Русская линия
Правая.Ru Сергей Лабанов23.11.2005 

Погодин М.П., о нем

23 ноября исполняется 205 лет со дня рождения русского публициста, редактора, историка и идеолога патриотического, монархического направления мысли, одного из создателей знаменитой триады «Православия. Самодержавия. Народности» М.П. Погодина

Политический консерватизм М.П. Погодина

М.П. Погодин23 ноября исполняется 205 лет со дня рождения русского публициста, редактора, историка и идеолога патриотического, монархического направления мысли, одного из создателей знаменитой триады «Православия. Самодержавия. Народности» М.П. Погодина (1800−1875). В сегодняшнем лишённом твёрдых нравственных ориентиров обществе, существует потребность выработки устойчивой национальной идеологии. В этом отношении фигура М.П. Погодина представляет для нас особый интерес.

К сожалению, до последнего времени имя Погодина предаваема забвению. До сих пор не изданы его основные сочинения, как публицистического, исторического характера, а также стихи, драмы и историческая проза. Но кроме этого, он сегодня нам интересен как идеолог русского национального развития, выразившего суть национальной идеи.

Он родился в семье крепостного, управляющего Московскими домами П.А. Салтыкова, отпущенного им на волю в 1806 году. Первое образование получил дома, выучившись грамоте у домашнего писаря. С 1814 г. — в Московской губернской гимназии. Окончив гимназию первым студентом, поступил на словесное отделение Московского университета (1818), где наибольшее влияние на него оказали проф. Р.Ф. Тимковский, И.А. Гейм и особенно А.Ф. Мерзляков.

Интерес к немецкой литературе стимулировал и сближение его с Ф.И. Тютчевым. Сам Ф.И. Тютчев в меру своих сил помогал становлению таланта Погодина. Дружба с Тютчевым способствовала сближению с его литературным наставником С.Е. Раичем, пригласившим его в декабре 1822 года в своё литературное общество. Кроме этого, он вместе с Тютчевым входил в общество любомудров и активно участвовал в нем.

Здесь он знакомится с московской литературной молодёжью и в частности с С.П. Шевырёвым, В.П. Титовым, которые вводят его в круг философско-эстетических интересов любомудров. При этом Погодин тяготеет к «шеллингианскому» крылу общества, воспринимая идеи немецкого философа применительно к эстетике и теории истории у И. Бахмана и Ф. Аста и оставаясь чуждым натурфилософии Ф. Шеллинга.

В конце 1825 года Погодин составил литературный альманах «Урания. Карманная книжка на 1826 г.» (1825), который призван был стать «Московским ответом» на декабристскую петербургскую «Полярную звезду» А.А. Бестужева и К.Ф. Рылеева. Погодину удалось привлечь к сотрудничеству А.Ф. Мерзлякова, Ф.И. Тютчева, Е.А. Боратынского, П.А. Вяземского, доставившего ему стихотворения А.С. Пушкина. Однако основу составили участники сборника и московские любомудры, т. е. здесь впервые был представлен круг литературных имён и эстетических устремлений, который характеризовал московскую литературу 1820−30-х годов.

Начиная с 1827−30-х годов, издавал журнал «Московский вестник», куда привлёк А.С. Пушкина. Несмотря на формальный неуспех, «Московский вестник» явился выражением круга идей, складывающихся в 20-е годы среди молодого поколения московских литераторов — своеобразного «московского романтизма», восприняв парадигму немецкого романтизма литературной теории и философии. Роль исторических материалов определялась шеллингианским пониманием истории как науки «самопознания» человечества и романтизма. Интересом к национальной истории программный характер имели «исторические афоризмы и вопросы» Погодина (1827), определившие его шеллингианские увлечения и стремление к философской «теории истории».

Без всякого сомнения, Погодин был одним из лучших и глубоких русских мыслителей, хранящих и развивающих наше русское своеобразие, и ставший вместе с Ф.И. Тютчевым одним из ярких выразителей русской имперской идеи.

По своему происхождению он являлся сыном крепостного крестьянина и, подобно своему тёзке М.В. Ломоносову, Михаил Петрович приехал в одну из столиц в поисках знаний. В 1841 г. избран действительным членом Петербургской Академии наук. Творчество Погодина исключительно многогранно. Он автор ряда капитальных исторических трудов, исторической драмы «Марфа Посадница», ряда повестей, литературно-критических и других работ.

В центре интересов Погодина — исторические занятия. В начале 1830-х годов он сотрудничает в изданиях Н. Надеждина «Молва» и «Телескоп», помещая здесь помимо повестей и очерков разные заметки, а также статьи на актуальную польскую тему. По мысли Погодина, исполненная смуты и «безначалия» история Польши доказывает необходимость русского господства, однако вывод о важности изучения и популяризации польской истории, языка делал его позицию неоднозначной. В позиции Погодина отразились, видимо, также разговоры с А.С. Пушкиным.

Главную задачу истории Погодин видел в том, чтобы она сделалась «охранительницею и блюстительницею общественного спокойствия». В публицистике 1830-х — начала 1850-х годов он твёрдо стоял на патриотических и консервативных традициях. Михаил Петрович вошёл в историю русской общественной мысли как сторонник идеологии официальной народности, представленной триединой формулой «Православие. Самодержавие. Народность», а также принимал активное участие в разработке данной теории.

Мировоззрение Погодина было очень эклектичным, в отдельных своих элементах попросту противоречиво несоединимым. В целом же его можно назвать демократическим монархистом. Выйдя из народа, болея за народ, мечтая об его освобождении от крепостного рабства и, с другой стороны, будучи совершенно чуждым аристократической элите и дворянской спеси, он тем не менее не был либералом и революционером. Подобно славянофилам, он развивал идею о добровольном призвании народом правителей (придерживался варяжско-норманской теории относительно первых русских князей), но если славянофилы подчёркивали, что народ, отдав власть, оставлял себе силу общественного мнения и совета, то Погодин, во многом также как и Ф.И. Тютчев, этот принцип забывал и полностью погружался в деятельность властей государства.

Значительная роль в разработке теории официальной народности принадлежала молодому Погодину. Кровная связь с народом и глубокое понимание русского Православия сделала русскую национальную идею особенно ему близкой. Представление об особом характере русской истории в сравнении с европейской было сформировано им в лекции, прочитанной им при товарище министра народного просвещения С.С. Уварова и полностью им одобренная.

Погрузившись в изучение русских летописей, Погодин убедился в глубоком отличии хода отечественной истории от западноевропейской. К подобным же мыслям пришёл и Ф.И. Тютчев, находясь в это время на Западе на дипломатическом поприще. В одном из своих выступлений, носящих во многом официальный характер, Погодиным была выражена суть русской народности. Вот как Погодин объяснял причину отсутствия в России законов и учреждений, подобных западноевропейским: «… Всякое постановление должно непременно иметь своё семя и свой корень… пересаживать чужие растения, как бы ни были они пышны и блистательны, не всегда бывает возможно или полезно».

Принятие Православия, развивающего «особую сторону веры», и добровольное «призвание варягов», положивших, в отличие от завоевания на Западе, начало русской государственности, предопределили специфический характер отношения верховной власти к нации и её роль во всех сферах жизни, в частности национальном просвещении.

По ряду вопросов (самостоятельность русского исторического процесса, роль Православия и некоторых других) взгляды Погодина были близки к воззрениям славянофилов.

Его воззрения были проникнуты идеей провиденциализма. Отечественная история представала наглядным примером руководящей роли Божественного промысла. Отечеству предрекалась блистательное будущее, при этом отмечая, что Россию ведёт «перст Божий… к какой-то высокой цели». Особое значение придавалось этническому единству населения империи, говорящего одним языком и исповедующего одну веру.

Идеи официальной народности Погодин пропагандировал и в дальнейшем — как в лекциях, так и на страницах печати. Однако, придерживаясь консервативных взглядов на государственное устройство России, учёный в то же самое время был убеждённым сторонником отмены крепостного права, и свою приверженность самодержавию основывал прежде всего на просветительской миссии, которую с ним связывал. И в этой связи позиции как М.П. Погодина, так и Ф.И. Тютчева стали предтечей учения о народной монархии, главным разработчиками которой позднее стали Л.Н. Тихомиров, В.В. Розанов, М.О. Меньшиков, И.А. Ильин, и, конечно, И.Л. Солоневич.

Важная составляющая историко-политической концепции Погодина — представление об общеславянских корнях русской истории и культуры, предопределившее сочувствие идеям «славянского возрождения» и формирование панславистских взглядов. Совершив в 1835 году поездку по Германии, побывав в Вене, он предоставил С.С. Уварову «Отчёт», в котором сообщал новости научной жизни Германии и рассказывал о встречах с «деятелями славянского возрождения» — В. Ганкой, Шафариком, В.Караджичем. Славянская тема становится значительной частью литературно-общественной деятельности Погодина.

Наконец, в последующем отчёте министру просвещения о новом заграничном путешествии 1839 года, им впервые была сформулирована новейшая панславистская доктрина. Дав очерк положения славян и Австрии, историк наметил программу славянского культурно-языкового «сближения», дополнив её политическими предположениями — о необходимости изменения политики в отношении Австрии и объединения славян под скипетром России.

После путешествия 1839 г. Погодин окончательно решился на издание «Москвитянина», получив «благословение» Жуковского и одобрение Гоголя, а официальное дозволение — благодаря поддержке С.С. Уварова (при активном участии ещё одного разработчика концепции официальной народности и друга юности С.П. Шевырёва). Название и концепция журнала отражали «москвофильские» взгляды Погодина.

В этом журнале Погодиным продолжалось пропагандирование идей официальной народности. Руководящие «Москвитянином» профессора-гуманитарии вдохновлялись мыслью о самобытности России, русской истории, русской народности и, протестуя против преклонения Западу, в полемическом порыве нередко переходили к преувеличениям и односторонностям.

К религиозному и политическому вольномыслию Погодин, также как и Ф.И. Тютчев относился отрицательно. Свидетельство тому — его записки «Месяц в Париже» (1841, NN1−3). Здесь та же неприязнь к революциям и «мятежникам», к новой французской литературе, то же негодование и недоумение по поводу допускаемой в стране свободы слова и неуёмного свободолюбия французов, для которых «всякая власть… есть уже личное оскорбление». Все эти идеи позднее выразились и у Ф.И. Тютчева в его социально — политических статьях и незавершённом трактате «Россия и Запад», а также в эпистолярном наследии поэта.

Погодина и Тютчева современники нередко относили к славянофилам. И действительно, между ними имелось немало общего. В славянофильстве ощутимы заметные консервативные элементы: приверженность национальным русским традициям, Православию, патриархальным нравам, монархии (в форме идеала земского царя), отрицательное отношение к рационализму и вообще характеру западноевропейского просвещения. Однако они оба во многом шире, чем ранние славянофилы, смотрели как на русскую историю в целом, так и на современные события (в частности это отразилось на более объективном отношении Ф.И. Тютчева и М.П. Погодина на неоднозначные и противоречивые деяния Петра I).

В большей же степени, взгляды Погодина во многом совпадали со взглядами Ф.И. Тютчева в 50-х годах. В период Крымской войны им были написаны «Историко-политические письма и записки в продолжение Крымской войны 1853−56». Особенно популярным оказалось его письмо «Взгляд на русскую политику в нынешнем столетии», где он резко критиковал лигитимисткий принцип русской политики. Данное письмо определялось тем, что в нём (наряду с политическими статьями Тютчева) отчётливо сформулирован тезис о противоположности интересов Европы и России как представительницы восточного русско-славянского мира. Первоначальное негодование, которое было у Тютчева сразу после Крымской войны, эмоционально выплеснулось в эпитафию на смерть Николая I. Однако, после общения с М.П. Погодиным, сам Тютчев приходит к мысли о том, что сам царь явился жертвой обмана и изменой со стороны его окружения.

В целом его взгляды на общественно-политическую ситуацию менялись в зависимости от складывающейся в стране обстановки. Начало военного столкновения вызывает патриотическое воодушевление Погодина, однако неудачи русской армии и неодобрительные отзывы Николая I о его письмах меняют их тематику. Так, в письме «О влиянии внешней политики на внутреннюю», резко критикующем «охранительное направление текущего царствования, которое, не учитывая особенностей национальной истории и национального характера и препятствуя русскому самобытному просвещению, лишь усиливает бюрократические «язвы», единственным лекарством от них Погодин провозглашает гласность. Позднее позиция мыслителя приходит в противоречие с официальной внешней политикой, терпят неудачу неоднократные попытки публикации политических писем в 1856 — 58 г. г. Эти письма оказались очень радикальными и по тональности, и по существу. В них Погодин глубоко страдает «о народе, который трудится, проливает кровь, несёт все тягости».

Он рисует страшный образ России, «алчущей, жаждущей, тоскующей, не знающей, что делать с своими силами, расточающей блудно Божии дары…». Причиной такого положения Погодин видит «ложный страх иметь западную революцию!». В этой связи он прямо говорит о том, что «Миробо для нас не страшен, но для нас страшен Емелька Пугачёв; Ледрю-Роллен со всеми коммунистами не найдут у нас приверженцев, а перед Никитою Пустосвятом разинет рот любая деревня».

Камня на камне не оставляет Погодин от внешней политики Николая I и Нессельроде. Он, также как и Ф.И. Тютчев, обличает «проавстрийскую» ориентацию кабинета, политику «жандарма Европы», вследствие которой «народы возненавидели Россию… и с радостью ухватились теперь за первый открывшийся случай сколько-нибудь поколебать её».

Кроме этого, Погодин прямо призывает к отмене крепостного права, высказывая знаменитый аргумент, прозвучавший позже в речи Александра II к московскому дворянству («лучше произвести освобождение сверху, чем оно произойдёт снизу»). Подтверждением этой тревоги служит такое его высказывание: «Явись в какой-нибудь Архангельской или Вологодской глуши Шамиль, Пугачёв или Разин, — он может пройти, проповедуя триумфальным маршем несколько губерний и наделает правительству больше хлопот, чем бунт Екатерининского времени…». Видимое «спокойствие» народа обманчиво: «Невежды славят её, России тишину, но эта тишина кладбища, гниющего и смердящего физически и нравственно… Такой порядок поведёт нас не к славе, не к счастью, а в пропасть!». И тут же — требование материального прогресса («учреждение железных дорог»), скорейшего развития образования, непременной гласности («лекарство, которое под угрозою казни запрещала нам западная наша политика»). Тут же — осознание необходимости «перестроить государственный механизм и избавиться от большой части аппарата.

Погодин, работая над «Письмами», по собственному признанию, «думал, что наконец наступило время исполнения самых задушевных, заветных надежд», и потому неизменно посылал каждый из вновь написанных антиниколаевских памфлетов… к императорскому двору! И там они были одобрены: в ноябре 1854 года Погодин, находясь в Петербурге, дважды удостоился аудиенции наследника (через два месяца ставшего Александром II).

Опубликованные по совету Тютчева за границей «Письма и статьи о политике России в отношении славянских народов» в 1858 году вызывают резкое недовольство властей, а статья «Прошедший год в русской истории» стала причиной закрытия газеты «Парус».

Также как и М.П. Погодин, Ф.И. Тютчев осознаёт взаимосвязь внешней политики с внутренней, а также глубже воспринимает неизбежность поражения подобной политики К.В. Нессельроде и его окружения, несмотря на все жертвы русского народа.

В своих статьях русский историк и мыслитель Погодин исходил из необходимости учёта неповторимой самобытности, образа жизни, культуры русского и других славянских народов. Погодин считал, что в основе русской истории по существу лежит «вечное начало, русский дух».

Творчество М.П. Погодина было преисполнено славянской соборностью, то есть чувством и сознанием духовной взаимности достойных свободы и единства братьев-славян. «Мы любим славян, но и они любят нас, вот и всё: политике сюда и нечего соваться», — восклицал учёный. Поэтому Михаил Петрович многократно призывал славян к взаимному согласию.

Исключительная широта круга интересов, деятельности, знакомств превращают его в одну из центральных фигур русской литературной и общественной жизни середины XIX-го века, а его архив — в своеобразную энциклопедию этой замечательной на таланты эпохи в России.



Используемая литература:

1) М.П. Погодин. Собр. соч. Т.1−5. — М:1872−1876.

2) М.П. Погодин. Исторические афоризмы. — М:1836.

3) М.П. Погодин. Взгляд на русскую историю. // Учёные записки Московского ун-та, Ч.1 N1. 1833.

4) М.П. Погодин. Письма и статьи о политике России в отношении славянских народов и Западной Европе. Ч. 1−3. — Париж, 1860−61.

5) М.П. Погодин. Историко-критические отрывки. — М:1848.

6) М.П. Барсуков. Жизнь и труды М.П. Погодина. Кн. 1−22 (неоконченное) — Сп-б:1888−1910.

7) Б.Ф. Егоров. А.А. Григорьев. — М:2000 (о М.П. Погодине С. 24−26).

8) К.Н. Бестужев-Рюмин. Биографии и характеристики. — М:1882.

9) Русские писатели. 1800−1917. Словарь. Т.4. — М: 1999.

10)Русское мировоззрение. Словарь. — М:2003.

11)Русско-славянская цивилизация. — М:1998.

12)В.О. Ключевский. М.П. Погодин. Собр. соч. в 9 т. Т.7. — М:1989.

13)Ф.И. Буслаев. Погодин как профессор. — В его книге «Мои досуги», ч.2. — 1886.

14)Д. Языков. М.П. Погодин. — М:1901.

http://www.pravaya.ru/ludi/450/5711


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru