Русская линия
Православный Санкт-Петербург Ирина Рубцова20.03.2006 

Унижение

Возвращаюсь на днях с работы, и на переходе со станции «Гостиный двор» на станцию «Невский проспект» вижу, как у стены, прямо под ногами спешащих людей, христарадничают двое ребятишек. Сжались в комочек, а в шапчонке у их ног — все больше мелочь и две-три мятые затасканные десятки. Не от стыда сжались в комочек ребята, чувство это им пока неведомо, да и пообвыклись, видать, уже. Просто зябко на каменном полу. Подошла, присела на карточки: «Кто ж вас посадил здесь мерзнуть?» — «А вон мамка стоит, — ткнула грязным пальчиком пятилетняя девчушка. — Она сказала, что еще рано домой». Семилетний братишка, насупившись, молчит. Тут подошла к нам пожилая женщина с опухшим лицом, которая до того зорко наблюдала со стороны за процессом жертвоприношений. Разговаривать со мной мамаша не хотела, пока я не догадалась сунуть ей в руку две десятирублевки.

— Не жаль ребятишек? Сколько они уже на каменном полу?

— Да только сорок минут, — женщина вскользь бросила взгляд на часы. — Еще чуток побудем и пойдем, они больше часа не выдерживают, малые еще… Жалко, конечно, как не жалко. А кормить их надо? У меня их семеро. А пособие только на двух младших получаю — вот на Зойку с Вовкой. Старшие-то в интернат определены, на гособезпечении считаются, хотя два дня в неделю дома живут. Муж четвертый год на инвалидности — не работник. У меня постоянной работы нет — нигде не берут с таким «хвостом», говорят: дети часто болеют, вы на больничном сидеть будете, а работать за вас кто будет? Тоже правы… Вечерами вот обхожу со старшими с десяток торговых ларьков: где подмести, где мусор убрать или перетащить что. На хлеб, рыбу, молоко хватает. А летом со старшей Сашей на овощной базе подрабатываем. Да вы что, жалеете нас, что ли? Да ведь наша жизнь еще не беда. Вот я как-то свидетелем такой страшной картины была — до сих пор перед глазами стоит… Как та женщина умудрилась попасть под колеса первого вагона пригородной электрички — не знаю. Все произошло так быстро. Раз… и по одну сторону рельсов немолодая красивая женщина, а по другую — чистенько срезанные ее ступни, обутые в элегантные туфельки. Вызвали «скорую помощь», милицию. А женщина как очнулась от болевого шока, поползла в сторону. Медсестра догадалась, подобрала ее ступни в туфельках, говорит растерянно: «Может быть, пришьют…» А та женщина посеревшими от боли губами выдавила: «Туфли новые, итальянские, продать можно… все деньги». Вот это трагедия.

Ошеломленная рассказом, я, не зная, что сказать, повернулась к внимательно слушавшей мать пятнадцатилетней Саше. Она милостыню не просит, наблюдает, как и мать, за младшими.

— Саш, а что, малышам лучше подают?

— Их больше жалеют. Особенно мужчины.

— А ты не думаешь, что унижение, которого Зоя с Володькой пока не чувствуют, тяжело отразится впоследствии на их характерах, психике?

Девочка пожимает плечами, отворачивается. Действительно, что тут ответить? И так со стыда провалиться хочется. Да некуда, уже под землей.

А играть бы сейчас голубоглазой Зойке в куклы дома, книжки с яркими картинками листать… Не получается, ибо дети — наше будущее, безценное достояние нации, а дабы нация жила и процветала, должно это самое «достояние» расти сильным и выносливым, в душных подземках закаленным, с детства цену куску хлебушка знающим.

А наверху — дворцы с подсветкой, блестящие витрины магазинов, отелей и ресторанов, на вывесках которых в большинстве случаев что-то не по-нашему начертано. А зачем знать, что именно? Сюда не всякий русский и сунется… Не для нас же, ей-Богу, чудо это сотворялось. Смотришь на все это великолепие, и гостеприимное русское сердце радуется: ну наконец-то иностранцам в России жить и отдыхать полегче стало!

А для нас, россияне, рекламные видеоклипы и репортажики о хорошей жизни элиты — включайте телевизор. А то вот еще ходят слухи достоверные, будто скоро телевизор запахи передавать станет. Тогда и Зойкина горбушка сервелатом запахнет, икоркой благоухнет… И хоть перебивается семейство Воробьевых с хлеба на квас, но телевизор у них есть, с лучших времен еще остался. Вечером, намаявшись в «каменном мешке» метро, смотрят полуголодные ребятишки, как эффектные тети и мужественные дяди чувственно и смачно жуют «сникерсы» и прочие вкусности, запивая их модным энергетическим напитком с каким-то дьявольским названием. И как отблеск красивой жизни, по торжественным дням — безплатный фейерверк и какой-нибудь поп- или рок-концерт под открытым небом. А вокруг продают мороженое, пирожки, шаверму по очень смешным ценам — ну, о-очень смешным, — прямо до слез (до детских слез). И соки, и фрукты — вкусно, полезно и почти безплатно, если денег много, о-очень много… Гуляй, голытьба!

Стыдно. Мучительно стыдно нашим детям руку за подаянием протягивать, нелегко играть на скрипках и флейтах в душных подземках. Конечно, это только часть наших детей. Не все так живут. Но они существуют. Они побираются или зарабатывают всеми доступными способами. Бездельничают, мечтают, колются и обкуриваются, озлобляются, мучаются от одиночества и ненужности. Ни во что не верят или же по-детски наивно ждут, что произойдет чудо, и жизнь потечет по-другому, и все будут счастливы…

Такая жизнь уже никого не удивляет, не возмущает, не трогает. Гораздо проще кинуть мятую десятку и долго потом гордиться собой и чувствовать себя благодетелем.

http://www.piter.orthodoxy.ru/pspb/n171/ta015.htm


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru