Русская линия
Русское Воскресение Илья Шляпкин18.01.2007 

Немецкое зло
Литературные наброски

Какая польза человеку,
если он приобретет весь мир,
а душе своей повредит
(Мф. XVI, 26.)


Когда Германия неожиданно объявила войну нашей родине, произошел взрыв неописуемого энтузиазма по всей России. Основная причина его была, конечно, сознание грозной опасности, объединившее всех русских граждан, без различия партий. Опасность эта в начале войны казалась огромной. Пропитанные немецким складом нашей культурной жизни, привыкшие еще до Петра с завистью смотреть на внешнюю немецкую культуру и особенно на индустрию и технику, появившуюся сначала из московской Немецкой слободы, а потом необозримым потоком лившуюся к нам с германо-австрийской границы, видя немцев, преуспевающих среди нас от низов и до верховных рангов, привыкшие думать, по меткому выражению Грибоедова, что «нам без немцев нет спасенья», — мы с внутренним страхом смотрели на нашего грозного соседа, и по обыкновению ожидали, что в предстоящей войне мы останемся одни — без помощи со стороны Западной Европы. Однако, не изменившая нам дружба Франции, геройство крохотной Бельгии и вмешательство Англии подбодрили нас. Унизительное холопское чувство страха и преклонения пред Германией стало стушевываться… Мы не одни… Наше привычное смирение в воззрениях на самих себя стало отходить в сторону. Правда, нас побила такая ничтожная национальность, как наши нынешние союзники — японцы, но, ведь, с тех пор много воды утекло; ведь, не так уж мы бессильны, ведь у нас есть блестящее прошлое, создавшее великую державу при неустанной борьбе с враждебными соседями, ведь мы, может быть, опустившийся, но, во всяком случае, даровитый и сильный народ… И тогда, с твердым упованием на милость Божию в нашем правом деле, мы всем народом стали бороться против нахального соседа, нагло предписывавшего нам немедленное разоружение в продолжение 12 часов. Прусское издевательство над нашими бессильными больными, лечившимися в немецких курортах, подняло волну негодования против немцев и впервые заставило нас усомниться в действительной стоимости казавшейся на недосягаемой высоте немецкой культуры. Одновременно русский народ наложил на себя великий подвиг поста, поддержанный и Высочайшей волей, началось отрезвление спившихся слоев крестьянства и рабочих. Наши успехи в Восточной Пруссии, хотя и задержанные на время, победы в Австрии и постепенное отражение сильнейшего врага, несмотря на его исполинские пушки и мортиры, нашими серыми незаметными героями — все это начало производить, наконец, у большинства русских людей переворот в воззрениях на немцев.

Мы, «русская орда» по выражению германских ученых, оказались сильнее и гуманнее врага не только в бою, но что еще важнее — в области духа. Мы не избивали на улицах немецких подданных, уезжавших за границу, мы не издевались над немецкими больными, не приканчивали чужих раненых, не сжигали и не распинали военнопленных и жителей враждебной страны, не стреляли специально их храмов, не оскверняли предметов религиозного культа, не грабили и не продавали с аукциона в пользу правительства имущества частных лиц, как это проделывали и проделывают германцы. Предательство и подлость масс немцев, среди нас живших и евших наш хлеб, иногда даже и называвшихся русскими подданными [1], с одной стороны; высокомерие, наглость и бессердечная жестокость воюющих немцев и их общая лживость, заполонившая в последнее время даже величайших германских ученых (разумею их бесстыдное послание к культурному Миру), с другой, — все это сократило силу немецкого влияния на нас. Начинает исчезать наваждение, в котором мы жили почти со времен великого Петра, лишь изредка, в царствование Елизаветы и Александра III, получая некоторую передышку. И, если теперь мы освобождаемся от внешнего гипноза мнимо-непобедимого грабителя и насильника-германца с его усовершенствованными способами ведения войны с беззащитными городами, то нам предстоит еще более упорная борьба с широко разросшимся внутренним немецким засильем с гипнозом немецкого склада нашей жизни и нашей мысли. Немец умен, хитер: он обезьяну выдумал — но именно обезьяну: это похоже на человека, а не человек. Надо нам крепко помнить слова великого русского комика Х VIII века: «Ум, коли он только ум, — безделица- и с превеликим умом можно быть великому скареду». Духа не угашайте!..

Не будем неблагодарны Западу Европы: много хорошего взяли мы оттуда чрез посредство немцев, но не менее и зла немецкого зла забрали мы в наш быт и в наше миросозерцание. Пора жить своим умом — ех oriente lux ! — Регламенты и артикулы петровского времени, коллегии, а позже министерства, и мертвенная механическая бюрократия, — ведь, все это устраивалось по немецкому образцу. Рядом — образование: немецкая во всех отношениях академия наук, усердно проваливавшая русских, начиная с Ломоносова и кончая Менделеевым (а может быть, и позже)… А рядом ход русской истории XVIII и XIX века: Бироновщина, когда «корону Мономаха Курляндский конюх примерял» (А. Майков), ненавистные русским войскам голштинцы, великая почти гениальная Екатерина, Ангальт-Цербстская принцесса, так тонко игравшая роль русской (Апухтин), и населившая Приволжье и Херсон немцами-колонистами, а свободных малороссов прикрепившая к земле, немецкое капральство, выдвинувшее Аракчеева, глубокое коварство Меттерниха с его Свящеиным союзом русского монарха с его апостолическим величеством (искариото-апостолическим — по Тютчеву), бенкендорфовщина (кстати отметим, что генерал фон-Гинденбург носит также фамилию фон-Бенкендорф (sic)) со своими спутниками Фоками, Дубельтами, Липранди, Гречами и пр., просьба Ермолова пожаловать его в немцы, австрийская благодарность за 1848 год, заключение Ю.Ф. Самарина в крепость за русский образ мыслей в Прибалтийском крае, преследование славянофилов, немецкие придворные партии, великий маклер — фон-Бисмарк и бесконечные ряды разных quasi -русских фонов с концами на антыау, берги, банды, бурги, ены, еры, иксы, соны [2] и т. п.

Но это, так сказать, внешние пережитки прошлого, да и вообще force majeure. Худшее же было рабство русского духа перед немецкой культурой. Идол 40 и 50 годов — Гегель, проповедовавший, между прочим, известную историческую триаду: красоты — Греции, правды — Рима и добра-Германии (хорошо добро!), сменился в 60-х годах Либихом, Бюхнером, Фохтом, Молешоттом и Геккелем. На смену пришел Лассаль, за Лассалем — Маркс, за Марксом — Каутский, Ницше, Штирнер и другие болотные огни немецкого вырождения. И мы, русские интеллигентные люди, всему этому без критики, а в полном объеме верили, поклонялись, а многие, вероятно, еще и теперь веруют и поклоняются… Ну и оставим их: пусть они почитают святыней —

Всю труху и пошлость Михелей
И ведут в газетах линию
Но желанию Клейнмихелей!

Людям, мыслящим по газетному камертону, представителям «печатной» русской интеллигенции, давно пора покончить с немецким игом!

Но «газетная» интеллигенция — интеллигенцией, а есть еще и не входящая сюда масса толковых русских людей — и постоянно живущих в пределах своей родины, и посещавших тевтонские края Германии и Австрии, и искренно преклоняющихся пред «немотой», по выражению одного раненого солдатика. Здесь дело объясняется просто: чужое у русских всегда ценится дороже, чем свое; одно слово заграничный приводит нас в восторг.

Кто из нас, переезжая немецкую границу, не восхищался чистенькими немецкими путями сообщения, вместо русских грязных проселочных дорог, каменными домами немецких крестьян, чистенькими служащими в чистеньких костюмах, массою мелких удобств и мещанским комфортом отелей и курортов, и все это за какие-нибудь 10−15 марок в день… Пораженные новизной впечатлений, мы не замечали ни грязных вагонов, ни дорогих цен за проезд, ни дороговизны немецкой жизни вообще: у немцев все дешево, кроме того, что дешево у нас — главных условий существования: жилья и пищи. И всегда марка, марка, марка, которую у вас как у иностранца охотно берут повсюду, льстят в глаза и насмехаются за спиной…

Попробуйте приехать в Германию без достаточного количества марок в кармане и поищите помощи, приюта, работы… особенно если вы не немец! Нам кидаются в глаза выдержка немца, упорство его характера, склонность к системе, к порядку, к аккуратности. Качества прекрасные, и, конечно, не худо бы и нам ими позаимствоваться. Но качества эти без внутренней душевной подкладки, без сердца, без вдохновения, без высшей нравственной мерки, приводили и приведут всегда я всех к весьма печальным результатам. Вспомним идеал этих качеств упорства и аккуратности — железного канцлера Бисмарка. Каковы же результаты его деятельности?

Насилием, железом и кровью склеил он великолепное здание Германской империи: ну и что же? Разве оно прочно? Разве в самой Германии секрет — ненависть баварцев и даже саксонцев к пруссакам? Разве социал-демократия не подтачивает основ германского империализма? Разве Европа, да пожалуй и Америка, симпатизирует немцам? Разве что-нибудь, кроме страха или расчета, сдерживает нейтральный государства? Разве не печально в сущности заявление германских ученых, что их культура только и держится на милитаризме, а то, мол, ее давно бы стерли? Да и в самом милитаризме, обратившем сплошь всю Германию в превосходную «лабораторию убийств», одна внешняя аккуратность и стройность, без достаточной внутренней подкладки, разве составляет все? Разве не вела эта систематичность с давних пор к известной диспозиции: die erste Colonne marschirt so, die zweite Colonne marschirt so u. s. w. и поражению? Разве в результате не получалось озверения и постепенной деморализации при неуспехе и такого же озверения при успехе (ср. Debacle Zola и современные зверства, успехи и поражения нъмцев в Царстве Польском. О внутренних порядках вспомним сочинения Нордау, Поленца, Бильзе и т. д.)?

К сожалению, тип «заграничного» германца сохраняется и в большинстве наших не обрусевших немцев. Что такое представляют из себя эти немцы на высоких ступенях нашей русской бюрократии, многие из читателей знают по собственному опыту. Прекрасную иллюстрацию дает и 2страна чудесь" - наши прибалтийские провинции в фельетонах г. Ренникова: это продолжение той картины, которую дал в сороковых годах Ю.Ф. Самарин в своих «Записках латыша Индрика Страумита», той картины, которая осталась недоступною публике в отчетах ревизии 80 гг. сенатора Манассеина и которую, едва ли не последний до нашего времени, осветил в 90 гг. покойный К.К. Случевский.

Знамениты качества немцев: zierlich, manierlich, ganz accurat. Но это аккуратность и упорство — во имя собственного житейского благополучия чисто внешнего, и более ничего, так-таки решительно ничего, а все остальное: сострадание, совесть, стыд — для истого немца это пустяки.

Во времена крепостного права предпочитались управляющее из немцев; каковы были эти господа, можно судить по одному случаю: еще недавно в Парголове скончался крестьянин Чернов, возвращенный из каторги свидетель того, как выведенные из терпения крестьяне зарыли своего управляющего немца живым в землю. Теперь, после 19 февраля 1861 г., эти картины уже невозможны, но слава аккуратных и честных немецких управителей еще держится среди уцелевших представителей — нашего, часто благодаря именно этим управителям, оскудевающего дворянства.

О засилии нашей торговли и промышленности немцами — иностранными подданными — заговорило московское купечество.

Возьмите справочный книги по русской промышленности и торговле — там не только немцы-собственники, но и немцы-директора и распорядители наших банков, товариществ, компаний, фирм, управляющие фабрик и заводов, инженеры, техники, старшие мастера твердой стеной стоять на своих постах и, где можно — на лучшие места проводят своих родичей, а русские — даже и достойные люди, в частных предприятиях часто презираются, иногда к сожалению, и русскими арматорами.

И ужасно то, что капиталы, добытые из русских народных богатств, на русской земле, тяжким трудом черных русских людей, большею частью благополучно уплывают за границу. Наживется немец и уедет, или продолжает сосать и перекачивает деньги из русских филиальных отделений в центральные заграничные (Сименс и Гальске, Эллерс, Эйнем, Мандль и т. д.). Много ли найдется благотворительных русских заведений для нужд русского народа, основанных немецкими благодетелями, нажившимися в России?

Не знаю, как читатель, но я предпочитаю, чтобы меня, в крайнем случае, ограбил русский купец или фабрикант: все же мои деньги останутся на родине и в следующих поколениях пойдут, быть может, и на общую пользу.

Выписанные еще при Екатерина, немцы-колонисты не научили русских людей правильным сельским работам: они составили замкнутые общины, гнушающиеся общения и родства с русскими, а некоторые устроили цветущие области — целые маленькие немецкие государства — в русском государстве, например, Сарепта, кавказская колония менонитов, и т. д. Это явление прогрессирует. Известно, что современные колонисты-баптисты, считают православных прямо язычниками, а Россию — языческим государством, и общение с ними допускают лишь для проповеди. Колонисты западной границы новейшего времени со своим двойным подданством (признанный и одобренный вид клятвопреступничества) оказались уже прямо, как и следовало ожидать, изменниками в настоящую войну: одни собирали деньги на немецкий флот, другие служили и служат шпионами для армии кайзера, третьи прямо сражаются в неприятельских рядах. Добросовестнее других оказались мелкие немецкие ремесленники в центральной России; воздадим должное немецким булочным и колбасным: там немцы работают наряду с русскими рабочими и удовлетворяют вкусу даже некоторых высокопоставленных особ, привыкших к тонкой заграничной гастрономии…

В конце концов, в чем же секрет успеха немцев на всех поприщах; ведь, есть и русские люди, точные, аккуратные, исполнительные, даже упорные в труде и все-таки не имеющее такого успеха в жизни? Здесь выступает, с одной стороны, немецкая солидарность — немец немца за собой тащит [3], с другой — и это есть коренное немецкое зло, которое теперь уже ясно обозначилось сквозь призму немецкой деловитости и аккуратности: удивительная немецкая нравственная гибкость, уменье приспособляться ради личной выгоды к любым обстоятельствам, к капризным характерам, одним словом, обладание складной душой — качество, которое мы в нашем чистосердечии, обыкновенно называем подличаньем [4].

И русский человек подличает, но там, в глубине, души, сидит червячок, который иногда дремлет, иногда точит, а иногда и проснется в черный день, и заставит человека, хотя в конце жизни, хотя только внутри, лично для себя, сознаться в своей подлости и, даже оправдывая себя необходимостью, все-таки каяться и мучиться. Напомню Чичикова (задуманного Гоголем), Расплюева, Раскольникова, Никиту во «Власти тьмы». Ну, а существует ли кающийся немец? Чеховский собственный «крыжовник», добытый нечистым путем, никогда не удовлетворит русского человека. То же найдем и у англичанина Диккенса. Немец же, создав свое благополучие на эксплуатации ближнего, добыв подхалимством, ловкостью и прямою подлостью состояние, остается вполне спокойным и наслаждается благами жизни без малейшего угрызения совести, до самой смерти. Неверующий в будущую жизнь, он и умирать будет аккуратно и с полным одобрением мнимого порядка своего душевного груза, а верующий, благодаря отсутствию исповеди перед другим являющийся сам личным и единственным судьей своей совести, будет в лучшем случае, рассуждать как евангельский фарисей во храме…

Довольно веры и порядка, это заменяет добрые дела… Этот немецкий тип, вполне созревший или «выявившийся», как теперь говорят, в эпоху развитая германского империализма, получил и у заграничных немцев, и у наших наибольшее распространение и вытеснил лучшие черты былого германского идеализма. Германцы — это благополучные «мещане» европейской цивилизации, и не им суждено впредь нести светлое знамя обще человеческой мысли и культуры.

Ничего высокого не создала с 1870 года ни германская философия, ни германская литература, ни германское искусство, да и германская наука, кичась Рентгеном и Лампрехтом, вряд ли может указать ученых мирового значения вроде Пастера или изобретателей вроде Эдиссона.

Идеалом нынешнего германца стали исключительно деньги, как средство внешнего благополучия. Миллион марок — высший идеал германской души, а сама душа превратилась, как уже это было где-то указано, в счетную машинку. Внешнее благоустройство пока еще прикрывает это душевное оскудение.

Германцы уверяют, что англичане на пути к вырожденно. Не вернее ли применить это к ним самим, теряющим человеческий образ и носящим на себе печать «звериного подобия»?

Venit summa dies et inevitabile tempus…
Fuit Ilion et ingens gloria Teucrorum (Vergilns).

Грозные предпосылки настоящего германского одичания можно было найти уже давно в германской литературе, этом обычном зеркале народного характера. Черты эгоизма, гордости, жадности, лживости ради выгоды, непримиримой злобы, мстительности этих индогерманцев (термина «индоевропейцы», как известно, немцы не признают) проглядывает и в Эдде, и особенно в Песне о Нибелунгах. Таковы добывание Рейнского золота, губящего своих владельцев, подвиги Зигфрида, убившего своего учителя-кузнеца, начавшего бранить своего ученика за разрубленную наковальню; обман Брунгильды при помощи шапки невидимки; изменническое убийство самого Зигфрида содействием всем ему обязанного короля Гунтера и прославленного героя Хагена; кровавое мщение Кримгильды… А герои славянской расы Илья Муромец, Марко Кралевич, как и романские Роланд и Сид, бьются за родину, стоят за бедных и убогих, и если среди французских витязей оказался изменник Ганелон, то в русском народном эпосе предатели совершенно отсутствуют: ведь, и Алеша Попович (богатырский образ которого извращен скоморохами после XIV века) допускает обман только в битве с сильным врагом и симпатиями былин не пользуется. Даже прославленный рыцарь св. Грааля Парциваль в поэме благочестивого Вольфрама фон Эшенбаха пишет: «Не снисходи к смиренным» (Sei zur Demut nicht vollig gut).

Если Лютеру приписывают несправедливо поговорку:
Wer liebt nicht Wein, Weib und Gesang,
Der wird ein Narr bleiben seines Lebens entlang [5] -

то, во всяком случае, это изречение подтверждалось современной Лютеру немецкой жизнью (Паули, Викрам) и широко подтверждается массовым идеалом жизни современного немца, и в частности военного. Тогдашняя немецкая действительность создала «Финкенриттера» (1560) прототип великого льстеца и нахала «барона Мюнхгаузена» (1720−1797), лица исторического к по иронии судьбы даже служившего мимоходом в России, ставшего символом лжи и хвастовства вообще — и очень напоминающего современных германских герр-лейтенантов своей наглостью, самодовольством и хвастовством.

Дух протестантизма, несомненно уже умирающего естественной смертью, мог зародиться и удовлетворять, былой духовный голод только немецкой души. Это та вира, которая, по словам Хомякова:

Еще не перешла порогу,
Еще за ней не затворилась дверь,
Но час пробил, настал — молитесь Богу!
В последний раз вы молитесь теперь.

И главой-первосвященником этого холодного, рассудочного исповедания, получающим вдохновение, по его собственным словам в манифесте, — непосредственно от Бога, является лживый и жестокий кайзер Вильгельм!

Возьмите лучший перл немецкой литературы «Фауст» Гёте: какой пророческий образ?! В начале своей жизни помогавший как медик беднякам, получив в свои руки всемогущество, он думает только о себе, о своем наслаждении, и лишь логикой вещей в конце жизни приходить к идее помощи другим, да и то не без горделивого любования своим благодеянием. А последний уродливый побег немецкой отвлеченной мысли: сильному все позволено, слабые не заслуживают сострадания, их надо уничтожить, чтоб дать место и простор безграничному эгоизму «единственного»? И это вывод не одного сумасшедшего мыслителя — христианские идеи, и по мнению современных империалистских канцлеров, — сентиментализм, а нужно обладать лишь сильным кулаком: на бронированном кулаке по признанию немецких ученых, держится существование немецкой культуры, — сострадание к слезам, страданиям, смерти других — это в немецкую культурную душу не входить. И не это ли воззрение вложено и в немецкий девиз: «Германия выше всего» (Deutschland ü ber alles), то есть выше правды, выше любви, выше Бога?

Как же после этого не повторить вырвавшийся из глубины души призыв великого писателя XVIII века, обращенный ко всему культурному миру: «ecrasez l ' infame !» [6] .
Проф. И.А. Шляпкин.
Москва, 1915
.


[1] Теперь прибалтийские немцы уже изобрели вместо прежнего термина Deutsch — Russen новый Muss — Russen (русские по принуждению). Их отношение к России видно из отказа Риги примкнуть к русскому городскому союзу попечения о раненых, конечно под благовидным предлогом.
[2] В 80 г. ходили в публике стихи о начальствующих генералах, которые легко желающим дополнить по своему выбору:
Как зовут?……ут.
Ну, а вас?…….ас.
А его?………ло.
Ну, а их-с?……ихс.
Кто же он?……он.
[3] Рекомендую прочесть на эту тему поучительный роман госпожи Крыжановской (Рочестер) «Паутина», изданный дважды в 1905 и 1914 г. г.
[4] Любопытно, что слову подлый (фр. lache) нет вполне соответствующего: термины niedrig, neidertr ä chtig не вполне соотвтствуют русскому.
[5] «Кто не любит вино, женщин и песен,
останется дурнем до конца жизни»
[6] «Раздавите гадину!»
http://www.voskres.ru/articles/schljapkin.htm


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru