Русская линия
<< Полная сводка новостей от 4 февраля 2018 >>

Неделя о блудном сыне

Евангельская притча о блудном сынеВ евангельской притче о блудном сыне, слышанной нами сегодня в преддверии Великого Поста, Церковь раскрывает нам учение о покаянии. В ней рассказывается, как согрешивший человек сначала уходит от Бога, а потом через покаяние возвращается к Нему. Все главные этапы покаяния мы можем увидеть на примере блудного сына, своевольно покинувшего родительский дом.

1. Первый этап – призыв Божией Благодати. Пути и способы, посредством которых благодать Божия воздействует на человека, могут быть очень разнообразны. Здесь уместно вспомнить обращение Савла, когда по пути в Дамаск ему явился Христос. В результате гонитель Савл стал святым Апостолом Павлом, известным всему христианскому миру. Ещё один случай. Когда ап. Павел беседовал с собравшимися женщинами из города Фиатиры, его слушала и Лидия, продавщица дорогих тканей из этого города. «Господь отверз сердце ея внимать глаголам Павла» (Деян. 16:14). Здесь ясно отмечено действие предваряющей благодати Божией во время проповеди, в результате чего крестилась сама Лидия и домашние её.

Вот пример из современной жизни. Молодой человек ранним утром с большой скоростью мчался по городу на легковом автомобиле. Благо, дорожных инспекторов поблизости не было видно. Перекрёсток обрисовался слишком поздно, и мощная машина, легко преодолев бордюр и придорожную горку, влетела капотом прямо в низкое окно здания. Здание это оказалось епархиальным управлением Русской Православной Церкви. У молодого человека появились серьёзные причины задуматься о Боге и о смысле жизни.

В притче о блудном сыне таким знаковым событием послужил голод, поразивший его в далекой стране. Господь вразумил грешника скорбью. Так бывает нередко – лишь, когда соберутся тучи и грянет гром, мы начинаем испуганно креститься и спрашивать у знакомых дорогу в храм. Внимая воздействию предваряющей благодати, человек начинает осознавать свою греховность, чувствует свою безмерную вину перед Богом. У каждого человека в жизни бывает несколько таких случаев, когда благодать призывает его. Как ответит человек на призыв Божий?

2. Второй момент обращения к Богу так и называется – ответ человека на призыв Божий. Блудный сын в притче отозвался так: «…Встану я и пойду к Отцу моему».

Не всегда человек отзывается. Но даже неверующий понимает, что призывы были, и поэтому на суде Божием никто не сможет оправдаться, что не было случаев, которые бы привели его к Богу.

3. Ответ на призыв Божий приводит человека к осознанию своей греховности и раскаянию. Это третий момент обращения грешника.

Осознание греха – действие ума, а раскаяние – действие чувства. Раскаяние – это жгучее чувство сожаления, что грех сделан. На этом этапе человек должен принять решение порвать с грехом и идти с просьбой о помиловании к Небесному Отцу, то есть на Исповедь. Блудный сын из евангельской притчи выразил свое раскаяние такими словами: «…Отче, согрешил я на небо и пред Тобою, и уже недостоин называться сыном Твоим».

4. Дальше происходит встреча Бога и кающегося грешника в таинстве Исповеди. Грешнику необходимо перед лицом Божиим назвать свои грехи и признать свою виновность. В притче о блудном сыне это выражено словами: «Отче, согрешил я на небо и пред Тобою, и уже недостоин называться сыном твоим, прими мя хотя бы в число наемников твоих». Это те же самые слова, которые он уже говорил прежде наедине с самим собой. Теперь он говорит их Богу в присутствии священника.

5. В конце притчи Бог по-отечески прощает блудного сына и в его лице каждого покаявшегося грешника. Отец даёт ему новую одежду, обувь, перстень, устраивает праздник. Эти предметы одежды означают различные духовные дары, необходимые для благочестивой жизни, например, новая одежда – прощение грехов; перстень указывает на восстановление сыновства. Обувь нужна, чтобы ходить по путям Господним, она означает благодатную помощь в исполнении Заповедей. Праздник и телец, по словам многочисленных толкователей Священного Писания – это Литургия и Причащение.

Слово Божие говорит нам о неразрывной связи между раскаянием грешника и его прощением. Если грешник искренне кается, он будет обязательно прощён Богом. «Радость бывает на небесах об одном грешника кающемся».

Братья и сестры! употребим время, назначенное Святой Церковью для приготовления к подвигу святой Четыредесятницы, сообразно назначению. Время земной жизни нашей безценно: в это время мы решаем вечную нашу участь. Да даруется нам решить вечную участь нашу во спасение наше, в радование нам! «Яко несть воля пред Отцем Небесным, да погибнет один от малых сих» человеков, умаленных и уничиженных грехом.

Богу нашему слава всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Архимандрит Борис (Долженко)



Новомученики

Говорят, блаженная Ксения, проведшая многие дни своей жизни на Смоленском кладбище, часто ходила среди могил, повторяя странную фразу: Клеймо с иконы *Собор новомучеников и исповедников Российских*. Расстрел крестного хода в Астрахани. 1919 г.«Кровь! Сколько крови!» Теперь нам понятен смысл этих слов. России предстояло умыться кровью, напиться крови, захлебнуться кровью в ходе революционного эксперимента, проведённого с планетарным размахом. Обычно о чем-то страшном, что пришлось пережить, люди говорят: «Это не должно повториться». Всматриваться в трагедии тяжело, разбираться в причинах и следствиях страшно. Лучше вот так, в порыве секундного ужаса, отвернуться от темы, тряхнуть головой, словно отгоняя страшное сновидение, и сказать: «Это не должно повториться».

Должно или не должно, это не нам решать. Если у исторического явления есть глубокие причины и если причины эти не то что не устранены, но даже не осознаны, то явление просто обречено на повторение. Вернее, люди обречены на повторное переживание однажды разразившейся беды. Вывод простой: хочется или не хочется, нравится или не нравится, но всматриваться в собственные трагедии и анализировать их придётся.

Если в XVIII столетии святой человек предвидел потоки крови, имевшие пролиться в столетии XX-м, то дело ведь не только в прозорливости святого человека. Дело также и в тех исторических ошибках, которые, наслаиваясь и накапливаясь, готовы со временем слепиться в ком и, сорвавшись с горы, расплющить всё, что на пути попадётся. Мы не видим цельной картины мира. Наш взгляд выхватывает дробные его части, и сердце питается не ощущением целого, а осколками бытия. Поэтому в повседневности мы не способны ни на прозорливость, ни на глубокое предчувствие. Те же люди, которые вникали в глубинную суть процессов, почти в один голос предупреждали о грозовых тучах, собирающихся над Отечеством. Итак, урок номер один. История – не фатальный, заранее предсказанный процесс. Это живая ткань, образованная сцеплением свободно действующих воль. На историю можно и нужно влиять. А там, где она «вдруг» являет свой звериный облик и начинает пожирать ничего плохого не ждавших обывателей, – там обыватели виновны. Не потрудились, значит, распознать признаки времени, не потрудились и усилия приложить в нужном направлении.

Из всех виновных в революции, а как следствие – братоубийственной войне, репрессиях, гонении на Церковь, пока что названо только одно действующее лицо – интеллигенция. Она сама облегчила поиск виновных, поскольку слова осуждения прозвучали именно из уст её лучших, прозревших посреди несчастий представителей. Интеллигенции ставится в вину её безбытность, оторванность от народной жизни, филантропическая мечтательность. «Русскими быть перестали, западными людьми так и не сделались. Жар сердца истратили на влюбленность в чужую социальную мечту». Подобные «филиппики» в адрес профессуры, писателей и ученых можно продолжать и продолжать. Слова эти справедливы.

Революция стала плодом мысленного заблуждения, плодом уверования в ложь. А в любом народе функция переработки идей, различения добра и зла в области ума принадлежит не всем вообще, но представителям интеллигенции в первую очередь. Но справедливым будет заметить, что не на одной интеллигенции лежит тяжесть исторической ответственности.

Церковь Русская, то есть люди, её составлявшие и наполнявшие, так ли уж свободны от ответственности? Неужели мы вправду думаем, что дело всё в масонском заговоре, кознях германской контрразведки, пломбированном вагоне и прочем? Я лично так не думаю. Сама церковная жизнь наша в общих чертах несколько долгих столетий повторяла ошибки, свойственные интеллигенции. Вот слова человека, которого нельзя обвинить в нелюбви к Родине и в незнании её истории: «Богословская наука была принесена в Россию с Запада. Слишком долго она оставалась в России чужестранкой. Она оставалась каким-то инославным включением в церковно-органическую ткань. Превращалась в предмет преподавания, переставала быть разысканием истины или исповеданием веры. Богословская мысль отвыкла прислушиваться к биению церковного сердца. И у многих верующих создавалась опасная привычка обходиться без всякого богословия вообще, заменяя его кто чем: Книгою правил, или Типиконом, или преданием старины, бытовым обрядом или лирикой души. Душа вовлекается в игру мнимостей и настроений» (Г.Флоровский. Пути русского богословия). Если уж церковное сознание отвлечено от трезвого пути отцов в сторону «мнимостей и игры настроений», то кто способен будет противостать мысленным соблазнам и разукрашенной лжи?!

Церковь боролась за истину и противостояла лжи, видела надвигающуюся беду и предупреждала верных чад. Но делалось это не в стройном порядке и не единым фронтом. Борцы были похожи, скорее, на одиноких защитников Брестской крепости, воевавших до конца, и умирали за истину. Иногда их встревоженный голос и их подчеркнутое одиночество были до неразличимости подобны близкому к отчаянию одиночеству ветхозаветных пророков. Те кричали во весь голос и приходили в ужас от того, что их не понимали. Было подобное и в нашей истории.

Ну, а потом пришла беда. Пришла вначале так, что всем казалось: стоит завтра проснуться, и всё будет по-старому. Но просыпались – а лучше не становилось. Становилось хуже, и уже боялись ложиться спать, а, уснувши, не хотели просыпаться.

Смерть стала привычной, голод стал обыденным, в человеке уже трудно было признать существо, сотворённое «по образу и подобию Бога». И полилась кровь. Мы далеки от мысли, что все убиенные и замученные святы. Голгофа убеждает нас в этом. Два злодея, одинаково наказанных за одинаковые злодеяния, висят по обеим сторонам от Безгрешного Иисуса. Оба рядом с Мессией, оба в муках заканчивают жизнь. Казалось бы, их загробная участь должна быть одинакова. Но вместо этого одному обещано в сей же день быть со Христом в раю, а другой вынужден разрешиться от тела и продолжить муку, теперь уже только душевную.

Само по себе страдание не спасает. И «если кто подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим. 2: 5). За Христа страдали не все. Кто-то страдал за свои грехи, кто-то платил за свои ошибки, многим пришлось платить за чужие ошибки и за чужие, столетиями накопившиеся грехи. Разобраться в этом хитросплетении судеб нам не дано – не под силу. Бог один знает всё. Мы же, не зная все о всех, знаем многие имена людей, действительно умерших за Господа: тех, кто перед расстрелом молился; кто терпеливо переносил ссылки и тюрьмы; кто не озлобился; кто и по смерти жив и совершает чудеса. Это великая княгиня Елисавета, до последнего вздоха перевязывавшая раны тем, кто вместе с ней был сброшен в шахту под Алапаевском. Это Киевский митрополит Владимир, благословивший убийц пред своим расстрелом. Это архиепископ Фаддей, утопленный палачами в выгребной яме. Это ещё многие сотни и тысячи священников, монашествующих и мирян, с чьими жизнеописаниями стоит знакомиться, ибо они – мученики Господни, и знакомиться долгие годы, ибо много их.

Им во многом было тяжелее, чем мученикам древности. Те часто жили в ожидании гонений, внутренне готовились к ним, как к вполне реальному, а то и неизбежному исходу земной жизни. Наши же страдальцы в большинстве случаев и представить не могли, что их православное Отечество станет одним большим концлагерем, а некоторые ещё вчера верующие соседи – палачами и предателями.

В войне немалую роль играет фактор внезапности. Обескуражить противника, напасть неожиданно почти всегда означает смять его ряды, обратить его в бегство. В духовной войне законы те же. Лукавый долго готовился и внезапно напал. Но смял и обратил в бегство далеко не всех. Даже те, кто не верил в катастрофу, не был к ней приготовлен, быстро избавились от иллюзий, поправили фитили в светильниках и приготовились к смерти.

+ + +

«Вот ты попал в руки врага, – писал Сенека Луцилию, – и он приказал вести тебя на смерть. Но ведь и так идёшь ты к этой цели!»

Красивая мысль, с которой трудно спорить. К смерти нужно готовиться всю жизнь. Только вот есть у красивых мыслей свойство улетучиваться при приближении настоящей боли, реальной угрозы, подлинного страдания. Да и народ наш, прошедший через огненное испытание, вовсе не принадлежал к школе стоиков, равно как и к любой другой философской школе. У терпения и мужества нашего народа иные корни – евангельские. Отсюда же та неистребимость народной жизни, которая неизменно возрождалась после жестоких испытаний до сих пор и обещает надежду на полнокровное бытие в будущем. Именно память о новомучениках и молитвенное общение с ними способны сообщить Русской Церкви особенную глубину и мудрость, необходимые для творческого решения проблем, стоящих перед лицом современности.

Мы представляем себе их лица на пожелтевших фотографиях, когда читаем в Писании о тех, что «замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу; были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча» (Евр. 11: 35-37).

+ + +

В отношении новомучеников можно совершить две страшные ошибки. Первая именуется преступным забвением, при котором никто особо не помнит о трагическом прошлом и живёт так, словно ничего не случилось. Вторая ошибка более опасна, поскольку более похожа на истину. Назовём ее так: превозношение чужими заслугами. Это когда мы недрожащим голосом гордо заявляем, что, дескать, велика наша вера и Церковь наша велика (между строк подразумевается, что и сами мы велики), раз такие испытания пережили и перетерпели.

Почитание новомучеников не должно мешать оставаться вопросу: да как же это всё могло произойти в православной стране?!

Это почитание должно совершаться с содроганием при мысли о величине страданий и масштабе гонений.

И ещё один вопрос должен звучать коли не вслух, так в совести: а мы сегодня всё ли правильно делаем? Не ждёт ли и нас очередное огненное испытание? Ошибки наши не придётся ли омывать своей кровью тем, кто придёт после нас?

И лишь после того, как вопросы эти прозвучали, мнится мне, можно порадоваться. Ибо мы «приступили к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех – Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12: 22-23).

Протоиерей Андрей Ткачев

http://www.pravoslavie.ru/44613.html




Каталог Православное Христианство.Ру Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика