Русская линия
НГ-Религии Дмитрий Урушев21.07.2004 

Падение третьего Рима
Русская жертва на алтарь греческой утопии


Об авторе: Дмитрий Александрович Урушев — историк и религиовед.

В нынешнем году исполнилось 350 лет Московскому Собору 1654 г., принявшему решение о введении новых церковных обрядов и исправлении русских богослужебных книг по греческим образцам. Это привело к многовековому расколу Русской Церкви и русского народа, который трагическим эхом отозвался в русской истории и не изжит до сих пор.

Причины церковного раскола кроются не только в самом беспокойном XVII веке, который принято называть «бунташным», и не только в людях той эпохи. Истинные причины раскола сокрыты в толще веков, как корни дерева в земле…

В XV веке Византийская империя, ослабленная междоусобицами, погибала под натиском турецких полчищ. От великой христианской державы, которой некогда принадлежало полмира, остался практически один Второй Рим — Константинополь. Предпоследний греческий император Иоанн VIII Палеолог решился искать поддержки у сильной и богатой католической Европы. Условие ее было известно — заключение союза (унии) между Восточною и Западною Церквами. После длительных переговоров 5 июля 1439 г. Иоанн VIII и Папа Евгений IV подписали на Соборе во Флоренции текст унии, формально воссоединившей православный Восток и католический Запад после раскола 1054 г. Подписал этот документ и глава поместной Русской Церкви Митрополит Исидор. Но великий московский князь Василий Темный не принял унию, и митрополит, вернувшийся было из Италии на Русь, бежал в Рим. Вместо грека Исидора на митрополичий престол был возведен русский епископ Иона. С этого момента начинается история самостоятельности Московской митрополии, впоследствии преобразованной в Патриархию.

С этого же момента начинается охлаждение русских к грекам. И раньше на Руси византийцев недолюбливали, а теперь в каждом приезжем с Востока готовы были видеть «еретика», предавшего отеческую веру, и «латинянина». А падение Константинополя в 1453 г. было воспринято как Божья кара грекам за измену православию.


«Тишайший» царь Алексей Михайлович. «Великий государь» Патриарх Никон.

С захватом турками Второго Рима и славянских государств на Балканах в Москве укрепилась мысль, что именно Русь теперь является единственным оплотом истинной православной веры. В начале XVI века мысль эту в виде аксиомы сформулировал старец Филофей, писавший, что: «Первый Рим (древний) пал от нечестия, Второй Рим — от засилия мусульман, Третий Рим — Москва, а четвертому не бывать». Сходного мнения придерживался и преподобный Иосиф Волоцкий, который, по мысли русского мыслителя Георгия Федотова, «более чем кто-либо наложил отпечаток на стиль двухвекового московского царства и московской религиозности». Иосиф Волоцкий так, например, писал о Русской Церкви: «Ее же достоит наречь земным небом, сияющую как великое солнце посреди русской земли, украшенную всяческими видами: и чудотворными иконами, и мощами святых. И если благословил Бог в созданных жить, в ней пребывает и нигде более».

Старые и новые обряды
Русские, считавшие свою Церковь последним оплотом вселенского православия, тщательно сохраняли древние обряды византийского богослужения. Обряды эти воспринимались на Руси как неизменный атрибут правой веры, как древнехристианское предание, ибо так учили святые отцы, например, Василий Великий, писавший, что: «Из догматов и исповеданий, соблюдаемых в Церкви, иные имеем в учении, изложенном в Писании, а другие, дошедшие до нас от апостольского предания, приняли мы в тайне. Но и те и другие имеют одинаковую силу для благочестия». К апостольскому преданию св. Василий относил крестное знамение, обращение в молитве на Восток, евхаристические молитвы, троекратное погружение человека при крещении и многое другое.

Себе, строгим ревнителям древнего благочестия и верным хранителям старых обрядов, русские противопоставляли греков, у которых «православие пестро стало от насилия турского Магмета». Действительно, за века турецкого владычества греки в значительной мере утратили чинность и красоту богослужения, допуская сокращения и изменения, в то время как русские хранили древнюю византийскую службу. В XVII веке эта долгая, многочасовая служба удивляла и утомляла самих греков. Архидиакон Павел Алеппский, посетивший Россию в 1654—1656 гг. в свите своего отца, Антиохийского Патриарха Макария, и написавший книгу об этой поездке, рассказывал о русском богослужении: «Мы выходили из церкви, едва волоча ноги от усталости и беспрерывного стояния без отдыха и покоя… Во время службы русские стоят, как статуи, молча, тихо, делая непрерывно земные поклоны… Несомненно, что все эти люди святые: они превзошли подвижников в пустынях! Мы же вышли изнуренные усталостью, стоянием на ногах и голодом». Так грек Павел удивлялся греческому же богослужению, принятому Русью от Византии вместе с христианством…

В XV—XVII вв.еках в греческих церковных обрядах произошли некоторые изменения, сделавшие их отличными от древней византийской и современной русской богослужебной практики. Самым существенным и наиболее заметным было изменение перстосложения для совершения крестного знамения: если в древности оно творилось двумя пальцами, то теперь греки складывали для крестного знамения три пальца. Были и другие различия. Так, например, если в древности литургию совершали на семи просфорах, то теперь греки служили на пяти, а то и на одной просфоре. Если в древности крестный ход шел посолонь — за Солнцем-Христом, то теперь греки ходили против солнца. Если в древности на великопостной молитве св. Ефрема Сирина клали земные поклоны, то теперь греки заменили их поясными. Были и другие, более «мелкие» отличия. От греков новые обряды переняли балканские славяне, украинцы и белорусы, находившиеся в юрисдикции Константинопольского Патриарха.

Разница в обрядах между Русью и остальным православным миром была очень существенна, и русским на это постоянно указывали греческие иерархи, неоднократно приезжавшие в середине XVII века в Москву для сбора милостыни. Они же внушали молодому царю Алексею Михайловичу мысль о воссоздании великой Византийской империи. Греки советовали юному государю начать войну с Турцией, разгромить ее и водрузить крест над поруганным константинопольским собором Св. Софии — главным храмом православного мира. Тогда, говорили гости с Востока, Алексей Михайлович станет самодержцем всего православного мира, а московский Патриарх Никон — Вселенским Патриархом. Сладкие речи греков так прельщали юного государя, что, провожая из Москвы Антиохийского Патриарха Макария, царь говорил: «Молю Бога, прежде чем умру, видеть его в числе четырех патриархов, служащим в Св. Софии и нашего Патриарха пятым вместе с ними!» Перспектива «греческого проекта» была очень заманчивой, но для ее достижения нужно было устранить разницу между русскими и греческими обрядами.

Никон, шестой по счету Московский Патриарх, полностью доверялся приезжим «советникам», которые уверяли, что обрядов, подобных московским, Восточная Церковь не знала и не знает. Они утверждали, что русские обряды — новые, испорченные, а греческие — старые и верные. Однако, как писал профессор Московской Духовной академии, историк Николай Каптерев в своем фундаментальном труде «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович» (1909−1912): «Древние наши церковные чины и обряды никогда никем у нас не искажались и не портились, а существовали в том самом виде, как мы, вместе с христианством, приняли их от греков, только у греков некоторые из них позднее изменились, а мы остались при старых, неизменных».

Московский Собор 1654 года
В начале Великого поста 1653 г. Никон разослал по храмам Москвы указ о введении троеперстного крестного знамени и отмене земных поклонов. На многих русских людей этот указ произвел гнетущее впечатление. В Москве собрались встревоженные священники, среди которых был и знаменитый «протопоп-богатырь» Аввакум, впоследствии вспоминавший в своем прославленном «Житии»: «Мы же задумались, сошедшись между собою; видим, яко зима хочет быть; сердце озябло, и ноги задрожали». Эти священники, защитники древних церковных преданий, написали и подали Алексею Михайловичу челобитную в защиту старых обрядов, которую царь не замедлил передать Никону. По приказу Патриарха многие из «строптивцев» были арестованы и отправлены в ссылку.

В то же время по поручению Никона на Афон для покупки книг, необходимых для церковной реформы, отправился ученый инок Арсений Суханов. В 1655 г. Арсений вернулся в Москву, привезя около пятисот древних книг. Это были преимущественно греческие рукописи, из которых только семь можно было использовать для исправления богослужебных книг. Впрочем, впоследствии ни одна из этих древних рукописей не была использована.

А Никон, расправившись со своими обличителями и почувствовав себя свободнее, решил устроить церковный Собор и, прикрываясь его авторитетом, «законно» продолжать реформы. По предложению Патриарха царь созвал в 1654 г. Собор, чтобы рассмотреть и отменить те русские чины и обряды, которые отличались от современных греческих.

Точная дата проведения Собора неизвестна. Предполагают, что он состоялся в феврале или марте, поскольку в середине XVII века церковные Соборы традиционно проводились накануне или в самом начале Великого поста. Историк XIX века, митрополит Макарий (Булгаков) в своей «Истории Русской церкви» писал, что «Собор был созван в марте или в апреле… после 27 февраля и прежде 2 мая». Современный историк Сергей Лобачев считает, что Собор заседал 12 февраля — в первое воскресенье поста (неделя Православия).

По мнению профессора Каптерева, Никон пригласил на Собор лишь тех лиц, «от которых не ожидал себе никакого противоречия, которые дрожали перед всемогущим патриархом и не отваживались на заявление своих, неугодных ему мнений». В Москву прибыли пять митрополитов: Макарий Новгородский, Корнилий Казанский, Иона Ростовский, Селивестр Крутицкий, Михаил Сербский; четыре архиепископа: Софроний Суздальский, Маркел Вологодский, Мисаил Рязанский, Макарий Псковский и епископ Павел Коломенский. Также на Соборе присутствовали одиннадцать архимандритов и игуменов, тринадцать протопопов и несколько приближенных царя.

На Соборе выступали только царь и Никон, прочие же присутствовавшие молчали, не смея перечить и одобряя все решения единогласно. Каптерев считал, что причиною удивительного единогласия соборян был тонкий психологический ход, предпринятый царем и Патриархом: «На Соборе кроме подбора известных лиц предприняты были и особые меры, чтобы решение поставленных Никоном вопросов совершалось обязательно в известном наперед, Никоном и царем предрешенном смысле… На Соборе 1654 года царь первый подает голос, а за ним и все другие за такое или иное решение поставленного Никоном вопроса. И царь делает такой необычный для него поступок, конечно, с особою целью, чтобы своим подавляющим царским авторитетом предупредить со стороны Собора возможность отрицательного ответа на поставленный Никоном вопрос. Расчет был верный».

Заседание Собора началось с выступления Патриарха. Обращаясь к соборянам, Никон говорил, что нужно истреблять всякие новины в Церкви, а все, преданное святыми отцами, сохранять безо всякого повреждения и изменения. Патриарх, выступая якобы против церковных новшеств, на самом деле готовился предложить Собору новые обряды. Каптерев писал, что Никон, действуя по чужому наущению, «русские церковные чины, несогласные с тогдашними греческими, прямо называет на Соборе неправыми и нововводными, между тем как в действительности это были правые, старые греческие чины и обряды, некогда перешедшие на Русь от православных греков и у нас неизменно сохраняемые». Большинство иерархов не уразумели хитрости Никона и безропотно пошли за ним. Единственным, кто выступил против Патриарха и новых обрядов, был Павел, епископ Коломенский и Каширский. По свидетельству современников, это был весьма образованный и начитанный человек, прекрасный знаток Священного Писания, святоотческого предания и церковного устава.

После речи Патриарха Собору было предложено несколько примеров, свидетельствующих о различии русских и греческих обрядов (о времени служения воскресной литургии, об открытии царских врат до великого входа, о положении мощей при освящении церкви и проч.). Всякий раз, говоря об этих отличиях, Никон предлагал переменить их по греческому образцу, ложно ссылаясь на древние книги, а Собор неизменно давал на это свое согласие.

Но вот Патриарх предложил обсудить вопрос об отмене земных поклонов на великопостной молитве Ефрема Сирина. Соборяне уже послушно соглашались, как тут отважился встать и произнести речь Павел Коломенский.

Судя по всему, епископ заранее готовился к выступлению. В своей речи он высказался в защиту церковного предания — великопостных поклонов, аргументируя свои слова ссылками на две древние рукописные книги. Как рассказывает архидиакон Павел Алеппский, епископ говорил:

— С того времени как мы сделались христианами и получили правую веру по наследству от отцов и дедов благочестивых, мы держались этих обрядов и этой веры и теперь не согласны принять новую веру!

Но слова святителя не были услышаны, и Собор, уступая давлению царя и Патриарха, дал согласие на исправление русских богослужебных книг по греческим образцам. Павел Алеппский сообщает, что, когда все архиереи подписывали соборное постановление, «коломенский епископ, будучи нрава строптивого, не хотел принять и одобрить этот акт, ни приложить свою руку, не говоря уже о том, чтобы дать свое засвидетельствование». Однако принятая на Соборе формулировка «впредь быть исправлению в печатании божественных книг против древних книг» не содержала в себе ничего еретического, и поэтому святитель все-таки поставил подпись под соборным деянием, особо оговорив свое мнение о поклонах.

Впоследствии, увидев, что такая «правка» книг грозит расколом Русской Церкви, Павел отказался от своей подписи под соборными деяниями. Таким образом, коломенский епископ стал единственным русским архиереем, посмевшим открыто выступить против реформ Никона. «Но Павел жестоко должен был поплатиться за свою дерзость, за свою попытку выражать на Соборе свое собственное суждение о деле, несогласное с мнением Патриарха» (Н.Каптерев). Епископ был незаконно лишен сана, зверски избит, брошен в темницу, отправлен в далекую ссылку, а затем тайно умерщвлен.

Правка книг и ее итоги
Историками убедительно доказано, что исправление книг, одобренное Собором, последовало отнюдь не по древним византийским и славянским рукописям, как того требовало соборное решение, а по современным новогреческим и западнорусским книгам. Единственным критерием такой «правки» были слова Никона, обращенные к главному справщику Арсению Греку: «Печатай, Арсен, книги как-нибудь, лишь бы не по-старому!» При этом справщики уверяли всех, что правят книги по древним рукописям. Так, например, в предисловии к новому Евхологию (служебнику), изданному в 1655 г., они утверждали, что: «…исправилась сия Божественная книга служебник с древних греческих и славянских книг святой горы Афона». На самом деле это был подлог, как писал протоиерей Георгий Флоровский в своей монографии «Пути русского богословия»: «Исправлял» Никон церковные чины по современному печатному греческому Евхологию, ради практического совпадения с греками. Это не было возвращением к «древности» или к «старине», хотя и предполагалось, что «греческое» тем самым древнее и старше. И того же порядка держались при Никоне и в книжной справе. За основу для нового славянского текста принималась обычно новопечатная греческая книга… Рукописи, привезенные с Востока Сухановым, не были и не могли быть употреблены в дело в достаточной мере и с должным вниманием".

Кроме того, самое дело правки книг было поручено «искусным мужам» — людям весьма сомнительным, таким, например, как Арсений Грек, прожженный авантюрист, неоднократно менявший свое вероисповедание, или Епифаний Славинецкий, «превосходный латинист» и верный клеврет Никона. К тому же новые справщики оказались бездарными переводчиками, во всем слепо следовавшими греческому оригиналу, поэтому их тексты отличались нелепым буквализмом и невразумительностью. Каптерев так писал о новых переводчиках и результате их «творческих мук»: «Несомненно, что Арсений, как иностранец-грек, не настолько, однако, владел русским языком, чтобы постичь все его тонкости, понимать все его особенности и оттенки, уметь всегда подыскать нужное слово, нужный оборот речи… почему его переводы, естественно, во многом отличались от старых, нередко уступали им в ясности, точности, в уместности того или другого выражения, казались иногда двусмысленными и соблазнительными… Другим видным переводчиком при Никоне и после него был Епифаний Славинецкий. Этот переводчик известен как крайний приверженец буквализма в переводе — он в жертву буквализму приносил ясность и понятность самой речи, сочинял собственные слова и их сочетания, очень искусственные и маловыразительные, лишь бы быть ближе к подлиннику, отчего его переводы всегда неуклюжи, нередко темны и малопонятны, так что смысл некоторых наших церковных песней и сейчас усвояется с трудом».

Так началась замена новым церковным обрядом и уставом древних обрядов, принятых Русью вместе с православием от Византии и неизменно сохраняемых веками. Причем, как верно заметил Флоровский, «главная острота Никоновской „реформы“ была в резком и огульном отрицании всего старорусского чина и обряда. Не только его заменяли новым, но еще и объявляли ложным, еретическим, почти нечестивым. Именно это смутило и поранило народную совесть».

С Собора 1654 г. началась церковная реформа Патриарха Никона. По мнению писателя Александра Солженицына, итог реформы был ужасен: «Через 40 лет после едва пережитой народом Смуты — всю страну, еще не оправившуюся, до самой основы, духовной и жизненной, потряс церковный раскол. И никогда уже — опять-таки на 300 лет вперед — православие на Руси не восстановилось в своей высокой жизненной силе, державшей дух русского народа больше полутысячи лет. Раскол отозвался нашей слабостью и в ХХ веке». Как полагает писатель, если бы не было реформы Никона, то «не в России бы родился современный терроризм и не через Россию пришла бы в мир ленинская революция: в России староверческой она была бы невозможна!»


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru