Русская линия
Русская линия Александр Пономарев21.02.2006 

Святая Русь Сергея Есенина
Часть первая: Русское царство

И дай нам Бог читать земли красу,
Как наставленья оптинского старца
Т.Шорохова

«Перестали понимать русские люди, что такое Русь! Она есть подножие Престола Господня. Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский»
Иоанн Кронштадтский

«Русский человек изначально воспринимал землю, на которой он произошел, на которой он живет и в которую он отыдет после смерти, землю, отображающую в себе все Небесные энергии — как святую икону. Именно поэтому практически все господствующие над пространством высоты по примеру апостола Андрея Первозванного, воздвигшего кресты еще в I веке на киевских горах, в Грузино под Новгородом Великим и на Валааме, русские люди освящали поклонными крестами или хотя бы крестовыми затесями на растущем дереве, крестами на каменных межах. Особо торжественно освящались и все родники, истоки рек и ручьев. К этой святыне и обращались: о, Русская земле!»
А.Буркин («Десятина», N4, 1998)

Невозможно опровергнуть тот факт, что Сергей Есенин[1] есть воистину народный русский поэт. И дело тут в первую очередь отнюдь не в его крестьянском происхождении, как многие думают. Ибо народность как таковая, а также «народность в искусстве» не обязательно напрямую связана с деревенским бытом (а часто именно так воспринимают «народ» и «народность»). Но что есть тогда русский народ? Какие идеалы он носит в своей душе? Думается, что творчество Сергея Есенина рассматриваемого времени (оно приблизительно совпадает со временем существования Российской империи, до 1917 года включительно, и, хотя оно и многообразно, магистральное свято-русское направление в нем очевидно), верно — по-есенински — понятое, способно указать нам на исконные идеалы русских людей как народа, идеалы, из которых складывается для многих загадочное до сих пор понятие Святая Русь.

Пахнет вербой и смолою,
Синь то дремлет, то вздыхает,
У лесного аналоя
Воробей псалтырь читает
[2]

В этих словах скрыта вся Святая Русь, все русское царство. Странное дело: у Есенина птица проповедует миру Слово Божие! И это, между прочим, ответ просвещенного мира, просвещенной твари на проповедь Евангелия человеком — и надо сказать, что лирический герой умеет расслышать воробеево слово. Вот так: в России литургисают даже птицы небесные, надо лишь услышать… Это еще не Новая Земля[3], но земля, готовая к преображению, ждущая Спасителя мира и живущая предстоящей и единственно верной жизнью.

Прошлогодний лист в овраге
Средь кустов — как ворох меди.
Кто-то в солнечной сермяге
На осленке рыжем едет.
Прядь волос нежней кудели,
Но лицо его туманно.
Никнут сосны, никнут ели
И кричат ему: «Осанна»!
[4]

Тут очевидная аллюзия на евангельские события — ибо Иисус Христос въезжал в Иерусалим на осле: «Иисус же, найдя молодого осла, сел на него, как написано» (Ин.12; 14), а люди «взяли пальмовые ветви, вышли навстречу Ему и восклицали: осанна! благословен грядущий во имя Господне, Царь Израилев!» (Ин. 12; 13). И вместе с тем «сосны и ели» у поэта прозревают Христа грядущего.

Схимник-ветер шагом острожным
Мнет листву по выступам дорожным
И целует на рябиновом кусту
Язвы красные незримому Христу
[5]

Эти строки при желании можно истолковать как пантеизм: Христос де разлит в природе и, к тому же, невидим. Однако, такой подход будет ошибочным, ибо, как будет показано ниже, данный отрывок следует воспринимать в контексте с другим («мне мерещится Исус»), так эти два стихотворения составляют цельный замысел.
Мир воспринимается как храм.

Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь.
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь
[6]

Счастлив, кто в радости убогой,
Живя без друга и врага,
Пройдет проселочной дорогой
Молясь на копны и стога
[7]

Почему счастлив? Разве стогу сена молятся? А вот почему:

Еду на баркасе,
Тычусь в берега.
Церквами у прясел
Рыжие стога
[8]

Троицыно утро, утренний канон.
В роще по березкам белый перезвон
[9]

Не на стог, а на церкву крестится лирический герой.

Опять я теплой грустью болен
От овсяного ветерка.
И на известку колоколен
Невольно крестится рука
[10]

Рука крестится невольно, сама, как бы чувствуя святыню. Да и сам лирический герой говорит о себе:

Пойду в скуфье смиренным иноком[11]

Как захожий богомолец
Я смотрю в твои поля
[12]

Почему богомолец, мы уже уяснили, ведь в мире, который есть храм, иначе как богомольцем быть нельзя. Поэтому мы должным образом воспринимаем слова:

Позабыв людское горе,
Сплю на вырублях сучья.
Я молюсь на алы зори,
Причащаюсь у ручья
[13]

Мир — храм. И в нем все естественно:

Мелкий дождь своей молитвой ранней
Еще стучит по мутному стеклу
[14]

…звенят родные степи
Молитвословным ковылем
[15]

Запели тесаные дроги,
Бегут равнины и кусты.
Опять часовни по дороге
И поминальные кресты
[16]

По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы — кроткие монашки
[17]

А вот какой дивный образ:

Чахнет старая церквушка,
В облака закинув крест
[18]

Посмотрите — церквушка ветхая (символ земного непостоянства и тленности), а крест — в облаках! Это и есть Святая Русь. Это причастие Неба на земле («причащаюсь у ручья»). Поэтому лирический герой может сказать:

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою»
[19]

Святая Русь выступает прообразом рая, где очень резко ощущается веяние благодати, где все славят Бога свободно — от человека до травинки («молитвословный ковыль»).
Тут даже

Степь под пологом зеленым
Кадит черемуховый дым
[20]

Нощь, и поле, и крик петухов…
С златной кучки глядит Саваоф
[21]

Что же сам лирический герой? Какие чувства он испытывает?

Между сосен, между елок,
Меж берез кудрявых бус,
Под венком, в кольце иголок,
Мне мерещится Исус.

Русский человек испытывает огромную жажду по Христу, которую никто, кроме Него, не может утолить. Русский человек живет постоянной мыслью о Спасителе, любовью к Господу — и этой любовью он как бы прорывает толщу времени — навстречу имеющему придти Мессии (как и выше упоминаемые «сосны и ели»). Таким образом, не только человек, но и вся тварь ждет второго пришествия Господа, весь космос так сильно жаждет обожения и совершенства[22], что Христос даже «мерещится». Нужно правильно понять это «мерещится»: не как галлюцинацию, а как духовную действительность — весь внутренний человек, все его желание уже там, за пределами чувственного мира. Недаром австрийский поэт Рильке сказал, что все народы граничат друг с другом, а Россия граничит с Богом.

Слово «Исус» употреблено для сохранения стихотворного размера в старообрядческом варианте и добавляет некоторый оттенок «старины». Россия находится под покровом Богородицы:

Льется пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов,
Я поверил от рожденья
В богородицын покров
[23]

Лирический герой чистым сердцем зрит следующее явление — и здесь он пророк:

Я вижу — в просиничном плате,
На легкокрылых облаках,
Идет возлюбленная Мати
С пречистым Сыном на руках
[24]

Задымился вечер, дремлет кот на брусе,
Кто-то помолился: «Господи Исусе!».
Закадили дымом под росою рощи…
В сердце почивают тишина и мощи
[25]

И, оглядев всю эту свято-русскую красоту, пройдя по этой земле, где «невольно крестится рука», он проговаривает заветные слова:

Курит облаком болото,
Гарь в небесном коромысле.
С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.
Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть
[26]

Хотя Русь на рай менять порой и не хочет — такова его любовь к этой земле… Однако, почему лирический герой пришел покинуть эту землю?

Но и поняв, я не приемлю
Ни тихих ласк, ни глубины —
Глаза, увидевшие землю,
В иную землю влюблены
[27]

Как тут не вспомнить апостола Павла: «Вечная сила Его и Божество от создания мира через рассматривание творений видимы» (Рим. 1; 20). Святая Русь неслышно возносит человека, перенося его желания ввысь.

Не за песни весны над равниною
Дорога мне зеленая ширь —
Полюбил я тоской журавлиною
На высокой горе монастырь
[28]

Пусть не я тот нежный отрок
В голубином крыльев плеске,
Сон мой радостен и кроток
О нездешнем перелеске
[29]

О Русь — малиновое поле
И синь, упавшая в реку —
Люблю до радости и боли
Твою озерную тоску
[30]

Сравните почти дословное совпадение образов Есенина и современного русского поэта Александра Вечерова, который, «просыпаясь», чувствует, «где русская сторона»:

Там, где улыбка скромна и сердечна,
Где небо упало в речку Русь.

У двух указанных поэтов одна любовь к своей земле, одно чувство русской судьбы — и единое и уникальное чувство требует уникального словесного выражения. О чем эта русская «озерная» тоска лирического героя?

С чьей-то ласковости вешней
Отгрустил я в синей мгле
О прекрасной, но нездешней
Неразгаданной земле
[31]

Не гнетет немая млечность,
Не тревожит звездный страх.
Полюбил я мир и вечность
Как родительский очаг
[32]

Там, где вечно дремлет тайна,
Есть нездешние поля.
Только гость я, гость случайный
На горах твоих, земля
[33]

Эта «случайность» до смерти не покинет Есенина. Он прозревает будущее в библейском, новозаветном озарении:

Разошлись мы в даль и шири
Под лазоревым крылом.
Но сзовет нас из Псалтыри
Заревой заре псалом.
И придем мы по равнинам
К правде сошьего креста
Светом книги голубиной
Напоить свои уста
[34]

Верю: завтра рано,
Чуть забрезжит свет,
Новый под туманом
Вспыхнет Назарет.
Новое восславят
Рождество поля…
[35]

В этом стихотворении даже апокалиптическое предчувствие… И позже, в 1918, Есенин скажет о той, ушедшей Руси:

И мыслил, и читал я
По Библии ветров,
И пас со мной Исайя
Моих златых коров
[36]

Смолкшим колоколом над прудом
Опрокинулся отчий дом
[37]

Кончилось русское царство, отзвучал дом-колокол, нет более малинового звона…

О, верю, верю, счастье есть!
Еще и солнце не погасло.
Заря молитвенником красным
Пророчит благостную весть.
Звени, звени, златая Русь!
Волнуйся, неуемный ветер.
Блажен, кто радостью отметил
Твою пастушескую грусть
[38]

Кто отмечает радостью грусть? Инок, богомолец. Святая Русь грустит о высшем мире и переносит взоры человеческие на него. И дальше — радость…

Звени, звени, златая Русь!



СНОСКИ:
1. Все цитаты приводятся по изданию: Есенин С.А. Избранные сочинения. М, 1983.
2. С. 37.
3. «Мы, по обетованию Его, ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда» (2 Петр. 3; 13).
4. С. 38.
5. С. 33.
6. С. 39.
7. С. 32.
8. С. 29.
9. С. 28.
10. С. 49.
11. С. 32.
12. С. 36.
13. С. 37.
14. С. 48.
15. С. 49.
16. Там же.
17. С. 31.
18. С. 37.
19. С. 36.
20. С. 42.
21. С. 45.
22. «тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне» (Рим. 8; 20−22).
23. С. 38.
24. С. 33.
25. С. 32.
26. С. 32.
27. С. 25.
28. С. 24.
29. С. 48.
30. С. 49
31. Там же.
32. С. 50.
33. С. 57.
34. С. 55.
35. С. 58.
36. С. 65.
37. С. 46, стихотворение 1917 года.
38. С. 67.


ПО СЛЕДАМ ЕСЕНИНА

Я последний поэт России,
Загрустивший навек о ней,
Распознавший её стихии
И носивший в груди своей.

Я последний в России русский,
Кто не курит и спирт не пьет,
Кто не жалует хлеб французский
И в Америке не живет.

Но я первый поэт в России —
Первый после великих тех,
Кто учуял её стихии
И приблизил её успех.

О, мои необъятные выси!
Кто укажет, куда лететь?
Я с энергией дикой рыси
Не пойду в цирковую клеть!

Да, я тратил себя — и много,
Плохо душу свою храня…
Ты, Россия, одна у Бога,
И, конечно же, у меня.

Ты какой-то нерусской стала
В темноте наступивших лет:
Неужели ты жить устала?
Где же правда? Всё нет и нет.

Мы ещё не слишком стары,
Чтобы жизнь без борьбы отдать!
Почему же тебя комиссары
Норовят побыстрей продать?

Комиссары — и их потомки —
До сих пор все картавят и врут;
Что же русские, взяв котомки,
Из России бегут и бегут?

От тебя не сбежишь, и верно,
Что беда под землёй найдет.
Мы в России еще наверно
Составляем русский народ!

И не всё мы ещё пропили,
Нас покуда не перечесть;
Нас ещё миллионы — или
Только кажется, что мы есть?

Ведь и Царь вот от нас отрёкся,
Благородный и Белый Царь!
И как будто наш путь пресёкся —
Уж не русский дух чую, а гарь…

Царь прославился нынче, только
Всем плевать на родную суть.
И скажите мне: можно сколько
Кол вбивать в молодую грудь?

Вот — Россия, широкие дали…
А ведь это почти успех!
Проморгали тебя, проморгали
Умирать на глазах у всех.

А меня после казни на плахе
За надежду на Благодать,
Отнесите в русской рубахе
В церковь Божию отпевать.
Александр Пономарев, Винница, 2005 г.

http://rusk.ru/st.php?idar=104122

  Ваше мнение  
 
Автор: *
Email: *
Сообщение: *
Антиспам: *   
  * — Поля обязательны для заполнения.  Разрешенные теги: [b], [i], [u], [q], [url], [email]. (Пример)
  Сообщения публикуются только после проверки и могут быть изменены или удалены.
( Недопустима хула на Церковь, брань и грубость, а также реплики, не имеющие отношения к обсуждаемой теме )
Обсуждение публикации  


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru