Русская линия
Правая.Ru Илья Бражников03.08.2006 

Национализм гордости и национализм смирения

Пока в Москве (и по всей России) стояла космическая жара, время от времени разрежающаяся грозами, в мире накалялись страсти. Теракты, взаимные обвинения в провокациях на абхазо-грузинской границе, наконец разразилась, как минимум, одна настоящая война

В телеверсии эта война выглядела весьма своеобразно. Общая установка: по одну сторону арабо-израильского конфликта мирное население, часть которого когда-то училась в СССР и до сих пор говорит по-русски, по другую сторону — наши недавние соотечественники, которые ещё не выучились по-еврейски. Как бы равенство и нейтралитет.

Однако, если в репортажах из Ливана мы видели разрушенные авианалетами города, искалеченных детей и залитых кровью стариков, то в репортажах из Израиля больше узнавали об опустевшем городе Хайфа, о прекрасных бомбоубежищах или о ракетах, которые упали где-то между одним и другим населенными пунктами. Изредка мы видели, что ракета таки да, попадала в здание, но жители успевали вовремя схорониться. В крайнем случае — были раненые.

После событий в Кане (которую многие сочли той самой Каной Галилейской, где Господь Иисус Христос совершил свое первое чудо, претворив воду в вино) впечатление равенства и обмена ударами поддерживать стало невозможно. Видимо, поняв это, Совет раввинов поселений Иудеи и Самарии обнародовал следующее заявление: «Согласно Галахе во время военных действий такой категории, как „невинные граждане“, в применении к врагу вообще не существует. Все ведущиеся сейчас рассуждения о „недопустимости ударов по мирному населению“ имеют своим источником не иудейскую, а христианскую мораль. Подобные разговоры только ослабляют армию и боевой дух народа. Хуже того: они чреваты новыми жертвами среди наших солдат и мирных жителей».

То есть, на охи и ахи пост-христианских СМИ, гневные заявления Евросоюза, последовал четкий, логический ответ. «Мы — иудеи, и странно требовать от нас соблюдения христианской морали», — как бы с печальной улыбкой сказали раввины. Легко продолжить их мысль, оставаясь в той же логике: «Вы — христиане, мы — иудеи. У нас другая мораль. Вы почитаете распятого Христа, мы — те, кто его распяли. И если раньше мы не имели возможности открыто это высказать, так как были порабощены вашей христианской цивилизацией с ее странной моралью, с этим странным и неестественным „смирением“, то теперь мы не боимся вас и можем открыто говорить и делать то, что мы делаем, а именно: спокойно убивать женщин, детей и стариков, поскольку для нас это не „невинные граждане“, а враги. И вы ничего нам за это не сделаете, вы даже не смеете осуждать нас, поскольку вы — это вы, а мы — это мы. Око за око, зуб за зуб… Впрочем, не так: сто очей за око и челюсть за зуб. Такова наша мораль».

Вот что, собственно, ответили раввины на истошные вопли мировой общественности. А если догадаться, что они имели в виду, то сказали они следующее: посмотрите на нас, мы это говорим и делаем, как делали со времен Иисуса Навина, стало быть, мир нисколько не изменился, и ваш Иисус не воскрес.

Что на это может ответить Европа? Ничего. Раввины попадают в самую точку: христианская мораль больше неактуальна — прежде всего, для самих европейцев. Для них — Бог умер, притом достаточно давно. Но неужели нечего на это ответить и русским?

В России становится модным (несмотря на официальную борьбу с ним, а может, и благодаря ей) национализм, то есть светский, белый, безрелигиозный национализм европейского толка. Наши новые националисты дружно поддержали Израиль и аргументируют свою позицию следующим образом: Израиль — пример успешного национального государства; у России и Израиля общий враг — радикальный Ислам. Израиль на международной арене последовательно борется с сепаратизмом: поддерживал сербов и российскую политику в Чечне; Израиль — цивилизованное государство, в отличие от палестинских «варваров». Вообще пора отказаться от советских дипломатических штампов и начать целенаправленно поддерживать Израиль.

Эта позиция политически грамотна, и такая точка зрения, безусловно, должна присутствовать в русском политическом поле.

И все же, замечу, это не русская точка зрения. Она не вписывается не только в советскую международную политику, но и в русскую политическую традицию вообще, поскольку поддержкой православного Востока Московская Русь занималась едва ли не с XV века. Если националист — христианин, он посмотрит на ближневосточный конфликт совсем другими глазами.

Во-первых, он заметит ту категорию населения Ливана и Палестины, которую секулярные националисты не видят в упор. Это — православные христиане Антиохийского и Иерусалимского патриархатов. Как ни крути, этих христиан в настоящий момент бомбит Израиль и защищает Хезболла. Православный националист заметит, что исповедание христианства совершенно безпроблемно в арабских государствах Ближнего Востока (Сирия, Ливан, Иордания) и весьма затруднено в Израиле. Поэтому православный националист никогда не согласится с трактовкой данного конфликта как Исламо-Иудейского. Христиане здесь затронуты также — хоть и в несколько меньшей степени.

Во-вторых, христианин-националист не сможет не отметить разницу в силе. Израиль пользуется своим правом сильнейшего. У его врагов нет самолетов, нет такого оружия и в таком количестве. Несомненно, если бы все государства мира вдруг исчезли бы всего дня на три из истории, остались бы только Израиль и Ливан, то, вернувшись в историю через три дня, мировые государства Ливана бы уже не обнаружили. На месте некогда цветущих городов было бы ровное, гладкое место. В этом можно не сомневаться. Не верите — спросите у раввинов.

Думается, именно это обстоятельство так опечалило одного из последних известных американских католиков — постановщика «Страстей Христовых» Мела Гибсона, уже обвиненного, как мы помним, в антисемитизме за прямые цитаты из Евангелия. Отличающийся искренностью и прямотой, Гибсон не вынес политической поддержки Израиля Соединенными Штатами и — напился. А что ещё делать носителю христианской морали в государстве, которое, будучи номинально христианским, поддерживает точку зрения раввинов на войну? То есть, точку зрения, считающую в данном случае христианскую мораль неактуальной?

Разумеется, вышел конфуз, тут же раскрученный традиционно проеврейскими СМИ. «Мировая общественность», конечно же, осудила (и ещё осудит) режиссёра, но кто-кто, а русский человек Гибсона поймет. Поймет — но, разумеется, промолчит: ибо кто захочет оправдывать «антисемитизм» в свете 13-летнего заключения Александра Копцева и нового закона об экстремизме? Остается только одно — пить, как Гибсон, пока алкогольная продукция не исчезла с прилавков. А ну как — исчезнет? Обеспокоенность этим вопросом Михаила Фрадкова можно понять.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что истина Христианства в ближневосточном военном конфликте одинаково проигнорирована как пост-христианскими СМИ, «мировой общественностью», так и раввинами. И те, кто осуждают Израиль, и те, кто оправдывает его действия, одинаково понимают под христианством «смирение» и «ненасилие». Между тем, ненасилие отсылает скорее к буддизму, Льву Толстому и Махатме Ганди, а христианское смирение не имеет ничего общего с тем, как его представляют раввины и их тайные ученики секулярные националисты.

Смирение — это отнюдь не пассивная рабская покорность и невмешательство в дела мира. Это мощнейшее оружие в руках христианина. Вот, например, архиепископ Серафим (Соболев) в книге «Русская идеология» пишет: «Смирением Господь победил дьявола. Это смирение и положено в основание всей нашей христианской жизни». В чем же суть смирения, как его, вслед за Макарием Великим и другими Отцами, понимает владыка Серафим? Смирение есть отсутствие или умаление гордыни: сколько ни совершишь праведных дел, нужно оставаться в той мысли, будто ничего не сделано. Смирение — критерий, где есть добродетель и где ее нет. Насколько человек погрузится в смирение, настолько преуспеет и вознесется. Смирение с покаянием ограждало предков от ересей, которые происходят от гордости.

Итак, смирение необходимо нам, во-первых, чтобы понять, кто прав, а кто неправ в ближневосточной войне. Смирение подскажет, что моральная поддержка Израиля может быть основана исключительно на чувстве национальной гордости, не смиренной Христианством — языческой или иудейской — короче, ветхой — по своей сути. Неоязыческая мировая общественность и раввины могут спорить, но на самом деле они заодно и прекрасно понимают друг друга.

Во-вторых, смирение необходимо нам для победы над ветхим миром, где вечно спорят Иудеи и язычники. Уже первые христианские мученики победили сильнейшего — Римскую языческую империю, покорившую и впоследствии уничтожившую древний Израиль. Первые христиане своим смиренным мужеством перед муками и самой смертью победили древнейший страх перед демоном государственности, демоном силы мирской. Они показали всему ветхому миру, что можно убить тело, но нельзя — душу. Они испытывали отнюдь не отвращение к насилию, напротив, — насилие над ними радовало и укрепляло их в вере. Они не отвращались от мира, не уходили от него, но шли в самый его центр — на торговые площади, на стадионы — и побеждали. Побеждали не только в духовном смысле, но и в историческом: государства Иудеев и язычников исчезали, а Христианская Империя росла. Вернуть себе государство Иудеи смогли лишь уподобившись христианским мученикам — приняв образ «страдающего народа», вплоть до холокоста. Холокост — вне зависимости от степени его реальности — стал понятным для христиан обоснованием права на государственность. Евреи победили в войне — победили (казалось) так же, как прежде побеждали христиане и как всегда побеждают русские — страданием. Однако, как только евреи получили свое государство, они отбросили все христианские аллюзии и стали действовать обычными, общепринятыми в дохристианскую эпоху методами. Тем не менее, холокост остается их легитимацией в мире пост-христианских держав. Раввинам, рассуждающим о неактуальности христианской морали, стоит все же напомнить о холокосте. Если неактуальна христианская мораль, неактуален и холокост, и легитимность государства Израиль встает под большой вопрос.

Но согласно этой «христианской» (а на самом деле — гуманистической) морали, о которой говорят раввины и которой руководствуются политики Евросоюза, смирение равно ненасилию, в то время как истинное смирение, как мы знаем, вывело иноков Пересвета и Ослябю на Куликово поле. Смирение проявлял святитель Николай, когда бил по щеке Ария, вознесшегося в еретической гордыне. Смирение проявлял московский Царь Василий III, казнивший еретиков-жидовствующих по настоянию прп. Иосифа Волоцкого. Истинным смирением будет остановка, в том числе силой, любого агрессора, стремящегося развязать большую войну — будь то Ольмерт и стоящие за ним, Саакашвили и стоящие за ним или исламские террористы. Последовательный русский христианский националист должен выступать против всех этих сил — за смирение силой Духа, Слова, а если необходимо, и оружия. В столкновении Иудаизма и Ислама победить должно Православие.

От такого смирения российская общественность, как и, тем более, Российская государственность ещё далеки, хотя определенные сдвиги в правильном направлении происходят. Можно вспомнить в этой связи и разгон православной общественностью гей-парада в Москве, и возвращение в ядерный центр Арзамас-16 Саровского монастыря, и памятные дни 17−18 июля: в нынешнем году уже почти вся Россия скорбела о Царственных Страстотерпцах и всех Новомучениках и Исповедниках Российских. Согласно все тому же архиепископу Серафиму, «возвращение к смирению должно начаться именно с покаяния в самом тяжком грехе, в котором повинны активно или пассивно все русские люди, — в грехе бунтарства против нашего Царя, помазанника Божиего. Этот грех является для нас самым тяжким потому, что имеет за собой утрату русскими людьми совести, удаление их от Церкви — ее веры, учения и благодати. Он есть верх или плод тех разновидных религиозно-нравственных тяжких преступлений, которые совершались русскими людьми в течение многих и многих лет».

Так что истинный русский национализм — национализм смирения — может начинаться только с покаяния в грехе Цареубийства. Как и истинный национализм иудеев должен начинаться с покаяния в Богоубийстве — пусть об этом ничего не говорится в Галахе и Талмуде. Если же мы этого не видим, то перед нами — национализм гордости, или политический сатанизм, объединяющий язычников и Иудеев.

2 августа православная Церковь празднует память святого пророка Божия Илии. Истинные Иудеи должны признавать авторитетность этой фигуры. Согласно Писанию, перед концом мира пророк Илия, взятый на огненной колеснице живым на небо, придет в Израиль — крестить и проповедовать покаяние. Да и сегодня пророк Илия — это более авторитетный моральный критерий для истинного Иудея, чем Галаха или приснопамятная Шулхан Арух.

2-го же августа Россия празднует День десантника, поскольку святой пророк Илия со своей огненной колесницей в настоящий исторический момент является небесным покровителем всех воздушных сил России — и всех русских самолетов, и всех русских ракет. Российский МИД уже обращался к Сирии с деликатной просьбой не использовать российские ракеты в возможной войне с Израилем. Но, думается, в данном случае решать будут не российский МИД и не правительство Сирии — пророк Илия сам разберется со своим народом.

На месте раввинов, отрицающих христианскую мораль, я бы помолился, хоть это и нетрадиционно для Иудаизма, пророку Илие, чтобы крещение, которое он принесет им, не стало огненным. Впрочем, согласно тому же Писанию, когда Илия явится сам, называющие себя Иудеями убьют его, как прежде убили Бога.

Раввины правы: есть иудейская и есть христианская мораль.

Каждому — своё.

http://www.pravaya.ru/column/8483


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru