землю, а за партией Ленина и Бухарина, за теми, кто постоянно и публично унижал достоинство русского народа, пошли в конце концов русские массы, пошли великороссы.

Теперь становится понятно, что даже Сталин с его тостами «За здоровье русского народа!» был липовым русофилом. Он ловко использовал пробуждающееся русское национальное самосознание, феномен национал-большевизма для опрокидывания своих врагов, для укрепления своей власти. Но на самом деле мало что сделал для процветания преобладающего, государственно-образующего этноса России. Идеологическая империя Сталина была не более этнической, не более русской, чем аристократическая империя русских царей. И та и другая строились и существовали за счёт беспощадной эксплуатации титульной нации, за счёт высасывания жизненных ресурсов великороссов и малороссов. Белорусы удостоились этой чести — жить и работать во имя империи — только в XIX веке. А раскулачивание на Украине по своей жестокости ничем не отличалось от раскулачивания в русском Поволжье.

Ленин и Троцкий хотя бы не покушались на святое, на цвет российской нации. Они посадили всех выдающихся представителей русской культуры и русской общественной мысли в 1922 году на пароход и дали им возможность умереть своей смертью, творить во имя России, будущей России, за рубежом. Сталин же отправил в мир иной всех крупных учёных русской науки, оставшихся в СССР, — и Чаянова, и Кондратьева, и Николая Вавилова, и Устрялова, и многих других, менее известных представителей русской общественной мысли. О русофильстве Сталина (в кавычках) много говорит та кровавая бойня, которую он устроил в так называемой русской партии во время так называемого ленинградского дела в 1949 году. Были убиты не только такие выдающиеся государственные деятели, как Н.А. Вознесенский, А.А. Кузнецов, М.И. Родионов, но практически все выдвиженцы уже умершего Жданова.

«Русская партия» Н.А. Вознесенского и А.А. Кузнецова — скорее всего, метафора. Хотя разговоры о намерении создать компартию РСФСР они действительно вели. Но поразительно, что ни одна политическая сила в России, считающая себя русской национальной партией, никогда не выигрывала борьбу за власть в ХХ веке. О крахе ГКЧП уже всё сказано. Поражение влиятельной и мощной в прошлом КПРФ в середине 90-х годов прошлого века ещё свежо в нашей памяти. Но ведь Временное правительство 1917 года по отношению к Петроградскому Совету рабочих и солдатских депутатов тоже было русской партией, ставящей своей целью спасение России, спасение государства русских. И она, эта русская партия, партия Временного правительства, проиграла борьбу за власть руководителю Петросовета Л.Д. Троцкому, мечтавшему, напротив, разрушить «лубяную Русь», использовать Россию как плацдарм для продвижения мировой пролетарской революции.

Русской партией считало себя и Белое движение, воевавшее во имя великой, единой и неделимой России. Но, как обращал внимание ещё русский философ Семён Франк, «коренной русский человек» во время Гражданской войны поддержал власть «инородцев», которая была «чужда во многих отношениях русскому духу». Отсюда тот страшный вопрос, который задавал тот же Франк и от которого уходят все нынешние историки патриотического движения в России: «Как произошло то, что народ, который Достоевский — как это казалось до сегодняшнего дня — справедливо называл „народом-богоносцем“, народ, проникнутый достойными уважения древними традициями, которого в прошлом (XIX веке. — А.Ц.) рассматривали в качестве главной опоры консерватизма в Европе, вдруг поменял своё мировоззрение и вместо своего святого и Богом данного царя избрал своими вождями и властителями западноевропейских социалистов?..»

Андрей Платонов в своей сатире на революцию, в «Чевенгуре», задаёт тот же вопрос: как мог «народ-богоносец» породить солдата революции Копёнкина, поменявшего любовь к Богу на любовь к «прекрасной девушке Розе Люксембург»?

Интересно, что о причинах этих странностей русского народа никто не думает и сейчас, и после того, как в конце 80-х — начале 90-х, в эпоху перестройки, «коренной русский человек», как и в годы Гражданской войны, пошёл не за патриотами, за партией ГКЧП, а за «Демократической Россией» Гавриила Попова, Елены Боннэр и Галины Старовойтовой, за теми, кто обещал окончательно освободить Россию от всего «традиционного», от её «имперского», «великодержавного» наследства.

«Коренной русский человек» в начале 90-х пошёл за «шестидесятниками», за теми, кто, как Ленин и Бухарин, откровенно гордился своим «религиозным», «национальным» и «государственным» отщепенством. Интересно, что русофобия начала 90-х процветала точно так, как и в стране победившего социализма в 20-е. Интересно и то, что «коренной русский человек» молился в наши дни на жену Андрея Сахарова точно так, как красноармеец Копёнкин — на Розу Люксембург в начале 20-х. Тут есть над чем подумать.

Но до сих пор политики и общественные деятели, называющие себя русскими или российскими патриотами, не проявляют интереса к причинам недееспособности, несостоятельности своей собственной русской партии. Историк Олег Платонов написал уже несколько томов об истории так называемого русского сопротивления. Проделал громадную работу. Но ему никогда в голову не приходит спросить себя: а почему в России русская партия всегда оказывалась в роли «угнетённой», вынужденной «сопротивляться»?

Мне могут сказать, что надо благодарить Господа Бога, что он уберёг «коренного русского человека» от соблазнов национал-патриотизма, от идеи создания русского государства. Национал-большевизм эпохи перестройки, доведённый до идеи обособления русских территорий от других частей СССР, до идеи создания особой коммунистической партии РСФСР, особой русской школы, действительно имел разрушительный характер.

Но ведь правда, страшная правда для русских патриотов-почвенников конца 80-х в том, что их идея «суверенизации РСФСР» и создания на её основе «русского национального государства» оказалась, к несчастью, всё же услышана. Но только тогда, когда она была произнесена их заклятыми врагами и взята на вооружение «Демократической Россией». До тех пор, пока эта идея пропагандировалась на страницах патриотических изданий (в газетах «День» и «Литературная Россия»), она воспринималась многими, и прежде всего интеллигенцией Москвы и Ленинграда, как чудачество. И действительно, как можно отделить РСФСР, ядро России, от самой России, от Крыма, от Севастополя, от русского Казахстана! Но как только стала видна политическая выгода от этой сумасбродной идеи «суверенитета РСФСР», демократы-интернационалисты, видные деятели так называемого кружка Сахарова, резко изменили к ней отношение и сами начали соблазнять российский электорат благами национального русского государства. И самое поразительное, что для «коренного русского человека» идея русского национального государства, озвученная Еленой Боннэр или Галиной Старовойтовой, оказалась куда заманчивее, чем та же идея, выдвинутая писателем Дмитрием Балашовым или поэтом Владимиром Костровым.

Вся эта история борьбы за власть накануне распада СССР, а потом в 1992 и в 1993 гг. наводит на грустные мысли. Создаётся впечатление, что русофилы в России, политики, называющие себя русскими патриотами, во-первых, плохо знали и знают русский народ, имеют слабое представление о том, чего на самом деле хочет «коренной русский человек», а во-вторых, не обладали и до сих пор не обладают теми качествами, которые необходимы, чтобы действительно стать поводырями россиян, организаторами общей русской победы. Патриоты 80-х и 90-х не хотят думать о причинах своего поражения, наверное, потому, что не находят в себе сил сделаться другими, укрепить свою любовь к России и умом, и работой во имя неё. Патриотом России на самом деле, говорил на встрече с коллективом «ЛГ» Никита Михалков, является тот, кто умеет делать свою работу лучше, чем тот, кто не любит нашу страну. И, наверное, власть российская потянется к новым, крепким своими совершенствами патриотам.

Здесь я обхожу вниманием специальный вопрос о провокаторах внутри патриотического движения и о том, что Станислав Куняев удачно назвал «патриотическим садизмом», — вечную грызню, выяснение отношений внутри самого патриотического лагеря. Патриоты, как у нас принято, били и бьют прежде всего по своим, по самым сильным. Я бы, правда, говорил не о «патриотическом садизме», а о «сатанинском патриотизме». Кстати, среди политиков и литераторов, называющих себя патриотами, до сих пор много ярых, открытых врагов РПЦ. «Русский патриотизм», объявивший войну РПЦ, на самом деле является духовным уродом. Это откровенная «гапоновщина».

Правда состоит и в том, что в патриотическом, русофильском лагере было куда больше сумасшедших и юродивых, чем в противоположном, так называемом космополитическом, демократическом лагере. Дебош так называемого рабочего русского патриота К. Смирнова-Осташвили во время заседания литературного объединения «Апрель» 19 января 1990 года спровоцировал антирусскую, антипатриотическую кампанию в демократических СМИ. «Патриоты» проиграли «демократам» борьбу за власть и в силу личных и даже физиономических особенностей своих лидеров. Ну не может человек с лицом сатаниста быть лидером российского патриотизма.

Правда, в истерии демократических СМИ начала 90-х по поводу якобы готовящихся в России погромов тоже было много сумасшествия. Стоило кому-нибудь во время телевизионной передачи появиться в то время в кадре рядом с «главным антисемитом» тех дней главным редактором газеты «День» Александром Прохановым, и вас сразу же записывали в «русские националисты», в ряды врагов еврейского народа. Я сам не стал народным депутатом СССР от АН СССР только потому, что по глупости согласился участвовать в передаче С. Рыбаса, где в качестве моего оппонента, «русского консерватора», был А. Проханов.

Теперь ситуация внутри патриотического лагеря изменилась коренным образом. Об этом свидетельствует высокое качество людей и высокое качество русской мысли, представленной на последних заседаниях Всемирного Русского народного собора. Как только патриотическая трибуна оказалась под контролем РПЦ, на ней сразу же появилось много одарённых, светлых душой русских людей, и прежде всего из российской провинции. Но в конце 80-х — начале 90-х сами патриоты делали всё возможное и невозможное, чтобы проиграть Россию, чтобы оказаться за бортом большой политики… Так что у нас есть все основания утверждать, что тогда «патриоты» проиграли борьбу за власть «демократам», «космополитическим силам» и в силу своей человеческой недоброкачественности, в силу дефицита данных, необходимых для участия в такой борьбе. Не следует забывать, что человеческое, умственное качество руководителей и организаторов патриотического движения было и отражением качества, крепости национального, патриотического сознания советского и постсоветского русского народа. Размытое национальное сознание советских русских рождало и соответствующих ему лидеров патриотического движения с таким же мутным сознанием.

На выходе из советской истории, после 70 лет воспитания интернационалистских чувств, от национального самосознания русских вообще мало что осталось. Так что нынешний «патриотический сатанизм» тоже является плодом рабоче-крестьянского государства.

Но сейчас не об этом. В конце концов на выходе из коммунистической истории вообще не могло не оказаться не поломанных, не испытавших духовный разлад людей. Таких чистых и последовательных патриотов, как Леонид Бородин, прошедших через муки тюрем за свои русские убеждения в политике тогда, в начале 90-х, не оказалось.

Меня больше интересуют те идеи и те ценности, которые олицетворяли, несли в себе лидеры, идеологи патриотического движения, и которые, как выяснилось, были отвергнуты населением РФ, не получили позитивного отклика в сердцах россиян того времени. Не стоит забывать, что до сих пор КПРФ как наиболее сильный и организованный отряд нынешнего российского патриотического движения живёт идеями и ценностями, с которыми патриоты вышли на политическую сцену 20 лет назад, живёт принципами, которые были озвучены в известном письме Нины Андреевой.

Существует мнение, что патриоты-почвенники, идеологи ГКЧП, проиграли, ибо воспринимались массами как ретрограды, как защитники отжившего строя, как догматики. В определённой мере оно справедливо. У патриотов-почвенников естественное желание как государственников сохранить существующий социалистический строй действительно не соответствовало той страсти перемен, которая тогда овладела страной. Они не понимали, что смогут сохранить и страну, и власть, только став во главе назревших реформ.

Но всё же надо видеть (сейчас об этом все забыли), что и партия демократов, партия борцов с «империей», сплошь и рядом, как и партия патриотов, состояла из марксистов-ленинцев. Среди так называемых демократов не было «белых», не было антикоммунистов и антимарксистов. И лидеры демократического движения, и все их ведущие идеологи вышли на политическую сцену в том же 1988 году как защитники идеалов Октября, как сторонники полной и окончательной реабилитации ленинской гвардии, и прежде всего Н.И. Бухарина. При этом все лидеры «Демроссии» были шестидесятниками, со всеми их мировоззренческими особенностями.

Те, кто в 1990—1991 годы боролся с «коммунистической номенклатурой», и те, кто в силу логики событий и своего государственничества оказался вынужденным её защищать, были продуктом одного и того же советского, коммунистического воспитания.

В 1991 году и проигравшие были большевиками, и их победители. Понять, что произошло с нами и со страной, можно лишь когда мы примем во внимание, что они всё же были разными большевиками и по-разному, а в сущности, прямо противоположным образом толковали истоки и смысл Октября. Литераторы, члены так называемой русской, молодогвардейской партии, видели в Октябре и в построенном под руководством Сталина социализме воплощение исконной русскости, исконных соборных начал русской жизни. Согласно этой точке зрения (её до сих пор озвучивает Геннадий Зюганов) Октябрь спас Россию и русского человека от разлагающего влияния чистогана, капитализма.

Для шестидесятников, которые стали руководящим ядром «Демократической России», смысл Октября виделся с точностью до наоборот. Не в том, чтобы вернуться назад и к традиционной державности, и к традиционным формам народной, крестьянской жизни, как думали советские русофилы, а, напротив, в том, чтобы окончательно вырвать Россию из «трясины» державных и соборных традиций. Шестидесятники, большевики-интернационалисты в отличие от советских почвенников были западниками, они полагали, что новая демократическая Россия не возьмёт ничего ни от царской, ни от советской России, что она, запряжённая локомотивом демократии, двинет в сторону Запада.

Красное славянофильство, или, что-то же, национал-большевизм, было привлекательно в конце 60-х — начале 70-х как уловка, дающая возможность в рамках марксистско-ленинской идеологии защитить остатки русской старины, защитить от окончательного разрушения материальные памятники народного творчества. Но защитить уже в условиях перестройки, свободной печати основной тезис национал-большевизма, доказать, что Октябрь, уничтоживший на корню и крепкого русского хозяина, и все образованные классы России, и, самое главное, русский православный быт, был светлым праздником русской истории, стало уже невозможно.

И как раз в тот момент, когда шестидесятники и политики начали прятать свою ленинскую, социалистическую родословную, когда они уже к 1991 году превратились из поклонников ленинской гвардии в либералов-западников, наши красные патриоты, как назло, начали выпячивать свой большевизм, свою советскость, своё восхищение Сталиным как государственником. Именно тогда выяснилось, что для многих наших русофилов их большевизм и «краснота» были не игрой с цензурой, а убеждением «всерьёз и надолго», что они действительно верили, что Октябрь и социализм были выражением русского духа, праздником русской истории. Конечно, убеждения необходимо уважать, но правда состоит в том, что с идеями национал-большевизма нельзя было выиграть борьбу за власть ни в 1991 году, ни тем более сейчас, уже в XXI веке. Прежде всего потому, что красное славянофильство аморально, всем своим остриём направлено против христианского, православного духа русского народа.

Всё дело в том, что наше почвенничество, народничество 60-х было в первую очередь классовым, оно было защитой не достоинства русского народа вообще, а достоинства русских крестьян и рабочих, которые пошли за большевиками. В сущности, во второй половине 60-х авторы журнала «Молодая гвардия» пошли тем же путём, что и национал-большевики в 20-е, путём доказательства того, что Ленин был вождём «русской национальной революции», что, как доказывал, кстати, Троцкий, Россия и Октябрь «соединены по своей сути», что разрыв с «лубяной Русью… не извне навязан, а есть результат национального развития».

Согласно этой точке зрения русские восстали против капитализма, ибо по природе своей как коллективисты, сторонники «соборного начала», они, русские, не приемлют ни индивидуализма, ни идеологии прибыли, ни частной собственности, ни прелести парламентаризма, ни буржуазного мещанства с его сытостью.

Советский народник Виктор Чалмаев в конце 60-х в своей статье-манифесте «Неизбежность» воздал хвалу Ленину и Октябрю, которые защитили «нашу Родину от буржуазного суховея». Другой основоположник красного патриотизма 60-х Михаил Лобанов в своей программной статье «Просвещённое мещанство» тоже восстаёт против буржуазности, но на этот раз — против буржуазности как благополучия, устроенности, отлаженного быта. «Нет более лютого врага для народа, — писал Михаил Лобанов, — чем искус буржуазного благополучия. Это равносильно параличу для творческого гения народа». Буржуазное благополучие, развивал свои мысли Михаил Лобанов, убивает «национальное чувство».

Красные патриоты защищали социализм не во имя Маркса и Ленина, а прежде всего как надёжный заслон от искуса буржуазного благополучия, защищающий, как они считали, Россию от морального и духовного разложения.

Но красные славянофилы не заметили, что в отличие от своих предшественников — славянофилов вообще, ополчившихся на западный рационализм и западный индивидуализм, они связали в своём мировоззрении духовность с аморализмом, с преступлением. Получается точь-в-точь, как у того же красноармейца Копёнкина, могущего «с убеждением сжечь всё недвижимое имущество на земле, чтобы в человеке осталось одно обожание товарища».

Что вообще в нравственном, духовном смысле означает подхваченная и пропагандируемая красными патриотами идея, будто уникальность русских состоит в «яркой революционности» (М.Н. Покровский), в том, что русские во время своей великой революции проявили не только «бурный темп преобразований, но и их небывалую глубину»? Только то, что русские в отличие от других христианских народов легко переступают через заповедь «не убий», чаще других живут по принципу «Бога нет, а потому всё позволено». Нормальный, духовно развитый человек не может гордиться тем, что у его народа чаще, чем у других, брат идёт на брата, сын на отца и т. д. А потому преодолевшая в душе классовую мораль Россия не пошла за красными патриотами.

Классовое народничество аморально, как и всё, что связано с классовым подходом. Тогда, в конце 80-х, советская Россия, как точно подметил Солженицын, устала жить по лжи, она хотела, чтобы преступление было названо преступлением, и прежде всего преступление Сталина, ибо тех, кто был жертвой преступлений Ленина и Троцкого, уже не было в живых. А красные патриоты, как, к примеру, сотрудники «Советской России», авторы письма Нины Андреевой, призывали своих читателей не подменять классовый, «социально-политический критерий развития общества» «схоластикой этических категорий», не оценивать в моральных категориях деятельность Сталина. И в это же время, в 1988 году, когда фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние», разоблачающий Сталина как преступника, прах которого даже земля не принимает, стал знамением времени, писатель-почвенник Пётр Проскурин заявлял, что ещё не родила советская земля гения, который имел бы право судить о «такой колоссальной фигуре, как Сталин».

Так вот, на мой взгляд, беда «красного патриотизма» и одновременно России состояла в том, что всеми своими ценностями, своими устремлениями он находился в противоречии, в вопиющем противоречии с настроениями советских людей, и главное — с настроениями советской интеллигенции, которую перестройка вывела на политическую сцену. Народ тогда, и не только интеллигенция, хотел всего того, что ему не хотели предложить красные патриоты, хотел свободы от советского дефицита, хотел западной сытости и, самое главное, утаённой от него правды. Его, «коренного русского человека», тогда, как и всегда раньше, обманули. Но ему, видит Бог, тогда очень хотелось расстаться с исконной «соборной», «советской» жизнью.

Возможно, я упрощаю проблему, преувеличиваю роль идеологии и идеи в политической борьбе накануне распада СССР. Но всё же нельзя не видеть, что патриоты и государственники проиграли тогда прежде всего потому, что не смогли выдвинуть программу, которая была бы привлекательна для реального российского, русского человека. Они, наши красные патриоты, национал-большевики, напоминали избирателю о традициях русской духовности, о славных подвигах наших отцов и дедов, о преимуществах русского пути над западным, о том, что не надо допускать к власти «не любящих эту страну, а избиратель вопреки всему пошёл за теми, кто действительно», как писали авторы «Слова к народу», искал «там, за морем, совета и благоволения».

Патриотов и государственников, на мой взгляд, погубил ещё и антиинтеллектуализм. Далеко не все, кто заявил о себе в те годы как патриот и государственник, страдали этой «классовой» болезнью. Не могу в связи с этим не сказать, что тексты русского патриота критика Олега Михайлова во все времена, и в 60-е, и в 90-е, находились на уровне дореволюционных высот классической российской публицистики. Всё сказанное выше относится и к творчеству патриотов, литераторов Петра Палиевского и Владимира Крупина. Но нельзя не видеть, что наш национал-большевизм 60-х — начала 70-х, наше красное почвенничество всё же страдало этой болезнью антиинтеллектуализма. Во многих статьях, опубликованных в то время в журналах «Молодая гвардия» и «Наш современник», поклонение народу почему-то сочеталось с выпадами против интеллигенции и так называемой интеллигентщины.

Если верить тому же Чалмаеву, то не интеллигенция, не люди умственного труда творят культуру, а она как бы выбрасывается сама по себе «из глубин народной жизни». А потому автор манифеста советского народничества Виктор Чалмаев согласен с Лениным, полагавшим, что «интеллектуальные силы рабочих и крестьян» крепче интеллектуальных сил различного рода «интеллигентиков… мнящих себя мозгом нации», а на самом деле являющихся «не мозгом, а г…».

Нет необходимости доказывать, что антиинтеллектуализм нашего советского народничества, все эти выпады против гениев русской общественной мысли, особенно против Николая Бердяева, были и являются не столько продуктом русской духовности, сколько продуктом советского воспитания. Национал-большевик, убеждённый в том, что Ленин своим Октябрём совершил праздник русской истории, на дух не выносит всё то, что по силе мысли превосходит плоское и примитивное мышление вождей большевизма, особенно примитивные и односложные тексты Сталина.

К чему весь этот сказ? А к тому, что, наверное, тем, кому действительно дорога судьба России и народа российского, пора увидеть правду и составить более честный и правдивый образ и самих себя, и своего народа. Конечно, все современные европейские нации выросли из мифов. Но всё же с мифами, которые мешают жить и развиваться, необходимо расставаться. На мой взгляд, мы должны расстаться с мифами, которые оправдывают нашу нынешнюю российскую бедность, неустроенность нашего быта. Бедность действительно не порок. Но бедность не должна рассматриваться как добродетель. Патриотизм, живущий мифами об особом русском пути, об особом народе-нестяжателе, которому по природе чужда привязанность к земному, суетному, к частной собственности, деньгам, чужды заботы о прибыли, о радостях мира сего, не просто себя изжил. Этот миф опасен, ибо делает российскую нацию недееспособной, неконкурентоспособной.

Может быть, вся наша особенность, уникальность не от Бога, а от нашей интеллигенции, которая всегда была у нас между небом и землёй и плохо знала свой народ?.. Я думаю, что и в образе русского народа, который был нарисован славянофилами XIX века, было много восторженно-романтического, не соответствующего действительности. Достаточно прочесть исконный русский «Домострой» (XVI век) с его наставлениями, как извлекать «прибыль от запасённого впрок», с его призывами к «сохранности» своего добра и бережливости, и вы убедитесь, что и «рациональность», и «эгоистический интерес», и «индивидуализм» были совсем не чужды русскому характеру.

Может быть, тот «коренной русский человек», для которого создавался «Домострой», исчез? Не знаю! Но всё же трудно, очень трудно совместить с реальными фактами реальной российской истории все эти старые и новые сказания об особом русском арийском племени, которое в отличие от своих братьев чурается и писаного закона, и частной собственности, и личного успеха, и благополучия, и публичной политической жизни.

Справедливости ради надо сказать, что у настоящих славянофилов в отличие от советских славянофилов, в отличие от национал-большевиков не было ни изоляционизма, ни очень характерной для наших советских почвенников враждебности к Западу и западной цивилизации. Славянофилы — и Константин Аксаков, и Иван Киреевский — защищали прежде всего право русского народа быть равным среди европейских народов, право вместе с другими народами творить «общечеловеческое». «Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли» — эти слова принадлежат Фёдору Михайловичу Достоевскому.

Хватит пугать русского человека Западом, соблазнами быта, противопоставлять духовность и творчество сытости. В конце концов все великие творения европейской культуры Нового времени были созданы европейским мещанином, привыкшим к сытой и устроенной жизни. Да и великую русскую культуру создавали не нищие! Хватит наводить напраслину на европейский буржуазный рационализм. Жемчужиной арийского рационализма являются наши русские Соловки, где всё продумано и просчитано, где всё делалось на века, прочно, добротно, где всё было крепким — и труд, и быт, и даже яства в трапезной. Мистика души нужна для познания тайны Бога. А чистые и ясные мозги — для того, чтобы построить достойную человека жизнь. Пора перестать корить Хрущёва за то, что он переселил русского человека из бараков и землянок в пятиэтажки с тёплым туалетом. Хватит корить Брежнева за то, что он перестал мучить советского человека «социалистическим строительством» и дал ему вкусить радость нормальной жизни.

Не может русский, российский человек столетиями жить по законам военного времени, надрывая себя на работе и живя на скудную пайку, и только во имя того, чтобы какой-нибудь литератор мог живописать в устроенном кабинете, после сытного завтрака очередной миф об особом русском аскетическом характере и особой русской судьбе. Ведь правда, которую не хотят увидеть нынешние красные патриоты в лице КПРФ, состоит в том, что всё же не принял народ российский, в принципе не принял ни коллективизацию, ни общественное производство, ни мобилизационную экономику.

Может быть, духовность, подлинная духовность «коренного русского человека» сегодня состоит в том, что он не захотел жить в атеистическом советском государстве, где ему говорили, что нравственно всё, что служит победе коммунизма.

http://www.lgz.ru/archives/html_arch/lg082007/Polosy/31.htm


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru