Русская линия
Русская линия Петр Маслюженко14.02.2007 

«Я бо родился в Диком Поле…»

11-го февраля на «Малой сцене» Харьковского дома актера состоялся вечер известного писателя Ю. Г. Милославского.

На вечере в Харьковском доме актера: Ю. Милославский и С. МинаковТе, кто читал прозу Милославского — роман «Укрепленные города» (1980), повесть «Лифт» (1993) и несколько циклов рассказов, получивших широкую известность сперва в эмиграции (сборник «От шума всадников и стрелков», ARDIS, 1984), а с начала 90-х годов — в России (Сборник «Скажите, девушки, подружке вашей», ТЕРРА, 1993), были заинтригованы приездом мэтра. Напомним, что это к его книгам «Urban Romances, selected stories» (ARDIS, USA, 1994 и 1997) лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский написал в предисловии: «Словно не пером написано, а вырезано бритвой».

Последний раз художественной прозой писатель на родине «отметился» лишь в 2004 г. в альманахе «Двуречье. Харьков — Санкт-Петербург» — рассказами «Последний год шестидесятых» и «Ombra Аdоrata».

Юрий Милославский не только известный прозаик и поэт, но и историк литературы, журналист. Учился он не только в Харьковском университете, но и в Мичиганском (США), где в 1994 г. защитил докторскую диссертацию «Лексико-стилистические и культурные характеристики частной переписки А. С. Пушкина». Милославский — почетный член Айовского Университета (США) по разряду изящной словесности (1989) и член Американского PEN-центра. Книги рассказов Ю. Г. Милославского были также опубликованы во французском и английском переводах.

Стихи Милославского лишь единожды были собраны автором в книгу «Стихотворения», которую выпустил в свет в 1983 г. известный пропагандист русской культуры в эмиграции, ныне покойный И. Малер — владелец единственного в те времена русского книжного магазина (и издательства при нем) в Иерусалиме. Начиная с 1977 г. стихи Ю. Г. Милославского входили во все сколько-нибудь значительные антологии русской поэзии за рубежом и в Отечестве («Антология Голубой Лагуны» К. К. Кузминского, «Самиздат Века» и др. Вошли стихи Милославского и в готовящийся к выходу в Москве большой том «Русская поэзия ХХI века» (составитель Г. Красников).

В Харькове стихотворения Милославского были опубликованы в сборниках «Дикое поле. Стихи русских поэтов Украины конца ХХ века» (2000, составители А. Дмитриев, И. Евса, С. Минаков) и «Звучащий свет» (Стихи участников Международного фестиваля памяти Чичибабина, 2005).

В этом нет случайности, поскольку именно Милославский посещал в середине 60-х студию, которой руководил Б. Чичибабин, и именно Милославский спустя четыре десятилетия написал: «…У нас на Слобожанщине, в Области расселения Слободских Полков, на земле Дикого Поля жил — и обрел во блаженном успении вечный покой поэт Борис Чичибабин, — он же товаровед-счетовод Борис Полушин. Ему дано было ведать товары добрые — и свои итоговые счета он вел верно. Вчитаемся же вновь и вновь в оставленные нам книги сего великого русского счетовода. Бог даст, считать научимся — глядишь, и поумнеем».

На вечере в Доме актера, куда пришли десятки поклонников литературного дарования известного писателя, люди разных поколений, Юрий Милославский читал стихи и прозу.

В первом ряду – В. Соколова (мать известного скрипача В. Соколова), А. Пичахчи (художник), Ю. Цаплин (писатель)Начал гость с уже ставшего классическим рассказа «Скажите, девушки, подружке вашей…», в связи с которым (в числе других) американская критика сравнила сочинения этого автора с прозой Гоголя. Приведем стилевой образчик из вышеназванного рассказа: «А со стороны лодочной станции поднимались на бульвар местные молодые люди в припасенных у утра белых шелковых соколках-безрукавках. Вот падет солнце — и загар местных молодых людей станет инфракрасным мраком. Но осталось пять минут жизни у багровизны за синим морем, — и покамест видать, что загар создан из прозрачного черного хрусталя, простеленного на самосветящееся скользкое золото. Так загорают все детство, отрочество и юность — за одни курортные сезоны не успеешь…»

Гость прочел стихи последних лет, и даже — встав — спел сочиненную им недавно «слободскую народную песню» «Все государства Российскаго Царствия», которая начинается такими строфами: «Эх-да никуда я не поеду, / Эх-да не пойду я никуда, / Ни в Понизовье, ни в Задонье, / Ни в Замосковны города, // Ни во Немецкую украйну, Ни во Заоцкие края — / Я бо родился в Диком Поле / И тамо, знать, и сгину я…»

Ответив на вопросы слушателей, касавшихся в основном харьковской ретроспективы 60-х и новейшей литературной жизни Нью-Йорка, писатель прочитал также два отрывка из новой большой повести, ради завершения которой и прибыл на 4 дня в свой родной город, где последний раз был в 1991 г. (эмигрировал в 1973).

И в новой, и в известной прозе Милославского Харьков, названный и неназванный по имени, упоминается постоянно.

Занимательным оказалось такое совпадение места: именно в помещении Дома актера прежде находился Харьковский театр кукол, и именно сюда в 1963 г., еще в эпоху знаменитого кукловода Афанасьева, имя которого театр носит сейчас, 15-летний Юрий Милославский пришел устраиваться на работу электриком. Однако судьба распорядилась иначе. Незаурядность его личности сразу была оценена в труппе, куда Юрий и был принят актером, прослужив в этой должности в итоге 5 лет.

Организовала вечер-встречу редакция литературно-художественного журнала «@оюз писателей» (соредакторы А. Краснящих, Ю. Цаплин, К. Беляев). Вечер провел писатель Станислав Минаков, представивший публике не только живого классика, но и издания, где публиковались сочинения Ю. Г. Милославского. В частности, ставшие уже чуть ли не библиографической редкостью исследовательские книги питерского издательства «Царское Дело»: «Знамение последних времен. О чудотворном образе Божией Матери Иверской-Монреальской (2000) и «Странноприимцы. Православная ветвь Державного ордена рыцарей-госпитальеров Св. Иоанна Иерусалимского (2001).

Дав интервью телекомпании «Первая столица», которая записывала весь полуторачасовой вечер, пообщавшись с литературной молодежью города, а затем надев темно-серое пальто с длинным черным шарфом и свою стильную кепку, сшитую из разноцветных кусков твида и купленную, по его словам, «лет двадцать назад в Дублине», мэтр покинул «Малую сцену».

Юрий Милославский

ВСЕ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКАГО ЦАРСТВИЯ

Эх-да.
Эх-да никуда я не поеду,
Эх-да не пойду я никуда,
Ни в Понизовье, ни в Задонье,
Ни в Замосковны города,

Ни во Немецкую украйну,
Ни во Заоцкие края —
Я бо родился в Диком Поле
И тамо, знать, и сгину я.

Тамо, где струится Ворскла,
Где пылит Муравской Шлях,
Тамо каменныя девки,
Эх-да с письменами на грудях,

Пялят очи ледяные
Эх-да на ту закатну медь.
Знать, меня Господь сподобил
Tе письмена — уразуметь.

Тамо, где Царев-Борисов
На Осколе-на реке,
Тамо скачет мертвой рыцарь
С черной раной на виске.

И таково он тихо скачет,
И таково он крепко спит,
Что ни кольчугой не возгрянет,
Ни костьми не возгремит.

Тамо, где птицы возгнездятся,
Да воспоют Польскую Русь,
Тамо в Поле, в Диком Поле
Я белым саваном завьюсь.
Эх-да тамо в Поле, словно в море
Я солью белой растворюсь.

НА ПАМЯТНИК ТАРАСУ ШЕВЧЕНКЕ В ХАРЬКОВЕ

Станиславу Минакову

Тем, кто помнил меня молодым
дурогоном застольным в пельменной:
забывайте. — Исчез, яко дым,
яко воск от лица автогенной

сварки Божией, — тако дотла
расточился, до бренного пара —
и завис над Московской — с угла
на Сумскую, где мама упала,

оскользясь на камнях каблуком
босоножки немецкого лака;
но меня удержала.
Потом
все дивилась, что я не заплакал.
………………………………………
Любо мне замирать на весу,
по плеча выходя из тумана
и хулить, что увидел внизу
на манер усача-хохломана. -

Сей застыл, обалдев с бодуна,
где велел иудейский ваятель,
а к нему простирают со дна
металлический трупик дитяти,

багинеты, серпы да снопы,
безкозырки, папахи да шлемы;
так и нам.
Уклонясь от судьбы
страха ради — под мрамор емблемы,

в черный щебень забив якоря,
пребывать бы в понуром дозоре,
и глядеть — как житейское море
воздвизается зря.

НА 70-ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В.М. МОТРИЧА

Чем владел — не оценил и в грош.
Грянул в угол тяготу постылу.
Хрен догонишь! — то ли хрен найдешь! -
Красным дегтем начертал я с тылу.

Долг уплачен хлебу и ножу,
И тюрьме-суме неизносимой.
Оттого и дерзостно гляжу
В гипсовые очи Мнемозине.

Быть тому, чего не миновать. — 
Мне в бегах, Владычице, споборствуй:
Наглой смерти смрадная кровать,
А над нею — светлячок Фаворский.

В небесах — златая чешуя
Отлетает известью лепнинной.
А внизу — гуляем ты да я
Вдоль по главной, мостовой, любимой.

В Петербурге дальнем не убит, —
Только тронут пулею шальною,
Алексан’Сергеевич стоит
К Николай’Васильичу спиною

(В сюртуке, что — помнишь? — прободен
В той февральской неутешной вьюге).
Ты высок и строен, — и согбен,
И дрожишь от лютой похмелюги.

Но в земле отецкой — ни твоя,
Ни моя вина не виновата.
И стаканом крепкого питья
Здесь утешат страждущего брата.

Чти ж стихи нам, как бывало встарь,
Где слова — в улете безотрадном,
Где недаром уличный фонарь
Назван был — усталым оркестрантом,

Где надменья дымного и слез
Тайная сумесица излита —
Аж под самый Живоносный Крест,
Обличая Русского Пиита.
………………………………………….

Твой эспрессо — горек был и густ.
Язвы плоти — вычернены йодом.
И взлетел ты — словно пух от уст
Ангела с подствольным огнеметом.

НА СЕДЬМУЮ ГОДОВШИНУ СМЕРТИ БРОДСКОГО
(New York Underground Transportation)

Скажи мне, кто ты есть — неладный мой сосед:
Бакинский сутенер? пекинский побродяга?
Ростовский каннибал? — Ты спишь, ответа нет,
И застит лик тебе газетная бумага.

Усталость — нам от Господа Живаго
Блаженный дар: — кто сатанинский свет
В глазах смирит? кто голову пригнет
Жестоковыйному? И ты устал — во благо.

Взгляни: вот ефиоп играет на ведре,
а пьяный папуас в обильном серебре
и рваном бархате — ему внимает с плачем.

Вот где б тебе, Поэт, проехаться хоть раз.
Но ты в иную даль, в иной подспудный лаз, —
чистилищным огнем, скользишь, полуохвачен.

НА ХАМСИН ВО СВ. ГРАДЕ

Так солон прах во Иерусалиме,
Так золотой хребет его щербат,
Что ни шербет в зеленом каолине,
Ни тяжкий кофе — нас не отрезвят,
Но жажду подчеркнут неутолимей.
Нам очи застит слюдяной закат.
Не видят гор ни кади, ни аббат,
Ни пилигрим в дырявой пелерине.

Коснись камней — и высохнет рука.
Глава дурная — ком известняка
С гашишною цыгаркою в провале
Чумного рта, — а ну-ка, покатись!
По Городу, где верх — под самый низ,
Где жизнь и смерть мы равно потеряли.

НА 65-ЛЕТИЕ НАЧАЛА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ: ЭПИТАФИЯ

Громъ победы раздавайся,
Веселися, храбрый Россъ!..

Еще немного — и мы здесь никого не застанем
В живых. Но тайну сию велику Единый ведает Бог:
Се, Росс, веселый и храбрый. Вышед на поле брани,
Принял он бой неравный — и победил. Как мог.

Се Росс — и его победы гром, вдали замирая,
Не оскорбляет слуха соседского, ибо сроки прошли.
Се Росс — и его могила, черная и сырая.
В ее изголовье — чекушка. В ногах ее — костыли.

А на груди у Росса — медали, медали, медали.
А на плечах у Росса — пара солдатских погон,
Или штаб-офицерских. Майора ему не дали:
Он победил, встряхнулся — и тотчас же вышел вон.

Теперь его не догонишь. Да если кто и потщится,
Да если вдруг и догонишь — то все равно не возьмешь
И не поймешь его, дерзкий: се — Росс, кавалер и рыцарь.
Стой, где стоишь, злополучный! — Да и решится кто ж

Настичь его, уходяща? Кто возомнит, что достоин
Взойти во смоленское пламя — и выйти на невский лед?
Се — Росс, врагов победитель, христолюбивый воин
Глядит на тебя, потомок, и в морду твою плюет.

22 июня 2006 года

УТРЕННИЙ JOGGING

1

Хоть грунт еще влажен, да иней — бел.
Хоть клен еще полон, да лист его — ал.
Хоть не помню я толком, чего хотел,
Зато знаю твердо, — что не поймал,

Не словил. Ни денег, ни славы, ни черных крыл,
Распростертых над сонмами вражьих рыл.

И покойный Иосиф на Morton Street
Нечто в этом роде мне говорит.

Он все чаще и чаще приходит ко мне,
Хоть гони его в дверь, он влетит в окно:
— Ты прости, старик! Передай жене,
Что, мол, вот какое был я говно, —

Как в том анекдоте. И тебя утопил,
И меня оприходовал медный таз.
Я любил твою прозу, а тебя — не любил:
Ты был наглый — и нарвался на этот раз.

Но зато — я в аренду размер тебе сдал:
С перебросом слов и приплясом крыш,
И наделом нью-йоркским тебя поверстал —
Ибо твердо знаю, что ты простишь

За тот раз, что я, словно Вечный Жид
Бортанул тебя крепко, да еще как!.. -
…Вот он — рядом со мною трусцой бежит,
Оправляя мокрый гнилой пиджак.

2

Что могло — облетело само с дерев.
Что осталось — только весной,
На морозе Введенском обледенев,
Переломится на Страстной.

Ливень лил всю ночь и что мог, он смыл,
Пощаженное до сих пор.
Тот, кто врет, будто время имеет смысл,
Не врубается в разговор.

Тот, кто врет, будто времени нужен счет —
Тот не знает, о чем и речь.
Ничего в нашем деле он не сечет
И позволено им — пренебречь.

…На десной кроссовке проверь шнурок —
Развязался. Разуй глаза:
Кто сказал, что разлуке положен срок,
Тот не смыслит в ней ни аза.

На что другим отведен был — час.
Нам — вся жизнь, что немалая честь.
Тот, кто мнит, что разлука смирила нас,
Тот не ведает — кто мы есть.

Отдохни, дорогой — и труси в поворот.
Задержись на последнем кругу.
Тот, кто врет, что разлука его не берет —
Тот напрасно гонит пургу.

http://rusk.ru/st.php?idar=111234

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  

  Наталя    21.04.2007 11:57
Стихи звучат на самой высокой ноте благородства и достоинства.
Песня понравилась очень, очень – жаль, что не слышала…
Польская Русь – это очень интересно, и про Иерусалим замечательно, и про Россов… Спасибо! Буду теперь искать Ваши книги.
  Оля    18.04.2007 02:41
очень здорово. спасибо.

Страницы: | 1 |

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru