Русская линия
Русская линия Георгий Росов04.12.2006 

Узоры Гродно
Рассказ

Недавно сделал я запись в своем дневнике, который достаю из-под бумажных завалов раз в году, а может, и того реже. Сейчас я уже взрослый дяденька и, «земную жизнь пройдя до половины» я очутился один на один с вопросом: почему синее небо семидесятых гораздо синее нынешнего, почему тогда солнце было ярче, почему восторженные строчки юношеских записей кажутся нелепой щенячьей радостью? Куда исчезла многокрасочность и многозвучность мира?

Старею? Глупею? А может, и то, и другое, да еще что-то мне неведомое. Все ж приятно листать страницы потертого дневника. Вместе с запахом засушенного на страницах цветка вновь ощущаю далекое лето.

Санкт-Петербург. Театральный институт. Распределение: город Гродно, и я совершаю творческий подвиг во имя искусства, завершившийся весьма логично, — обретением жены. Но пока семейные узы не усмирили темпераментного нрава моего, в плане под номером один стояло благородное и высокодуховное ухаживание за своей будущей женой. Дискотеки и кафе для этого не годились, потому что в огромных глазах моей возлюбленной отражалась глубина синего неба, а не ядовитая фц стробоскопа.

В двадцать с небольшим я уже мог представлять себя православным; знал несколько молитв наизусть, Символ веры, читал немного на славянском и четыре раза в месяц посещал храм. Этого опыта мне хватило для того, чтобы взять на себя ответственность не только проводника-экскурсовода, но и проводника в вопросах веры. Конечно, я блистал, потрясая свою спутницу «глубиной» познаний старожила, проведшего в Гродно полгода. А она тихо и с любопытством внимала рассказам, иногда отвлекая вопросами об «имидже» православной женщины.

— Как я сегодня? Ничего не заметил? — спросила она хитровато, и повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

— Как всегда светишься — ответил я искренне и заметил, что моя девятнадцатилетняя спутница отказалась на сей раз от «живописи» на собственном, и без того прекрасном лице.

— Класс, слушай, класс! — повторил я, вступая в борьбу с проглоченным языком — так она была хороша.

После непродолжительного «э-э-э…» я нашел точку опоры и увлек свою туристическую группу из одного человека за собой и за многообещающим вступлением.

— Сегодня мы посмотрим один из выдающихся памятников архитектуры древнего Гродно. Время действия — XII век. Это Борисоглебская церковь на Замковой горе. Здание относится к шестистолпным, трехапсидным храмам крестовокупольной системы, благодаря…

— Погоди, слишком много умных слов — остановила она поток речи, выдававшей мое высшее художественное образование.

Пока мы подбирались к храму поближе, я поведал популярно-доходчиво некоторые эпизоды из истории Гродно.

— Город этот упоминается еще аж в Ипатьевской летописи с тысяча сто — какого-то года. Между прочим, это самый западный форпост русского государства того времени. Эти земли входили в состав Великого княжества Литовского, а потом Речи Посполитой, это поляки, — пояснил я запросто.

— А в конце тысяча семисотых Гродно переходит к Российской империи. Ну, и как ты понимаешь, от Наполеона мы его освободили в двенадцатом. Кажется, зимой дело было.

Далее я перешел на художественную речь и повел рассказ о том, как художники восторгались формами Борисоглебского, в народе — Коложского — храма, как вдохновленные поэты и писатели посвящали ему строки.

— Шутка ли, восемь веков! — завершил я восклицанием и в ожидании изумленного взгляда своей спутницы эффектно крутанулся на каблуке. Напротив, взгляд ее был полон недоумения.

— А где купола, как положено, золотые? И цвет непривычный… Она что, не православная?

— Да нет же! Ты внимательней смотри — кинулся я на защиту храма. Здесь и татары, и поляки, и пожары и прочая напасть… А в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году вообще берег размыло, пошла трещина и часть стены обвалилась в Неман. Еле спасли иконостас. Это ж XII век! Это ж образец древнерусского зодчества! Самостоятельная архитектурная школа!

— Понимаю — протянула моя спутница, и я, выдохнув воздух, вытер лоб, словно это была победа над варварскими ордами.

— Заметь — продолжил я уже спокойно, — здесь использовались местные строительные материалы. Глянь, какая инкрустация на стенах. Смотри, смотри — словно драгоценными камнями выложено. А подойти ближе — это просто полированные разноцветные камни, майолика…

Мы подошли к храму. Захотелось коснуться, шершавых, кажущихся теплыми, стен.

— Это особый материал — ответил я на незаданный вопрос, — плитняковый кирпич, плинфа называется, — завершил я пояснения и провел рукой по стене, разглядывая трещины и ямочки кладки. А здесь в стенах вмурованы кувшины-голосники; и постройка легче, и звук внутри громче.

— Иди, иди сюда, — затараторил я, — смотри, видишь, на стене выложен крест из цветных камней с ромбиками по краям. Три ромба над крестом — это Святую Троицу означает, два снизу — это Ветхий и Новый Завет или две природы Христа, а по паре ромбов слева и справа от креста — это четыре Евангелия. Кстати, именно это майоликовое изображение легло в основу герба Гродненской епархии.

— Ну, что? Пойдем туда? — спросил я и, выдержав паузу, указал рукой на храм, — только тихонько: служба идет.

Я решительно взял свою любознательную спутницу за руку и, чувствуя некую пружину в движениях, потянул ее к входу. Чего и следовало ожидать, дверь предательски скрипнула, лишь мы переступили порог. Шла служба. Этого жалобного писка хватило на то, чтобы, как по команде, повернуть головы всех прихожан в нашу сторону. Я виновато покивал головой, обозначив извинение, чем возвратил прихожан в прежнее положение. Это были неизбежные бабушки; пять, семь — не больше. Светлые платочки, платья в немыслимых узорах и теплые душегрейки, несмотря на лето за окном. Свет, наполнявший храм через верхние окна, наполненный голубой дымкой, обрисовывал сдобные силуэты бабулек и комкал пухлые тени на каменном, холодном полу. Взгляд мой пробежал по стенам храма, зацепился за разнобойные подсвечники, нырнул пугливо в сторону алтаря и вновь уперся в бабушек.

— Хадите сюды, детки, — сказала ласково, по-родственному, стоящая ближе к нам прихожанка и вдруг постелила перед нами два круглых коврика с диковинными ромбиками. Я оцепенел и готов был провалиться. Но земля не уходила из-под ног, и я остался с вопросом «что делать?». В голове завертелись картинки; орлец, патриарх, секта, старообрядцы, венчание. Я ощутил тяжкий крест «знатока православия», тем более что любимая вопросительно поглядывала на меня. Наконец я решился, приняв поистине мудрое решение: встал носочками на коврик, чтоб и нашим и вашим и, если, что не правильно — так это случайно. Примеру последовала и моя зазноба. Хор молчал, батюшка в алтаре молчал, все молчало, от чего зависла невыносимая пауза. Но, наконец, спасительное «паки и паки»! Я тут же принялся креститься широкими движениями и отвешивать поклоны, но едкая мысль не давала покоя, заставляя вновь коситься на эти круглые, узорчатые коврики. Мало-помалу, к концу службы я почти сладил с волнением, несмело подпевая хору знакомые слова. Вдруг моя спутница, потянув меня за руку, прошептала: «На коврики ногами надо становиться, чтоб не замерзнуть. Пол холодный». Вместе с этим открытием рухнул мой авторитет знатока Таинств и обрядов. Оказывается, это была обыкновенная забота, привычная для всеуспевающих бабулек.

Запели «Великого Господина…», и народ шелохнулся под благословение. Но тут опять смущение — то, что привычно для города на Неве, не уместно для города на Немане. Бабульки сгрудились, и, вопросительно поглядывая на меня, не двигались с места. Та, что стелила коврики, пояснила: «Мушчыны упярод идуть, а мы ужо тады». Я решительно двинулся к батюшке, на ходу склоняя голову, а за спиной слышал ласковое урчание белорусской речи — как речка по камушкам: «Кали моладь у церкву ходить, тады усе добра будеть».

Сейчас я уже взрослый дяденька, серьезный.

Правда, слишком серьезным с нашими пятерыми сорванцами стать невозможно, и это к лучшему.

— А помнишь, в Гродно, когда мы ходили в храм? Чудной такой, особенный?

— Помню, конечно. С инкрустацией. Кресты из цветного камня.

— А коврики?

-……

— Я в тот день сказал, что люблю тебя.

— Нет, я первая.

— Да, нет же — я принял мужское решение. Слушай, а может, в этом году еще одно решение, — махнем туда своим ходом!
г. Санкт-Петербург
10.06.2005

http://rusk.ru/st.php?idar=110881

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  

  В.Н.Шульгин    05.12.2006 22:46
Спасибо автору за чистое, искреннее слово. Вспомнилось и мне, как в 1972 г., награжденный родителями за успешно сданную зимнюю сессию, второкурсником еду в Москву и по совету студенческой подруги матери Лидии Федоровны, у которой я и остановился, еду к Троице. Зима, стемнело рано, на улице пустынно, иду в Храм вообще в первый раз, хотя крещен во младенчестве. О своем крещении стараниями бабушки Татьяны Семеновны, рожденной еще в царствование Александра III, знаю, но нательного креста на мне нет. Я, тогда марксист и комсомолец, шутливо прозванный однокашниками "генеральным секретарем" и "вождем" за начитанность в классиках марксизма-ленинизма (вставал в 4 часа утра и штудировал "Капитал", в который был влюблен, как в главную святыню жизни, имел гигантский его конспект). И вот иду к Троице. В Трапезной начиналась Всенощная. Иду, даром, что добрая старушка, обогнавшая меня, посоветовала. В старинной палате-храме было чувство, как у послов князя Владимира в Цареградской Софии: не понимал, где нахожусь,такая благодать. Полусумрак. Золото и горящие свечи, свечи. Негромко и торжественно. Стою, как вкопанный, ничего не знаю, что делать. Стеснялся осенить себя крестным знамением, хотя во время всех сессий, перед каждым экзаменом прагматически окрещивался бесчисленно и молился по-своему на коленях перед окном. Образов не было.
В Троице старушки. Кажется из мужчин тогда был только я. Запомнилось, как одна женщина, стоявшая сзади меня, вкопанного, непрерывно осеняла меня со спины. Легкое прикосновение ее пальцев я ощущал сквозь зимнее пальто. Молилась, видно, за меня, дурня.
Спасибо писателю!

Страницы: | 1 |

Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru