Русская линия
Еженедельный журнал Ярослав Седов20.01.2004 

Балетная дипломатия царя
«Иван Грозный» укрепляет в Европе имидж российской власти

В разгар сезона выборов и строительства «вертикали власти» Россия получила неожиданный подарок, весьма подходящий ее нынешнему парадному имиджу. В центре европейского балета — парижской Grand Opera — с триумфом возобновлен «Иван Грозный», один из лучших балетов Юрия Григоровича, посвященный, говоря современным языком, как раз «укреплению российской государственности». Представления «Ивана» французская труппа дает на крупнейшей парижской сцене — Opera Bastille — в эти самые дни, одновременно в старом здании театра, дворце Гарнье, демонстрирует свое «новое лицо» балет Большого. Тем временем в Москве к спектаклю Григоровича привлек внимание известный испанский танцовщик Игорь Иебра Иглесиас. На прошлой неделе он стал первым иностранцем, исполнившим роль Ивана Грозного в России, на сцене Государственного Кремлевского дворца, в двух шагах от покоев русских царей и рабочих кабинетов наших нынешних правителей. Таким образом, представления «Ивана Грозного» вновь стали для Москвы и Парижа событием, в котором театральные мотивы сплелись с дипломатическими. Но на сей раз их комбинация оказалась зеркально противоположной той, что складывалась в середине 70-х, когда «Грозный» впервые одновременно шел в Grand Opera и Большом.

ТОРЖЕСТВО МЕТОДА

Возобновить в нынешнем сезоне «Ивана Грозного» в Париже придумал Юг Галль — один из самых опытных и авторитетных в мире театральных администраторов. Это его прощальная акция на посту директора Grand Opera, который Галль занял в середине 70-х. Тогда его первым международным проектом явился как раз «Иван Грозный»: Юрий Григорович воспроизвел свой балет в Париже в 1976 году, на следующий сезон после московской премьеры. Проект стал новым словом театрального менеджмента: так оперативно Париж не получал русских новинок со времен дягилевских сезонов. Парижский успех «Ивана Грозного» был настоящим прорывом советского искусства. То есть явлением не только театральным, но и общественно-политическим.


В СССР же премьера спектакля стала прежде всего культурным событием, вызвав дискуссии о трактовке личности царя и сочетании элементов классического танца с народным, а также восхищение декорациями и костюмами, для которых ведущие текстильные институты изобрели специальные ткани. А главное — «Иван Грозный» показал, что метод Григоровича, открывшего оригинальные способы представить танец не украшением драматического действия, а его главным носителем, дает возможность не только превращать сказки в психологические драмы, но и выступать с концептуальными высказываниями на исторические темы. Сделать это открытие балетмейстеру помог знаменитый художник Симон Вирсаладзе, наставник и постоянный соавтор Григоровича. В «Иване Грозном» экспрессивный, насыщенный сложными элементами танец подчинен строгому сценографическому решению. Три вращающиеся апсиды напоминают то интерьеры теремов и соборов, то внешние стены кремлевских башен. За ними высвечиваются иконописные лики и группы персонажей. Когда артисты начинают двигаться, кажется, что оживают фрески.

Напластования картин, проступающих одна сквозь другую, и перемены декораций, то мгновенные, то замедленные, создают ощущение фантасмагории, в которую вовлечено все пространство. В то же время эти приемы напоминают киномонтаж, мастерски соотнесенный с импульсивной звуковой тканью, где наслаиваются и перетекают друг в друга медитативные темы, сталкиваются причудливые созвучия. Балет, поставленный на музыку Прокофьева к фильму Сергея Эйзенштейна, соотносится с ним в эстетическом, но отнюдь не идеологическом плане. Его действие развивается по оригинальному либретто постановщиков, которые ориентировались на форму шекспировских трагедий и старались максимально точно следовать историческим источникам. Разумеется, тщательнее всего Григорович и Вирсаладзе «прописали» образ самого царя, чья роль получилась едва ли не самой сложной в мужском балетном репертуаре. Со сцены Большого «Иван Грозный» исчез в начале 90-х. В 1995 году театр покинул и сам Григорович. Новые хозяева труппы увлеклись совсем иными танцевальными направлениями. С тех пор из объекта эстетических дискуссий этот спектакль превратился в России в предмет разговоров о политике, и театральной, и государственной.

УРОК ИСТОРИИ

В нынешнем интересе европейцев к «Грозному» не усмотришь политическую подоплеку. История выступления Игоря Иебры в московском спектакле — готовый сценарий трогательного фильма о мальчике из Бильбао, который честным самоотверженным трудом добился заметной европейской карьеры и, достойно преодолев житейские испытания, осуществил детскую мечту. Русским именем его назвала мать, учившаяся музыке у наших соотечественников и обожающая оперу Бородина «Князь Игорь». Ребенком Иебра увидел по телевизору балет «Спартак» и был так ошеломлен, что уехал из родного дома в Мадрид учиться танцевать. Он штудировал Достоевского и советскую киноклассику. Коллекционировал видеозаписи балетов Большого и надеялся когда-нибудь в них выступить, работая тем временем в разных европейских театрах. Несколько лет назад, после участия в российском балетном конкурсе «Майя», Иебра начал сотрудничать с «Кремлевским балетом», где теперь идет «Иван Грозный». Приехав готовиться к выступлению, наконец познакомился со своим кумиром Юрием Григоровичем.

Впрочем, русская публика могла увидеть и серьезную трактовку роли, подготовленную под руководством Юрия Владимирова, первого исполнителя партии Ивана Грозного, в прошлом одного из самых ярких танцовщиков Большого. Выступление Иебры позволяет понять, что именно интересно европейскому театру в постановке Григоровича. Артист подчеркивает сходство балетного царя, сомневающегося в божьем правосудии, с шекспировскими героями, которые противостоят превосходящим их силам мироздания. То есть акцентирует ту самую идею спектакля, благодаря которой образы древней русской истории предстают в «Грозном» не экзотическим экспортным товаром, а вполне близким современному сознанию театральным материалом.

Кроме того, выразительный, вызывающий множество ассоциаций, захватывающий эмоциями танец Иебры напоминает о преимуществах самого жанра балетного театра. Именно того, которым мы гордились на протяжении ХХ века, а последнее время упорно стремимся записать в «наследие прошлого». И задвинуть подальше, освобождая место для современного танца, который все страстно желают видеть, не представляя, каким он должен быть. Такие образцы балетного театра, как «Иван Грозный», у нас сейчас — прежде всего повод поговорить о внутрицеховых проблемах, культурной политике государства или предвыборных аллюзиях. А для парижской Grand Opera, в репертуаре которой уживаются все стили и направления, — это «всего лишь» произведение искусства. И работа над ним — не манифестация принадлежности к тому или иному лагерю, а простое восхищение чужой историей и стремление к ней приобщиться.

Впрочем, такие мотивы не исключают получения дивидендов. Игорь Иебра не ищет выгоды, осваивая русское хореографическое наследие. Но вряд ли Испания позволит себе не заметить первого в своей истории балетного Ивана Грозного. Вряд ли знаменитый театральный фестиваль в Бильбао, на родине Иебры, упустит возможность укрепить свой имидж, пригласив новую звезду. Так что желающим посмотреть балет «Иван Грозный», возможно, вскоре предложат ехать на побережье Бискайского залива.


Rambler's Top100 Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru