Русская линия
Невское время Иоанн Охлобыстин22.10.2008 

«Успех православию не противоречит»
Известный артист и священнослужитель снимается в кино, чтобы заработать на строительство храма

Исповедь, как известно, идеальная форма самоконтроля и совершенствования. Интервью (если, разумеется, человек искренен) тоже можно сравнить с исповедью. Но когда разговариваешь с человеком, которого журналисты окрестили «главным батюшкой большого кино», направление беседы непредсказуемо по определению. Тем более если на первый же вопрос: «Как к вам нужно обращаться — просто по имени или все-таки по чину — отец Иоанн?» — священник-актер отвечает: «Меня вполне устраивает Ваня»…

 — Кто вы в большей степени: иерей или артист?
 — На съемочной площадке я обыкновенный актер. Но если вы в перерыве, когда я не в кадре, обратитесь ко мне, как к священнику, я буду готов вам помочь.

— И сколько времени вам понадобится, чтобы настроиться на пастырство?
 — Да мне не надо перестраиваться, рясу надеть только! Пастыри не бывают бывшими.

— А это правда, Иван, что перед тем, как заняться светской работой, вы получаете благословение самого патриарха?
 — Это было, когда я прочитал сценарий фильма про Распутина и думал, соглашаться ли на главную роль. Мне и до того много предлагали сниматься, и я от всего отказывался. Но у меня большая семья — шестеро детей, и мой начальник посоветовал мне так уж оголтело не отворачиваться от дополнительного заработка. Я подумал, подумал и написал подробное письмо в патриархию — объяснил, что хочу собрать деньги на строительство новой церкви. Через неделю получил ответ: «Печально, что приходится зарабатывать на стороне, но такие уж времена… Благословляем».

— Строительство церкви?
 — Ну, да. Это моя мечта — возвести в Подмосковье реабилитационный храм.

— Для наркоманов и алкоголиков?
 — Да почему же только для них?! Я хочу, чтобы каждый человек имел возможность выехать за город, оторваться от суеты и обдумать какие-то свои насущные вопросы. И при этом не нужно, чтобы церковь доминировала над решением его проблем. Церковь должна быть просто рядом, как спасительный корабль, с которого людям в любой момент может быть протянута рука помощи…

— Давайте вернемся к делам мирским. Какие роли в кино вам интересны?
 — Человеческие… Мне нравится человек.

— В любых проявлениях?
 — Я, как профессионал, окончивший ВГИК, могу утверждать: в каждом из нас заложен огромный творческий потенциал. Другое дело, что чаще всего люди даже не пытаются развивать в себе эти начала, потому что о них просто не догадываются.

— У вас был длительный период, когда вы не работали в кино. Талант просился наружу?
 — Не знаю, что и сказать… Я ведь сценарии-то писал всегда. Но сценарии не приносят стабильного дохода, а в кино платят хорошо, вот я и пошел в актеры. Но вообще-то я никогда не хотел быть ни артистом, ни режиссером, ни тем более продюсером — у меня бы, наверное, при такой работе случился разрыв сердца от перенапряжения…

— То есть вы пошли во ВГИК, хотя мечтали стать священником?
 — Ничего подобного! Я шел к вере поступательно. Мне всегда нравилось бывать в храме, но уже классе в восьмом я окончательно решил стать режиссером. То есть, получается, я изначально был заточен для другого, но пришел в Церковь и теперь реализую все, о чем мечтал в детстве.

— Как долго можно совмещать две такие разные профессии?
 — Вообще-то у меня самые светлые воззрения на будущее, хотя загадывать ничего нельзя. Думаю, этот процесс вполне может стать бесконечным.

— То есть проходит съемочный день — и вы переодеваетесь в рясу?
 — Зачем же в рясу! Я чаще всего хожу в мирском. Особенно в плохую погоду стараюсь облачение лишний раз не надевать. У нас дома и так постоянно крутится стиральная машина, и если я запачкаю рясу, а она большая, занимает весь барабан, то добавлю жене работы. А я жену жалею. Я реалист. Бытовой реализм такой…

— Как реагируют ваши прихожане, встретив вас на улице в кожаной куртке?
 — Что именно чувствуют они, я вам не скажу. А мне, конечно, как любому человеку, нравится, когда меня узнают на улице. Но одновременно мешает, если люди приходят в храм посмотреть не на пастора, а на артиста. Хотя чаще всего случается так, что многие, посмотрев на актера, остаются у меня уже как у пастыря.

— Значит, слава вам все-таки приятна?
 — Здравое размышление подсказывает, что Господь дает каждому возможность стать в чем-то успешнее, чем другие, и, значит, успех православию не противоречит. Правда, каюсь, в прежней жизни я был тотально убежден, что я лучше всех. То есть мной владела сатанинская гордыня, и поэтому честолюбцев я понимаю лучше, чем кто-либо. Все, что с ними происходит, — типичная бесовня. Но сейчас сам я, слава Богу, от этого беспокойства уже избавился.

— Вы в корне изменились?
 — Честно говоря, я вообще не верю, что человек способен измениться. Просто он может себя в каких-то ситуациях контролировать, а в других — не контролировать. И в этом смысле наша профессия замечательно учит мимикрировать.

— В каком смысле?
 — В буквальном. Сначала смоделировать какую-то легенду, а потом довести ее до публики. То есть, проще говоря, выдать какую-никакую мыслишку, развить ее и тем самым создать собственное реноме.

— Получается, что сочетание актерства со служением Богу для вас всего-навсего удачнейший самопиар! Вы гениальный мастер эпатажа!
 — Почему вы так думаете? Я, увы, не из таких. Корни любого эпатажа всегда чисто экономические. Для артиста это самый малозатратный метод приобрести популярность. Натвори что-нибудь, и к тебе тут же приедут, возьмут интервью и бесплатно сделают рекламу. Вот и все! Я же в прошлой, мирской жизни не был ни бунтарем, ни наркоманом, ни бабником, и слухи о моем пьянстве очень и очень сильно преувеличены. Для всех этих вещей я всегда оказывался слишком уж подвижным человеком. Теперь же священничество для меня — занятие совсем не прибыльное. К тому же, если я сегодня сочетаю кино и церковь, это вовсе не означает нарушения этических православных запретов. Вы же не станете спорить, что петь: «Вперед, Христос, я за тобой, наполним небо добротой» — и призывать сатану не одно и то же? Я вам больше скажу! Основа многих наших бед в том, что многие неправильно понимают формулу «Церковь отделена от государства». Церковь — это не стены храма, это сообщество! Если бы нас искусственно не отделяли, мы могли бы ходить в школы, в детские дома, в спортзалы, в ЖЭКи, в дачные кооперативы — куда угодно!

— Зачем? Проповедовать?
 — Не-не-не! Разговаривать с людьми на любые темы, которые их волнуют! Общаться!

— Да кто ж вам мешает это делать?!
 — Знаете, это парадокс. Светский мир к таким отношениям с нами уже готов. А вот мы сами - еще нет…

— Это вы о том, что вас приглашали работать штатным духовником в банке?
 — Во-первых, сказать обо мне «духовник» — это слишком сильно. Мое слово слабое. Я скорее психолог-священник и в этом качестве исповедую многих бизнесменов. А в тот раз все сорвалось из-за того, что ваши коллеги журналисты сильно расстарались. И произошло это от банального непонимания простейших вещей. Ну что плохого в том, что священник благословляет на сделки и говорит банкирам: «Брат мой, ты лучше меня разбираешься в экономике. И ты сам знаешь, что такое хорошо, а что — плохо. Сделай по совести!» А все, что эти люди могут получить в другом месте, — либо психические тренинги, либо откровенная мистификация, либо чепуха и духовный фаст-фуд.

— Но среди бизнесменов множество совсем не православных людей. Как быть с ними? Разве вы, например, по чину имеете право их наставлять?
 — Здесь каждый решает для себя сам. Но, знаете, мне рассказывали недавно, что один инок пришел к своему духовному отцу и спросил: «Кого, батюшка, будет больше в раю — немцев, американцев или нас, русских?» И преподобный ответил: «Китайцев. Их на земле больше». Христианство — религия для всех. Если все в нашей жизни будет делаться по любви, каждый нормальный человек это рано или поздно поймет. Вот у нас с вами получился же проникновенный разговор, правда ведь?

http://www.nevskoevremya.spb.ru/kultura/5122/ivanohlobistinuspehpravoslaviu/


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru