Русская линия
Новая газета С. Лойко09.01.2003 

Американцы в Багдаде поют псалмы, а на родине их считают предателями

Американцы уже в Багдаде. Без артподготовки. Без умных бомб. Без единого выстрела. Новая тактика: любовь и сострадание.
Дома, в Америке, многие называют их предателями, в лучшем случае — наивными простаками. Правительство грозится содрать с них штрафы с четырьмя нулями за нарушение законов США. И они не возражают, платят этот штраф, только в эквиваленте иракского динара по довоенному курсу, то есть столько, сколько, по их мнению, действительно стоил бы этот штраф, если бы не было войны.
Кто эти чудаки, которые пытаются своими простыми словами о непротивлении злу насилием остановить неумолимо надвигающуюся войну в Персидском заливе?
Обыкновенные граждане стран антитеррористической коалиции. Их сейчас двадцать семь. Большинство — американцы, есть двое канадцев, новозеландец, ирландка и австралиец. Они живут в трех скромных отелях в центре города (хотя сейчас в Ираке все более чем скромное: жизнь, дома, машины, зарплаты, если они есть; но самое скромное — это цена на бензин: доллар за сто литров!).
Живут в стороне от суеты новой иракской забавы — гибрида пряток, поддавков и салочек одновременно. В роли водящих — инспектора ООН. И журналисты, как самые азартные игроки, пытаются хоть как-то угадать, кто, куда и с какой целью побежит, пытаясь вписаться в этот сумасшедший ритм, разбивая машины вдребезги и пугая прохожих. Многочисленные спецслужбы Ирака не очень уже понимают, что для них важнее: успеть перепрятать то, что уже перепрятывали вчера, или все-таки продолжать неусыпно следовать за всеми журналистами одновременно?
В этих яростных буднях никто не замечает тихих американцев. Никто не слышит их голоса в глуши.
Кэти КЕЛЛИ — невысокая, худенькая, все время весело и немного застенчиво улыбается. Типичная американка среднего возраста и класса из Чикаго, она уже в семнадцатый раз с 1996 года привозит сюда группы активистов созданного при ее непосредственном участии в Чикаго в 1996 году и располагающегося там же, в ее трехкомнатной квартире, движения «Голоса в глуши».
«Наша цель очень ясная, — тихо и просто говорит Кэти. — Не искать виноватых, а быть совсем рядом с теми, кто страдает больше всех, с самыми несчастными из всех несчастных людей в этой стране».
Что ж, это нетрудно. Таких несчастных в Ираке сейчас хоть пруд пруди. Нет, они не сидят на углах улиц, не ходят толпами за журналистами, прося милостыню, как в Афганистане. Иракцы — народ гордый. А в комбинации с природной невинной леностью, бедностью и постоянным ощущением неотвратимости надвигающейся катастрофы они стали горды втройне.
Почти двенадцатилетние санкции и более чем двадцатилетние войны (с Ираном, курдами и коалицией во главе с США) сделали свое дело.
Кэти старается не искать виноватых, но у нее это не очень хорошо получается.
«Да, действительно мир должен узнать правду, какой бы она ни была. Правду о том, действительно ли здесь прячут страшное оружие. Но мир должен узнать и другую правду — о том, почему США, зная о химическом оружии, применявшемся Ираком еще в 80-е годы против Ирана и Курдистана, ничего тогда не делали, чтобы прекратить этот кошмар, а, наоборот, подталкивали Ирак на войну с Ираном».
Достается и ООН. «Что использует ООН, — продолжает Кэти, — чтобы заставить строптивого лидера выполнять резолюции? На протяжении двенадцати лет один и тот же прием — бесконечное наказание, со временем превратившееся в приношение в жертву сотен тысяч невинных детей. Дети в этой стране умирают от недоедания, от дизентерии, от поноса. Смерть от поноса. Что может быть страшнее?
С 1991 года я побывала под десятками бомбежек в Ираке. Но каждый раз делаю над собой усилие и остаюсь с ними под бомбами. Мне страшно. Но я не могу сказать, что я из другой страны, что у меня есть паспорт и я уезжаю. Нельзя быть вегетарианцем между обедом и ужином, как нельзя быть пацифистом только между войнами. Я остаюсь».
Чарльз ЛИТИКЕ из Сан-Франциско — герой вьетнамской войны. В 1968 году во время боя в Южном Вьетнаме под обстрелом перенес на своей спине к спасательному вертолету двадцать раненых однополчан, за что был награжден медалью Чести Конгресса, одной из главных наград американской армии. Но, разочаровавшись в политике США в странах третьего мира, герой возвращает свою медаль и становится активистом антивоенного движения. В свои 72 года высокий, с прямой спиной, поджарый и подтянутый, Литике обладает достаточным металлом в голосе, чтобы разбудить роту морских пехотинцев после недельных учений. И только профессорские очки немного смягчают типичный портрет вечного американского бунтаря.
«Что это за лабуду нам пытаются впарить про интересы нашей национальной безопасности? Как найдем где-нибудь в мире что-нибудь, что можно хорошо продать, так сразу вспоминаем про национальные интересы. Что-то больше не слышно ничего про наши национальные интересы применительно к Африке. Или больше ничего найти там не можем? А здесь под ногами десять процентов всех мировых запасов нефти. Я не поклонник Саддама, и я не приехал сюда его защищать. Но торчу здесь уже больше месяца, а ни от кого ни одного дурного слова про него не слышал. Ну любят они его, эти иракцы, ну и шут с ними, пусть живут с ним. Почему, по какому праву мы должны навязывать им свою демократию? Почему мы должны менять за них их правителей? Демократия не может быть навязана извне. Она должна сама прорасти здесь».
Чарльз аккуратно укладывает в бельевую корзину рождественские свечи, которые он, видно, сам сделал из каких-то подручных материалов (в Ираке много чего нет, а вот этих самых подручных материалов — завались. То ли из-за войны, то ли просто не убирают). Поднимает корзину и вдруг, словно вспомнив что-то, говорит как бы самому себе:
«А вообще-то я приехал сюда из-за детей. После того случая во Вьетнаме я долго считал себя героем. А что я, собственно, там делал? Да людей убивал, людей, которые — другие, которые не хотят жить, как мы. Мне часто мерещится такое: грохот, огонь, дым и детский плач. Может, я и убил тех детей. А теперь вот просыпаюсь и возвращаюсь к себе…
Здесь недалеко приют для беспризорных детей-инвалидов. Многие из них даже головы поднять не могут. Я и решил: как начнут бомбить, я пойду к ним и спасу их. Как тогда во Вьетнаме спасал своих друзей, буду спасать здесь своих детей…»
Чарли укладывает корзину со свечками в багажник машины, и мы едем в церковь Святого Рафаэля.
Юсун Джамиль, тринадцатилетний мальчишка, привлечен к воротам церкви вместе с другими пацанами с окрестных дворов звуками необычной музыки и пения. Они столпились гурьбой и, не отрываясь, смотрят на американцев, которых они видят в Багдаде впервые в жизни. Им никто не сказал, но они инстинктивно понимают, что эти странные тети и дяди, стоящие в линию с горящими свечками в руках и поющие во дворе церкви странные песни, и есть те самые ужасные американцы, о которых говорят только плохое везде и всегда.
Юсун отделяется от толпы. Подходит ближе к поющим, поворачивается к друзьям и шепотом кричит, как умеют только дети во всех странах: «Я буду стоять здесь, с ними, все время, и бомба не упадет мне на голову!».
Его друзья просто укатываются со смеху и бегут прочь, в темноту. И Юсун, не оборачиваясь, убегает за ними вслед.
Багдад

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru