Полковник Михаил Жебрак — защитник Отечества

«Ибо вот, враги Твои, Господи, — вот, враги Твои гибнут, и рассыпаются все делающие беззаконие». Пс.91:10

Об участии Георгиевского кавалера полковника Михаила Антоновича Жебрака в Гражданской войне осталось много реальных свидетельств. Об этом в своих воспоминаниях пишут дроздовцы: генерал А.В. Туркул, полковник С.Н. Колдобский, штабс-капитан В.М. Кравченко, полковник П.В. Колтышев. Большой объём информации в своё время собрал и опубликовал об этом русском офицере доктор исторических наук Р.Г. Гагкуев.

Ниже мы приводим отзывы о Жебраке его настоящих соратников и близких свидетелей. Поскольку Колтышев называет его Жебрак, а Колдобский — Жебрак-Русанович, будем для краткости, как и автор одного из первых исследований (к.и.н. Никита Кузнецов), называть его просто — полковник Михаил Антонович Жебрак.

Повсеместно после февральского переворота русские войска на фронте начали быстро разлагаться, особенно этому способствовал пресловутый приказ № 1. Солдаты принялись митинговать, поднимали бунты, отказывались выполнять приказы своих офицеров, мало того, стали их убивать. Началось повальное дезертирство, однако во 2-м полку Отдельной Балтийской Морской дивизии авторитет полковника Жебрака был столь высок, что эти позорные явления его не коснулись. Дроздовец, полковник С.Н. Колдобский вспоминает:

«Февральский переворот не так резко отразился на дивизии, как это было в других частях, за исключением разве только небольших отдельных недоразумений между офицерами и солдатами, вследствие провокационных выходок матросов Дунайской военной флотилии. Большевистский переворот застал дивизию почти боеспособной».

После прихода к власти большевиков осенью 1917 года матросы Дунайской флотилии безоговорочно признали их власть и развернули агитацию среди солдат Отдельной Морской дивизии, призывая их бросить фронт и возвращаться обратно на Балтику. У Георгиевского кавалера и монархиста Михаила Жебрака на этот счёт были свои планы (хотя он и вынужден был распустить свой полк). Вот как об этом свидетельствует С.Н. Колдобский:

«Командир бывшего 2-го полка Отдельной Балтийской Морской дивизии полковник Михаил Антонович Жебрак успел со времени распада своего полка побывать в Петрограде и у себя на родине, в Белоруссии, ему даже предлагали на родине пост военного министра. Из вынесенных о своей поездке впечатлений Михаил Антонович говорил только одно: «Большевизму не бывать, будет только одна Единая, Великая, Неделимая Россия». Эти слова были сказаны им по прибытии из Ясс и на параде 24 февраля (9 марта) перед выступлением в поход…

<…> Истинный патриот, герой, честный и храбрый солдат Михаил Антонович верил в Великую Россию и русский народ, для чего не щадя своей жизни, горячо принялся за объединение измаильского офицерства. По возвращении в г. Измаил из г. Петрограда и Белоруссии и узнав о формировании Добровольческой армии, отправился в г. Яссы к командующему Румынским фронтом к генералу Щербачеву и привез 31 января 1918 года от него предписание, в котором было приказано ему и мне (С.Н. Колдобскому — прим. А. Алекаев) формировать в г. Измаиле Сводный Морской Добровольческий полк, командиром которого и был назначен, как старший в чине, полковник Жебрак. 2 (15 февраля) после нескольких прочувственных слов, сказанных им офицерам, он открыл запись на поступление добровольцев во вновь формируемый полк".

В тот же день почти все офицеры 1-го Морского полка, находившееся в это время в Измаиле, записались на службу в Сводный морской добровольческий полк. Затем записались в этот же полк несколько офицеров 2-го, 3-го и 4-го полков и других частей. Знаменем добровольцев стал чудом спасённый подполковником (на тот момент) Колдобским знаменитый морской бело-голубой Андреевский флаг.

Полковник С.Н. Колдобский продолжает: «К концу февраля выяснилось недоброжелательное отношение к нам румын. Полк, имея в своём составе 76 офицеров, 24 февраля (9 марта) построился в полном снаряжении на церковной площади. В 9 часов утра священник (полковой — прим. А. Алекаев) Федор Каракулин отслужил напутственный молебен, после чего полк со знаменем прошёл церемониальным маршем, затем, уложив знамя на подводу с денежным сундуком, тронулся в поход в Румынию, а затем через Болград — в Дубоссары и дальше на Дон».

Добровольцы полковника Жебрака представляли из себя слаженное, дисциплинированное боевое подразделение, состоящее из единомышленников, которые прекрасно понимали против кого им придётся сражаться. К вечеру этого же дня отряд прибыл в Болгард, где пополнился добровольцами и вооружением (штаб 6-й армии выделил Жебраку винтовки, револьверы, патроны, а также 150 верховых лошадей с необходимым снаряжением). С привлечением в полк новых добровольцев полковнику помог подполковник В.А. Руммель из отряда полковника Дроздовского. От него же была получена важная информация о сформированном воинском подразделении полковника Дроздовского, которое так же двигалось на Дон к генералу Корнилову. Так, впервые перед Жебраком встал вопрос об объединении сил с отрядом Михаила Дроздовского, который по своим монархическим взглядам был очень ему близок. Местные офицерские кадры позволили также численно пополниться отряду Жебрака, и если в Болгард пришли 76 добровольцев, то оттуда вышло значительно больше сотни добровольцев.

Ввиду того, что в Румынии везде всеми способами препятствовали не только формированию, но даже движению добровольческих армий, полковник Жебрак торопился на соединение с Отрядом полковника Дроздовского. Вскоре выяснилось, что продолжается формирование Добровольческой армии в Кишенёве под командованием М.Г. Дроздовского. Узнав об этом, полковник Жебрак с несколькими офицерами выехал в Кишенёв для получения необходимой информации, но, как оказалось, румыны и в Кишенёве воспретили формирование добровольческого отряда. Поэтому Михаил Дроздовский со своим подразделением переместился в Дубоссары, что на границе Бессарабии и Херсонской губернии. В Дубоссарах отрядам встретиться не удалось, однако через 3 дня «Морской полк» Жебрака прибыл в село Новопавловку, причём за это время было пройдено 134 версты.

Полковник С.Н. Колдобский пишет: «В этом же селе 13 (26 марта — прим. А. Алекаев) было первое свидание полковника Жебрака с полковником Дроздовским».

Через десять дней Михаим Жебрак оказал первую помощь застрявшему бронеавтомобильному отряду Михаила Дроздовского (утром у деревни Возсиятское).

Полковник П.В. Колтышев вспоминает: «24 марта (6 апреля) Жебрак лично с 50-ю пешими и 12-ю конными добровольцами отправился для извлечения застрявших машин. К рассвету они приблизились к Возсиятскому и нашли на дороге один из броневиков, стоявший в полной исправности. Приняв меры охранения со стороны Возсиятского, люди взялись за работу по вытаскиванию броневика из грязи. Минут через 35 машина была вытащена и готова к бою. Другой броневик был оставлен почти у самого села. Его вытащить и спасти не смогли. Зная, что отряду необходимо спешить, дабы не отстать далеко от частей Дроздовского, Жебрак вернулся в Софиевку и через несколько часов двинулся дальше».

Так была оказана первая помощь Отряду Дроздовского со стороны Жебрака. Необходимо отметить, что в Новопавловке желаемого воссоединения не произошло. Камнем преткновения стало то, что Жебрак требовал сохранить его Сводный Морской отряд в качестве целостной и самостоятельной единицы в составе бригады русских добровольцев, Дроздовский же счёл это требование нарушением принципа единоначалия.

Полковник П.В. Колтышев пишет: «Жебрак отстаивал дальнейшее сохранение самостоятельности своего отряда как отдельной части. Дроздовский на это не соглашался, настаивая на полном слиянии и влитии отряда Жебрака в ряды наших частей. В результате два патриота русского народа не сговорились, и соединение на сей раз не произошло».

Однако идейно и идеологически командиры-монархисты обоих отрядов были очень близки, и им суждено было продолжать боевой путь вместе.

Полковник П.В. Колтышев отмечал: «Полковник Дроздовский, учитывая эти тяжёлые условия, в которых приходилось совершать поход отряду Жебрака, незначительному по численному своему составу и к тому же сильно перегруженному заводными лошадьми, уменьшающими, естественно его боеспособность, и, принимая во внимание, какой ценный людской материал в лице Жебрака и чинов его отряда он может получить в случае, если Жебрак согласится на присоединение, отправил к нему для переговоров своего начальника штаба. Переговоры состоялись 25 марта (7 апреля) в селе Скобелевка, куда к этому времени прибыл отряд Жебрака. Умный и спокойный Войналович легко пришёл к соглашению с Жебраком, который к тому же ясно сознавал всю пользу от присоединения и, как честнейший солдат, немедленно согласился на предложение Дроздовского. Правда, при этом Войналович передал обещание Дроздовского сохранить отряд Жебрака как отдельную самостоятельную часть. В этот же день Жебрак приехал во Владимировку с целью представиться Дроздовскому по случаю присоединения и для получения от него дальнейших указаний. Фактическое соединение отрядов было назначено на 26 марта (8 апреля) в селении Давидов Брод. К моменту присоединения он (отряд Жебрака — прим. А. Алекаев) насчитывал свыше 130 человек, добрая половина которых состояла из офицеров так называемой отдельной Балтийской Морской дивизии».

Доверие между двумя белыми военачальниками было восстановлено, поскольку Дроздовский фактически принял условия Жебрака. Так у объединённого Отряда добровольцев появилось своё бело-голубое знамя (Андреевский стяг). Соединение отрядов в селе Давидов Брод полковник П.В. Колтышев описывает так:

«Жебрак ехал впереди. За ним с Морским знаменным флагом в голове — его Сводный морской полк (человек в 130). Дроздовский с чинами штаба и начальствующие лица артиллерии, конницы и пехоты стояли на дороге у окраины села».

С тех пор между двумя Михаилами не было никаких недоразумений и поводов для недовольства. Жебрак в составе Дроздовской бригады принял участие в боях за освобождение Ростова-на-Дону, а когда генерал В.В. Семенов, командовавший у Дроздовского пехотой, проявил нераспорядительность, Дроздовский, не раздумывая назначил на эту должность полковника Жебрака. Впоследствии, во время переформирования и короткого отдыха в Новочеркасске, Жебрак успешно руководил строевой подготовкой вверенного его командованию объединенного полка и пользовался среди дроздовцев таким же непререкаемым авторитетом, как и в его «родном» Сводном Морском отряде. Он также занимался приёмом пополнения в Дроздовский офицерский стрелковый полк и обучением его бойцов. Среди них было немало офицеров, ветеранов Великой войны, Георгиевских кавалеров, но строгий Жебрак для всех в одинаковой степени ввёл распорядок юнкерского училища. И от всех в равной степени требовал идеального знания устава, не позволяя даже на отдыхе расслабиться, ведь впереди предстояли новые нелёгкие бои и сражения.

Важным моментом было соединение дроздовцев с Добровольческой армией генерала Деникина. Доктор исторических наук Р.Г. Гагкуев так описывает это событие в книге «Дроздовский и дроздовцы»:

«В мае среди дроздовцев распространились слухи о нежелании их командира присоединяться к Добровольческой армии. Однако абсолютное большинство офицеров отряда, стремившихся к соединению с Добровольческой армией, попросило полковника Жебрака переговорить с Дроздовским, чтобы тот опроверг эти слухи. В результате ни объединение с донцами, ни самостоятельное выступление не состоялось. Очевидно, что помимо понимания необходимости объединения усилий в борьбе с большевиками, большую роль сыграло и неприятие Дроздовским слишком тесного сотрудничества донцов с германскими оккупационными властями. После беседы с Жебраком М.Г. Дроздовский выехал в ст. Мечетинскую. Приказом по Добровольческой армии № 288 от 12 (25)мая 1918 года, отданным в станице Мечетинской, Отряд М.Г. Дроздовского (Бригада русских добровольцев) был включён в состав Добровольческой армии.

28 мая (8 июня), после получения приказа генерала Деникина дроздовцы выступили в ст. Мечетинскую на соединение с Добровольческой армией. Не доходя версты до станицы, отряд спешился и во главе с полковником Жебраком с музыкой вступил в Мечетинскую. Для его встречи в станице был назначен парад, на котором присутствовали генералы М.В. Алексеев и А.И. Деникин, штаб и части Добровольческой армии. Позднее участники вспоминали:

«Прошло минут пятнадцать, и вот на горизонте появились очертания головных частей отряда полковника Дроздовского. Стали выходить на поле зрения флюгера кавалерии и виднеться штыки пехоты. Издалека доносились звуки егерского марша. Впереди горделиво развивался Андреевский флаг. Его нёс рослый капитан, нёс с благоговением как священную хоругвь, чувствуя, что тысячи глаз устремлены сейчас на него и несомый им голубой Андреевский крест, символ Российского Императорского флота, его истории и национальной славы. За развевающимся знаменем шёл батальон, состоящий почти сплошь из офицеров. Отчетливый шаг и стройные ряды батальона воскрешали в памяти старую славную Императорскую армию»".

После переформирования Добрармии, которая увеличилась практически вдвое, Дроздовский стал начальником 3-й пехотной бригады (позднее дивизии). В ходе 2-го Кубанского похода Жебрак отличился в бою у станции Торговой, где погиб доблестный генерал Марков. Успешные действия полковника отметил сам генерал-лейтенант Деникин. Дроздовский с рассветом 12 (25) июня развернул свои силы против Торговой с запада и повёл методичное наступление. Однако взятие станции затягивалось, но внезапное появление командующего армией с конной группой вдохновило дроздовцев. «Прошло уже более пяти лет с того дня, — писал в эмиграции Деникин, — когда я в первый раз увидел дроздовцев в бою, но я помню живо каждую деталь. Их хмурого, нервного, озабоченного начальника дивизии. Суетливо, как наседка, собиравшего своих офицеров и бродившего прихрамывая (старая рана) под огнеё по открытому полю Жебрака… Перераненных артиллеристов, продолжавших огонь из орудия, с изрешеченным пулями щитом…»

Около двух часов дня начал подходить Корниловский полк. Вместе с корниловцами, имея в цепях Дроздовского и Жебрака, дроздовцы двинулись в решительную атаку. Торговая была взята, в руки белых попало много пленных, большие интендантские запасы, три орудия и много пулеметов. По словам Деникина, «12(25) июня воссозданная Добровольческая армия одержала свой первый крупный успех». Однако именно здесь добровольцы понесли одну из своих самых невосполнимых потерь, в этом бою от шального снаряда погиб доблестный и всеми любимый Генерального штаба генерал-лейтенант Сергей Леонидович Марков.

Разбитые под Торговой части красных отступили в район Песчаноокопская — Белая Глина, преграждая этим дорогу Добрармии на станцию Тихорецкую. Для овладения Тихорецкой 2-я дивизия генерала Боровского повела наступление на Белую Глину (без участия Корниловского полка), а 3-я дивизия Дроздовского получила задачу занять Песчаноокопскую, а затем двигаться в сторону Белой Глины. Здесь находилась уже знакомая по предыдущим боям 10-тысячная 39-я дивизия красных.

4 июля н.ст. Дроздовский с боем занял Песчаноокопскую, захватив там много пленных. Михаил Гордеевич был одним из первых белых командиров, который стал системно привлекать на службу бывших красноармейцев. После взятия Песчяноокопской во 2-м Офицерском полку им был сформирован Солдатский батальон, который уже через пять суток блестяще проявил себя.

«Среди его состава не было старых солдат из дивизии Дроздовского, а одни заводские парни, чернорабочие, крестьяне и красноармейцы. Но надо было просто удивляться той перемене в их сознании и настроении после того, как на их плечах появились эмблемы Российской армии. Они все радовались плену и уверяли своих командиров — офицеров из Дроздовского офицерского полка, — что советчина со всей комиссарской сворой им осточертела, и они, только попав в новую среду, в среду добровольцев, поняли, где есть правда», — вспоминал штабс-капитан В.М. Кравченко.

После боёв под Великокняжеской, Николаевкой и Песчаноокопской 3-я дивизия, наконец, вышла к Белой Глине. Силы сторон перед боем у этого большого кубанского села на тот момент не были равны. Белым не удалось сконцентрировать на данном направлении основные силы к моменту начала атаки, так 1-й Офицерский генерала Маркова полк под командованием полковника Тимановского почти в полном составе находился в Новочеркасске и только после похорон своего первого командира выступил на соединение с основными силами Добрармии (утром 5-го июля); не успел к началу боя и Корниловский ударный полк. 5 июля генерал Деникин отдал приказ об атаке на Белую Глину. Основная роль в освобождении этого населенного пункта от большевиков отводилась 3-й пехотной дивизии полковника Дроздовского, которая наступала вдоль железной дороги; с севера атаку поддерживала 2-я пехотная дивизия генерала Боровского, а с юга надвигалась 1-я пехотная дивизия под временным командованием полковника Кутепова. Вечером 5-го июля части Дроздовского первыми подошли к селу, красные их встретили плотным огнём, завязался бой, но решающий общий штурм был назначен на утро 6-го июля, когда должны были подтянуться основные силы белых. Однако полковник Жебрак, имея под своим началом всего чуть больше тысячи штыков, решил не дожидаться рассвета, воспользоваться фактором внезапности и относительно малыми силами выбить красных из Белой Глины. Во втором часу ночи он рассыпал в цепи 2-й и 3-й батальоны своего стрелкового полка и, оставив в резерве 1-й Офицерский батальон, повёл их лично в атаку.

Несмотря на свой огромный военный опыт и храбрость, всё же отметим, что он, скорее всего, поторопился. Стоит сказать, что при всём своём бесстрашии Жебрак ценил людей и старался избегать ненужных потерь, поэтому и хотел в ночь на 6-е июля неожиданной атакой застать противника врасплох и таким образом сберечь основные силы Добровольческой армии. Однако на этот раз всё получилось иначе. Кромешная темнота южной ночи, видимо, сыграла на руку красным, разведка дроздовцев не обнаружила засаду, и атакующие цепи белых наткнулись на пулемётную батарею большевиков. Полковник Жебрак со своим штабом впереди всех атаковал мельницу, где окопались превосходящие силы красных и первым попал под разящий огонь противника. Оба батальона сражались до последнего, но понеся большие потери, были вынуждены отступить. Из штаба полка никто не уцелел. Под губительными огнём бойцам не удалось вынести всех своих раненных и убитых соратников. Таким образом свыше 100 человек вместе с командиром полка и девятью офицерами его штаба остались лежать в поле, о их судьбе на тот момент ничего не было известно. Узнав о произошедшем, полковник Дроздовский пришёл в ярость и приказал найти тело своего боевого друга. Михаил Гордеевич на совещании перед ночной атакой предчувствовал возможные тяжёлые потери неподготовленного штурма и предупреждал об этом Жебрака, но тот рвался в бой, аргументируя это тем, что дневное наступление скорее всего повлечет за собой ещё большие потери личного состава. Потеря Жебрака произвела на всех тяжёлое впечатление, и командование значительно поредевшим полком принял на себя один из первых дроздовских добровольцев — полковник (будущий генерал) Владимир Витковский. Большевики, воспользовавшись удачным для них ночным боем, ранним утром пошли в контратаку, стремясь смять обескровленный 2-й Офицерский полк 3-й пехотной дивизии. Густые цепи красных быстро приближались к позициям 1-го батальона, стрелки которого без выстрелов наблюдали за поступательным движением противника. Дальнейшую картину боя точно обрисовал в своих воспоминаниях будущий командир Дроздовской дивизии Антон Туркул: «Командир пулемётного взвода 2-й роты поручик Мелентий Димитраш заметил в утренней мгле цепи большевиков. Я тоже видел их тени и перебежку в тумане. Красные собирались нас атаковать. Димитраш — он почему-то был без фуражки, и помню, как ветер трепал его рыжеватые волосы, помню, как сухо светились его зеленоватые рысьи глаза, — вышел с пулеметом перед нашей цепью. Он сам сел за пулемет и открыл огонь. Через несколько мгновений цепи красных легли. Димитраш с его отчаянным, дерзким хладнокровием был удивительным стрелком-пулемётчиком. Он срезал цепи красных… Не давая опомниться противнику дроздовцы поднялись в атаку. Параллельно с юга большевиков сходу атаковала подошедшая 1-я дивизия полковника Кутепова, а с противоположного фланга внезапно ударил подоспевший во время Корниловский полк. Неожиданное появление корниловцев произвело двойственный эффект: дроздовцы ободренные поддержкой ринулись в атаку, а большие силы красных деморализованные внезапным ударом дрогнули. Первыми в село ворвались белые броневики — «Верный» под командованием капитана Нилова и «Корниловец» капитана Гунько. Они принялись утюжить позиции красных, в упор расстреливая артиллерию и пехоту, а вслед за ними на окраинах Белой Глины появились пехотные части Добрармии. Большевики в ужасе бросились в рассыпную, но было поздно, дроздовцы, корниловцы и стрелки Кутепова перекололи штыками всех, кто сопротивлялся, и взяли в плен порядка пяти тысяч человек, большая часть которых была насильно мобилизована красными. Было захвачено несколько орудий, много пулеметов, винтовок и большое количество боеприпасов, а так же броневик.

Но за все это белым накануне ночью пришлось заплатить большую жертву. В ночь на 6 июля погиб полковник Жебрак, а также все офицеры его штаба. Всего в ночном бою дроздовцы потеряли около 400 человек (80 офицеров было убито и более 300 ранено).

Туркул вспоминает: «Семьдесят человек было убито в атаке с Жебраком, многие, тяжелораненые умирали в селе Торговом, куда их привезли. Редко кто был ранен одной пулей — у каждого три-четыре ужасные пулевые раны. Это были те, кто ночью наткнулся на пулемётную батарею красных. В поле, где только что промчался бой, на целине, заросшей жёсткой травой, утром мы искали тело нашего командира полковника Жебрака. Мы нашли его среди тел девяти офицеров его верного штаба. Командира едва можно было признать. Его лицо, почерневшее, в запекшейся крови, было размозжено прикладом. Он лежал голый. Грудь и ноги были обуглены. Наш командир был, очевидно, тяжело ранен в атаке. Красные захватили его ещё живым, били прикладами, пытали, жгли на огне. Его запытали. Его сожгли живым. Так же запытали красные и многих других наших бойцов».

Это были первые большие потери дроздовцев со времён штурма Ростова-на-Дону, где погиб нач. штаба полковник Войналович. Пленных красноармейцев согнали на местную мельницу. Однако их участь оказалась иной, нежели чем у пленных, взятых ранее под Песчаноокопской. «Вся дивизия горела желанием отомстить за смерть замученного Жебрака, — вспоминал впоследствии один из добровольцев, — кроме того, в этот день красные в первый раз стреляли разрывными пулями, и это тоже подбавило масла в огонь. На мельницу (куда сводили пленных красных) пришёл Дроздовский. Он был спокоен, но мрачен. На земле внутри мельницы валялись массы потерянных винтовочных патронов. Там были всякие: и обыкновенные, и разрывные, и бронебойные. Дроздовский ходил между пленными, рассматривая их лица. Время от времени, когда чье-либо лицо ему особенно не нравилось, он поднимал с земли патрон и обращался к кому-нибудь из офицеров. „Вот этого — этим“, — говорил он, подавая патрон и указывая на красного. Красный выводился вон, и его расстреливали».

Так закончил свой земной путь Георгиевский кавалер Михаил Антонович Жебрак, участник 3-х войн, человек неоднократно делом доказывавший свою любовь к России, человек, пренебрегший во имя этой любви своим загубленным на войнах здоровьем. Офицер, последние свои дни отдавший борьбе с теми, кто накануне несомненной победы в Великой войне предал Россию, кто попрал её Веру и традиции, кто равнодушно разбазаривал её территории. Для многих в то время лукавые большевистские лозунги казались привлекательными, а пустые обещания новой власти — исполнимыми. Однако для монархиста Жебрака компромисс с изменниками был недопустим. Он предпочёл не снимать погоны, не изменять присяге, и крестному целованию, а вести с ними непримиримую борьбу, которую он мученически закончил на поле брани. Вечная память настоящему защитнику своего Отечества!

Литература:

1. «Дроздовский и дроздовцы» ИД «Достоинство», Москва, 2012 г. (сост. д.и.н. Р.Г. Гагкуев)

2. В. Кравченко. «Дроздовцы от Ясс до Галлиполи», Мюнхен, 1973 г.

3. А. Туркул. «Дроздовцы в огне», Белград, 1937 г.

4. М. Маркитанов. статья «К 145-летию со дня рождения Михаила Антоновича Жебрака.